We were born to fly

      Больницы напоминали Эндрю одновременно о двух вещах: что он получал и что не мог получить. Всегда было отделение для лечения по медицинской страховке и отделение для лечения по дополнительной плате. Будучи ребёнком, он попадал только под первую категорию. Старое оборудование, недовольный персонал, незаинтересованные доктора и огромные очереди, в которых приёмные родители обычно не выстаивали и десяти минут, прежде чем махнуть рукой и увезти обратно во временный дом. Или вернуть в приют. Как повезёт. Но маленький ребёнок всегда смотрел в сторону детей, чьим здоровьем искренне были озабочены. На кого родители тратили деньги. У кого были родители. Зависть — одно из первых чувств, которые появляются у приёмышей. Лишь после ноября прошлого года Эндрю Миньярд возненавидел больницы не из-за зависти к тем, кем он сам быть не мог. Белые стены, кафельный пол, приглушённое освещение, запах спирта и медикаментов напоминали о кабинете SANE. В голове не могут не всплывать вспышки профессиональной камеры, на которую фотографировали каждый участок тела Эндрю. Слова врача, осторожным голосом просящего придержать раздвинутые ноги, будто унижения было недостаточно. Жжение от обработки ран. Сдача анализов на венерические заболевания. Сбор остатков спермы нападавшего. Холодный расчёт. Эндрю не подпустил бы к себе мужчину и на шаг. Не после случившегося. И единственной причиной, по которой он позволил провести экспертизу, был Аарон, убивший Дрейка клюшкой для экси. Им нужны были доказательства.       А потом были Истхейвен и Пруст.       Но отделение, в которое проводят Эндрю и Стюарта, отличается. Оно хорошо освещено, стены окрашены в бледно-персиковый цвет, коридоры широкие, зеркальный потолок, а вместо металлических скамеек расставлены белые диваны с бархатистой обивкой. И ни единого пятна. Крыло для пациентов, которым не нужна страховка — у них есть деньги.       — Доктор Соммерс вызовет вас, а пока можете подождать здесь.       Медсестра Келси оставляет их наедине в комнате ожидания с большим фикусом, диваном, двумя креслами и кофейным столиком. В углу Эндрю замечает кофейный аппарат с завышенными ценами. Стюарт тут же присаживается и сбрасывает с плеч медицинский халат, обязательный для посетителей, складывая локти на коленях. Он кажется спокойным и, одновременно, встревоженным, подёргивая ногой. Что это за человек? Где он был все те годы, которые Нил провёл в бегах? Почему объявился только сейчас?       — Чего ты хочешь?       Стюарт смотрит исподлобья, приподнимая брови в предложении развернуть вопрос, но Эндрю лишь непоколебимо пялится в ответ. Его вопрос не могли не понять. Он даже слишком прост на фоне остальных, вертящихся в голове.       — Увезти племянника туда, где ему больше не придётся выживать.       — Как благородно. Ты не слишком торопился.       — Это семейное дело, ребёнок.       Эндрю готов вспороть ему брюхо.       — Лисы — семья Нила.       — Но не Натаниэля.       Натаниэль. Эндрю помнит, что Нила назвали в честь отца — теперь известно, что речь шла о Балтиморском Мяснике, который годами разыскивал сбежавших жену и сына. И теперь известно, что та правда, которую Нил скормил Эндрю, была ложью, приправленной кусочками истины в виде Мориям. Что ещё было ложью только предстоит узнать, но он ни за что не позволит увезти Нила непонятно куда.       — Натаниэля нет. Есть только Нил.       — Послушай, — Стюарт встаёт ровно в тот момент, когда открывается дверь кабинета врача, и за ней показывается невысокая женщина с большими круглыми очками на переносице, прерывая едва начавшийся разговор. — Доктор Соммерс.       — Верно. Приятно познакомиться, мистер Хэтфорд и мистер Миньярд. Сожалею, что при таких обстоятельствах, — Соммерс не похожа на всех остальных в отделении, кого они встретили. У неё нет на лице фальшивой улыбки или приторной интонации. Лишь ровный уверенный голос. — Я лечащий врач Натаниэля Веснински.       Она возвращается в свой кабинет, приглашая жестом. Внутри, на световом столе, прикреплённом к стене, уже выставлены рентгеновские снимки с бывшим именем Натаниэля Нила, подписанным в углу. Проектор демонстрирует на стене изображения с компьютерной томографии. От взгляда не ускользает, насколько роскошно выглядит кабинет со всей дорогой мебелью и огромным креслом, больше похожим на трон.       — Натаниэль находится в реанимации без сознания, его состояние можно оценить как тяжёлое. — Слова звучат как оглушительный взрыв посреди мёртвой тишины. — Ситуация сложная, не буду лгать. Он поступил к нам с острой почечной недостаточностью, закрытыми переломами четырёх рёбер, разрывом подколенных связок и мениска левой ноги, оскольчатым переломом надколенника правой ноги, множественными ушибами, ранами, ожогами второй степени, сотрясением мозга третьей и линейным переломом черепа.       