We were born to fly

      Шум толпы оглушает. Перед глазами всё расплывается.       0       На экране телефона в сжатой руке цифра: «0».       Выше ничего нет. Эндрю хочет знать, были ли сообщения до этого, но ничего не находит, кроме коротких переписок с Лисами и одностороннего диалога с Ники. Пустота. Такая же пустота, как и присланная цифра от Неизвестного. И дорожная сумка с вещами. И экипировка.       Его клюшка. Нил никогда не оставил бы свою драгоценную клюшку. Он бы не бросил вещи, будучи истинным беглецом, знающим цену уликам. Не по своей воле, ни за что.       Нила увели насильно.       Эта мысль пронзает, словно острие ножа, и отдаётся ошеломляющей болью в груди.       Эндрю знаком с болью. Она преследует его всю жизнь. Боль от порезов, помогавшая дышать. Боль после тех мужчин, которые пользовались его телом. Боль от воспоминаний. Боль от смеха под таблетками. Боль от нехватки кислорода во время панических атак. Боль, боль, боль. Повсюду идущая, наступающая на пятки боль, но ни одна из знакомых ему не сравнится с той, что разрастается тёмным пятном сейчас.       Эндрю забывает, как дышать. Он прижимает к себе сумку с клюшкой, держит телефон в онемевшей руке и несётся к автобусу Лисов, где все уже собрались. Рене, в синяках и крови, помогает Элисон подняться. Дэн за стеклом пересчитывает остальных. Ваймак почти собирается орать, но не успевает ничего сказать, когда видит Эндрю с вещами.       Разговоры. Повторные ответы. Да, он обыскал всё. Да, Нил не мог заблудиться. Нет, он не бросил бы экипировку. Нет. Нет. Да. Нет.       И только Кевин в окне не выглядит удивлённым. Он напуган. До смерти напуган, как был напуган каждый раз при виде Рико. Напуган как человек, узнавший страшную правду.       Он в курсе. Он всё, блядь, знает, и следующее, что Эндрю помнит — жар от шеи Дэя, которую он изо всех сил пережимает, выкрикивая вопросы в бреду и помешательстве.       Где Нил.       Ему нужен Нил. Нил должен быть здесь. Он ведь ушёл в автобус с охраной. Кем были те люди. Где Нил.       Нил Нил Нил       Где, чёрт возьми, Нил.       Следы на шее Кевина не сошли и спустя десять часов. Они посинели, а отпечатки пальцев стали намного чётче.       — Вы уже давали показания о нападавшем? — Медсестра с кудрявыми светлыми волосами останавливается в коридоре, задерживая на нём взгляд. Когда Кевин понимает, о чём идёт речь, руки машинально тянутся к отметинам, и про себя Эндрю усмехается. — У нас была пересменка, и мне сообщили, что прибыли пострадавшие из той потасовки на Стадионе. Похоже, Вам пришлось несладко.       — Нет, я не, — Зелёные глаза мечутся от Эндрю к медсестре, её бейджику и обратно. — Это мелочи, но спасибо за беспокойство, — И снова противная улыбка для журналистов. — Джесси. Мило с Вашей стороны.       — Ничего подобного. Вам ведь уже оказали первую помощь? Заявить нужно обязательно. В утренних новостях, наверняка, скажут о затеявших бунт. Мой брат смотрел игру с трибун и попал под раздачу. Это просто ужас и…       — …Джесси, всё в порядке.       — Но…       — Иди куда шла, — Эндрю пресекает попытки продолжить диалог. Внутри него всё кипит и норовит выплеснуться потоком агрессии. Злость электризуется в кончиках пальцев. — Исчезни.       Кевин вновь опускает взгляд. Он не удерживал зрительный контакт ни с кем, кроме Ваймака, с приезда в больницу Балтимора, и это раздражает примерно так же, как если бы он смотрел.       Кевин, чёртов, Дэй.       — Нравится внимание, Кевин? — Эндрю лениво поворачивает голову.       — Эндрю.       — Нравится, когда на тебя обращено всё внимание? Великий Кевин Дэй. Многообещающий будущий профи, нуждающийся в защите.       — Эндрю.       — Ты мог бы заработать еще больше внимания, если бы открыл свой рот и говорил о чём-то, кроме ебучего экси.       — Эндрю, хватит.       Снова боль. Новый вид боли, ставший спутником за последние десять часов с момента нахождения сумки Нила. Она давит на органы, заставляет мозг набухать, а цепи самоконтроля дергаться. Эндрю не знает, почему говорит. Он молчал с момента, как Стюарт снял всем номера в пятизвёздочном отеле, а Ваймак заставил Лисов поехать и отдохнуть. Эндрю оставался один, и внезапно Второй номер решил вернуться, будто его здесь ждали. Будто его присутствие требовалось. Будто без него не могли обойтись. Разумеется, он пытался затеряться, и именно эта попытка привела его к Эндрю. И именно Эндрю заставил его сесть напротив, мозоля глаза.       — Прости меня.       — За что ты извиняешься, а, Дэй?       — Ты знаешь за что.       — Скажи. За то, что в самом начале промолчал, и угроза для тебя самого осталась? За то, что солгал мне? За то, что собирался молчать до последнего? Скажи. Мне.       — За то, что твоего Нила забрал его отец! Доволен?       Сердце перестаёт биться. Боль перекрывает воздух. У Эндрю темнеет в глазах.       — Что?       — Ты ведёшь себя, как псих, — Кевин срывается и переходит на повышенный тон, — Можешь держать за идиотов остальных, но меня не пытайся водить вокруг пальца. Я понял всё ещё несколько месяцев назад.       Ком в горле.       — Чего ты там понял?       — Ты хочешь услышать? О своей помешанности на Ниле? Все в курсе. Только они считают, что для тебя он ещё один человек, защитой которого ты одержим, но я-то знаю правду.       Правду.       — Какую правду ты знаешь, а, Кев?       Кевин смеётся.       — Крыша посреди ночи. «Да» на каждую просьбу. Ночные тренировки. Доверить меня ему. Ты никому не доверяешь, Эндрю, и никого не слушаешься. Нил стал исключением.       Смех прерывается, когда Эндрю срывается вперёд, и Дэй замирает, моргая глазами оленя в свете фар.       — Заткнись.