Эндрю сглатывает вязкую слюну от вспышек воспоминаний.       — У него перелом черепа?              — Линейный. Это означает наличие трещины на поверхности черепа, — Соммерс быстро переходит к световому столу и показывает на снимке лобную часть черепа с тонкой неровной полосой, словно это просто случайно упавший волосок. — Такой перелом лечится консервативными методами: полным покоем и обезболивающими. Проблема далеко не в нём, а в том, что он привёл к отёку головного мозга. Отёк сейчас наша самая большая проблема. — Соммерс указывает пальцем в область на снимке компьютерной томографии, которая напоминает языки пламени. — Это гиподенсивный участок. Зона сниженной плотности, где скопилась жидкость из-за повреждения барьера между кровеносной и центральной нервными системами. Такой барьер помогает необходимым питательным веществам поступать в мозг и блокирует бактерии. Мы называем подобный отёк вазогенным. Он формируется из-за многих причин, но в случае Вашего племянника из-за сотрясения. Для нас это проблема, потому что скопление жидкости увеличивает объем ткани, которая давит на головной мозг, провоцирует повышение внутричерепного давления и приводит к гипоксии. Сейчас главное избежать вклинения ствола мозга в анатомические отверстия черепа. Это первостепенная задача.       Соммерс старается объяснить, но Эндрю всё равно чувствует себя полным идиотом, поэтому просто запоминает каждое слово.       — Мне нужно, чтобы Вы помогли организовать транспортировку моего племянника в Англию.       От услышанного он поворачивается на Стюарта слишком быстро, успевая увидеть, как глаза Соммерс округляются:       — Ни в коем случае. Любое передвижение человека с отёком мозга категорически запрещено. Мы прибегаем к подобному только в крайне редких случаях, когда ситуация позволяет, но сейчас это невозможно.       — Деньги не проблема.       — Мистер Хэтфорд, Вы не слышите меня, — она раздраженно выдыхает. — У Вашего племянника посторонняя жидкость в голове, которая давит на мозг. Любое движение приведёт к её накапливанию, усилению отёка, и смерти. Мы говорим не просто о травмах, мы говорим об угрозе жизни. Ни я, ни один другой врач на такое не пойдёт. Это категорический отказ.       — И когда Натаниэль станет транспортабельным?       — Как только отёк спадет, и мистер Веснински выйдет из естественной комы.       — Мне нужны сроки.       — А мне нужно, чтобы пациент не умер на операционном столе.       Стюарт опускает голову. Эндрю не видит его лица, но знает, что за этой спешкой должно стоять нечто большее, чем забота о племяннике. Кевин ясно дал понять ещё в автобусе, кто такой Стюарт Хэтфорд, когда о нём зашла речь — связь с мафией есть связь с мафией. От Мориямы были неприятности. Ожидать от Стюарта другого и верить в его искренность Эндрю не станет. Не после того, в каком состоянии оказался Нил. Не после того, как его пытаются изо всех сил увезти из страны. В этом должно быть замешано что-то ещё, чего он пока не нащупал.       — Доктор Соммерс, я хочу, чтобы у моего племянника были лучшие из лучших специалистов и самые высококачественные лекарства. Натаниэль становится для Вас приоритетным пациентом, пока находится здесь.       — Мистер Хэтфорд, все пациенты для меня равны.       — Нет, Вы не поняли, — Стюарт достает из внутреннего кармана пиджака конверт и протягивает его врачу. Эндрю затаивает дыхание от толщины денег внутри. — Натаниэль — Ваш главный пациент.       Заявление звучит твёрдым, и странное волнение внутри заставляет сердце забиться быстрее, норовя выскочить из груди. Стюарт звучит как человек, которому нельзя отказывать. Он не ждёт, что у него возьмут откровенную взятку — самостоятельно кладет конверт на стол и выпрямляет спину, сбрасывая с плеч остатки видимых переживаний.       — Считайте это моей благодарностью за сегодняшний день.       — Заберите сейчас же. Это неприемлемо.       — Доктор Соммерс, — ровный тон сменяется неконтролируемо напряженным. — Я буду честен с Вами: плевать я хотел на приемлемые вещи. Если Вам требуется дополнительное оборудование, Вы его получите. Если не хватает медикаментов, я достану их. Если стоит вопрос о невозможном, я сделаю так, чтобы это стало возможным. Что бы ни потребовалось — оно окажется в Вашем распоряжении в кратчайшие сроки. Единственное, чего я требую — лечить моего единственного племянника так, будто он чёртова королева Елизавета, а мы в сраной Великобритании. Я достаточно ясно выразился?       Тишину в кабинете можно назвать звенящей. Сквозь неё слышно только жужжание электрических ламп на потолке и гудение проектора. Эндрю не хочет верить Стюарту, но его слова заставляют на мгновение допустить мысль: а что, если он говорит правду? Сейчас в правду, исходящую от родни Джостена, сложнее всего поверить. До недавних пор Эндрю считал, что его обмануть невозможно, он видит людей насквозь. Однако Стюарт говорит, глядя в глаза, с тревогой в голосе и непоколебимой решительностью. Ставит акцент на лечении, словно ему тоже не плевать.       