***

      За месяц до похищения.       Какого хера?       Тяжелая металлическая дверь крыши хлопает. Человек на краю крыше даже не дёргается от грохота. Эндрю хмурится. Одна часть него ошеломлена наглостью постороннего, а другая… Другая часть него дрожит в предвкушении. Он был далёк от чувств. Большая часть из них перестала так безостановочно захлёстывать, как было на таблетках, и он наконец чувствовал себя чистым листом бумаги, не испорченным потоком истеричного смеха и быстроменяющихся чувств. Реальность, от которой он отвык. А затем Нил приехал за ним, и всё пошло через задницу. Он не должен был вызывать то, что вызывал. Его вообще-то не должно было существовать. Он — лишь побочный эффект от таблеток. Он не мог быть реальным.       Но он был.       Нил оказался реален как никто другой. Эндрю проверил его реальность руками, когда случайно или не случайно задевал, — хотя контакта с другими людьми избегал, — когда толкал плечом перед входом в раздевалку, когда тыкал локтем в Сумерках, и когда в очередной раз прижимал к ближайшей поверхности, чтобы разобрать на части. Эндрю проверил собственными губами, изучая любезно предоставленную кожу. Проверил зубами, царапая шею и внутреннюю сторону бёдер, зная, что оставит следы, но никто их не увидит, кроме него самого. Эндрю Миньярд обещал себе — это просто увлечение, снятие напряжения, способ скоротать время, но когда увидел силуэт Нила Джостена на своём месте на крыше и вместо злости за перешедшие границы испытал проклятое облегчение, понял собственную ошибку. Врать себе он не умел, но мастерски избегал правды.       Они уже оставались на крыше вдвоём раньше, но все прошлые разы это Нил встревал в пространство Эндрю, а не наоборот.       Эндрю уже на автомате подкуривает две сигареты. Сегодня Нил делает затяжку, а не просто впустую разоряет пачку Marlboro. Четвёрка на щеке выглядит несуразной, как и дурацкое кривое выражение от затяжки.       — Они другие.       Эндрю не сразу понимает, о чём идёт речь, пока не вспоминает, что купил не те сигареты, что обычно.       — Ты раньше не курил их.       — Дым отличается.       — Дым одинаковый.       Нил качает головой. Он смотрит на тлеющий огонёк кончика сигареты, а затем поднимает глаза и улыбается. Эндрю ловит себя на том, что в этот раз пялится он и, прежде чем идиот успевает прокомментировать, подаётся вперёд, уничтожая расстояние уверенным поцелуем. Они встречаются на полпути. Джостен никогда не целовался «по-настоящему» — как он сам выражается, — но это не делает их поцелуи менее захватывающими дух. Это похоже на страх высоты, однако не оставляет послевкусие падения и ужаса. От поцелуев с Нилом кружится голова и немеют губы. От поцелуев с Нилом зависимость сильнее, чем от никотина и крекерной пыли. Поцелуи с Нилом заставляют чувствовать. Они ощущаются ответом, который давно искал.       Каждый раз Эндрю ждёт, что его настигнет разрушающее отвращение, но каждый раз обламывается. С Нилом всё по-другому. Нил быстро учится: он проводит кончиком языка по нижней губе Эндрю и начинает хихикать в поцелуй.       — Ты купил сигареты со сладким фильтром.       Придурок.