Тоже?       — Когда можно увидеть Нила? — Вопрос срывается с языка Эндрю раньше, чем он успеет осознать его. Понимание того, что он спросил, заставляет мурашек побежать по спине и раствориться среди испарин холодного пота. Почему?       Доктор Соммерс слегка хмурится, услышав настоящее имя, которое ей незнакомо, но всё равно отвечает.       — Как только состояние Вашего друга удастся стабилизировать, можно будет допустить не более двух посетителей с разрешения мистера Хэтфорда.       Эндрю поворачивает голову слишком быстро и получает неоднозначное качание головой. Это ни да, ни нет. Что-то другое. Что-то, о чём он должен узнать немедленно.       — Я пойду.       — Мы обсудим.       — Я. Пойду.       — Что-то ещё, доктор Соммерс?       Игнорирование начинает действовать на нервы.       — На данный момент всё. Я рекомендую Вам поехать домой и отдохнуть, мы не знаем точно, сколько придётся ждать. Утренняя медсестра сообщит, когда состояние Натаниэля изменится.       Как только они оказываются вне поля зрения, Эндрю хватает Стюарта за воротник пиджака и толкает к стене. У них большая разница в росте, но весовая категория приблизительно одинаковая, поэтому удерживать мужчину на месте не составляет труда. Рене учила не недооценивать противника, но ему насрать. Насрать так сильно на все правила и уроки, когда речь идет об идиоте.       — Я пойду с тобой. Я достаточно ясно выразился?       Стюарт горько усмехается и тяжело выдыхает, не вырываясь.       — Я не твой враг, Эндрю Миньярд. Я не враг ни для кого-либо из твоих товарищей. Наверняка, Кевин рассказал достаточно о семье Натаниэля, но я не Веснински. Я младший брат его матери, который с момента её и Натаниэля исчезновения пытался их найти, и увезти в безопасное место. Ты прав, я был недостаточно быстрым, однако успел спасти племянника от его отца, и здесь только ради поддержания его жизни. Он — последнее, что осталось от Мэри.       — И я должен поверить в эту чушь про семью?       — Я не заставляю тебя верить, однако напоминаю, что ты здесь, только потому что я даю согласие. — Правда ошпаривает, но ничего не меняет. Не для Эндрю. Он нашёл бы способ узнать и без Стюарта. Нашёл бы, верно? — Сейчас мы возвращаемся к твоему тренеру и обсуждаем дальнейшее сотрудничество. Будь добр, убери руки.       После случившегося у Лисов накопились вопросы. На некоторые ответил Кевин, задыхаясь. На некоторые они получат ответы сейчас. На некоторые Эндрю смолчит, потому что не их собачье дело, и потому что он сам не готов разбираться. Почему его цепляет. Почему он не успокаивается. Почему дышать тяжело. Почему. Почему. Почему.       Лисы и Ваймак находятся там, где их оставили — в общем зале ожидания. Всем уже оказана медицинская помощь после побоища. О собственных травмах Эндрю не думает. Он переживал и худшее. Какая, нахуй, разница, приложили лёд к гематоме на глазу или нет, если отметина всё равно будет держаться ещё долго.       Тренер замечает первым. Он выходит и жестом руки прерывает попытки вскочить остальных.       — Мистер Хэтфорд, кажется, нам есть, что обсудить.       — За этим я здесь. Натаниэль, известный Вам как Нил, сейчас в реанимации с отёком мозга. Я обеспечу ему лучший уход, лучшее лечение, лучших врачей, а когда он поправится, заберу домой в Великобританию. Из уважения к племяннику, не стану препятствовать Вашему интересу к его самочувствию. Вы все получите разрешение на посещение, но пока к нему нельзя. Вы уже где-нибудь остановились или всё же планируете вернуться в Пальметто?       Ваймак не скрывает своё удивление.       — Мы никуда не улетим без Нила. — Дэн первая опоминается и подрывается. — Тренер, это...       — ...не обсуждается, Дэн. Мы задержимся на пару дней. Я подберу нам мотель поближе к больнице.       — Нет необходимости, — Стюарт останавливает его. — Я лично оплачу проживание вашей команды в Балтиморском Four Seasons. Там достаточно своей охраны, а моя будет не лишней. Полагаю, новости уже гудят об инциденте, лишнее внимание ни к чему.       — Не стоит, мистер Хэтфорд. Мы сами справимся.       — Послушайте, это не благотворительность, а вложение в безопасность. Вы и Ваша команда уже знают правду, скоро она будет в программе новостей, и журналисты попытаются заглянуть в рот лошади. Я не хочу, чтобы распространялись слухи, и надеюсь, мы на одной волне, верно?       Ваймак мешкает, но ему на помощь приходит Эбби:       — Верно, мистер Хэтфорд. Мы примем Ваше предложение. Давайте обсудим количество номеров и...       — Не считайте меня, — Эндрю говорит достаточно тихо, чтобы его услышали только три человека: тренер, Эбби и Стюарт. Все трое оборачиваются. — Я остаюсь в больнице.