***

      Ледяная вода окропляет лицо.       — Так я прав.       Эндрю заталкивает тряпку в слив раковины.       — Голос прорезался, Кев?       Вода доходит до краёв.       — Я тебя не боюсь, Эндрю.       Эндрю погружает лицо в воду, задерживает дыхание.       Но эффект ныряльщика не срабатывает. Ни через тридцать секунд, ни через минуту, ни через полторы. Он должен был сработать. Всегда срабатывал и в нужный момент дал сбой. Дал сбой вместе с самоконтролем. Почему Эндрю стал так много говорить? Почему с языка слетает столько слов, сколько не слетало в сумме за месяцы, прошедшие с прекращения приёма таблеток? Почему он не может унять дрожь в пальцах? Почему Нил заел в голове?       Почему почему почему

***

      Семью часами ранее.       — Дядя Нила забронировал для нас номера. — Эбби выглядит уставшей. Под глазами такие же глубокие синяки, как у Ваймака, но ей удаётся казаться ободряющей и через раз улыбаться.       — Он действительно снял пятизвёздочный отель? — Аарон приподнимает бровь со своего края дивана в зоне ожидания. — И мы будем жить за кровавые деньги очередного лже-родственника Джостена, оказавшегося из сраной мафии, будто мы в мыльной опере.       — Мы поговорим о случившемся, когда все хорошенько выспимся, и это не обсуждается.       — Поговорим? По-моему, всё уже сказано. Нил Джостен оказался фальшивкой.       — Аарон, ты можешь завалить ебало? — Элисон вскакивает с кресла, — Мы не уедем просто так в отель, не зная, что происходит.       — Нил в тяжелом состоянии в отделении интенсивной терапии, сейчас ничего нельзя сделать. Мистер Хэтфорд пообещал дать возможность каждому проведать Нила, но сейчас к нему не впускают даже родственников, — Эбби выдыхает. — Это был долгий день, долгая ночь и сложное утро. Давайте успокоимся, отдохнём и вернёмся к разговору.       — Эбби права. Мы ни к чему не придём сейчас. На свежую голову лучше думается, — Рене первая действует логично. Эндрю благодарен ей за это. Ему необходимо остаться наедине со Стюартом, — Мы можем с Элисон и Дэн остановиться в одном номере.       — Мистер Хэтфорд снял каждому отдельный номер, поэтому сейчас нас проведут к чёрному выходу, чтобы не привлечь внимание прессы, — Эбби находит взглядом Эндрю. — Пока тебя не было, я нашла буфет. Проследи, чтобы тренер поел, договорились? Я что-нибудь возьму в ресторане отеля и привезу тоже.       Ох, Эбби. Она пытается вести себя как мать каждый раз, когда Эндрю с Аароном и Ники останавливаются у неё летом, и поступает так же сейчас, прекрасно зная — ни о какой еде не может идти и речи, но переводит все стрелки на Ваймака. Эндрю остаётся ей кивнуть, лишь бы избавиться поскорее, но он успевает сделать только шаг, прежде чем слышит голос близнеца:       — Что это ещё значит? Ты не едешь с нами?       Эндрю не отвечает.       — Почему он не едет с нами?       Почему.       Эндрю ненавидит объясняться. Он ненавидит оправдываться, ненавидит разжёвывать очевидные вещи, однако в этот раз сам не знает ответ. Он знает только, что не хочет снова потерять бегунка из виду, словно тот может прийти в себя и сбежать прямо с операционного стола. Если бы мог, так бы и сделал. Эта истина заставляет груз в животе стать тяжелее, а под языком скопиться кислоте. Нил не исчезнет. Только не снова.

***

      Часы показывают скоротечность времени. Под таблетками движение стрелок казалось странным и бессмысленным. Многие вещи казались таковыми. Сейчас Эндрю наблюдает за тем, как секундная стрелка стремительно заканчивает свой десятый круг, и ничего не меняется. Он сидит в кресле в зоне ожидания, глядя в пустоту. Зона ожидания в платном отделении такая же пытка. Кофейный аппарат с зерновым кофе вместо растворимого, диваны и кресла вместо лавочек и стульев не меняют факт полной неизвестности, висящей в воздухе. По крайней мере, здесь нет других людей и шума. Ваймак, поговорив со Стюартом наедине, согласился съездить в отель хотя бы принять душ, но Эндрю уговорить не смог.       Эндрю знает, что от него несет потом, а кровь запеклась в волосах, и теперь неприятно крошится, стоит их коснуться. И всё же он, блядь, никуда не уйдёт без Нила. Если придётся провести здесь вечность в грязи и поту — он проведёт, пока не увидит Нила. Ни за что.       Телефон разрывается от уведомлений. Он уверен, это Аарон или Ники. Рене и Би не стали бы так беспорядочно написывать. Желания смотреть, чего от него хотят — нет, хотя гадать не приходится. Они ждут ответы. Почему он бросился на Кевина, почему Ваймак выбрал Эндрю в качестве спутника Стюарта к врачу, почему он остался в больнице. Ни на один из вопросов он не может ответить. Не знает, что сказать. Впервые не знает. Обычно нужные слова всегда находятся, просто он намеренно их не произносит, а сейчас... Сейчас полуденное солнце пытается пробиться сквозь матированные окна, и Эндрю думает только о том, что Нил всё ещё в реанимации. Прошло столько часов.       — Не хочешь кофе? — Ваймак входит в комнату тихо. В его руках два картонных стаканчика. — От тебя воняет, кстати.       От Вас, кстати, тоже воняет дорогущими гелями из чёртового дорогущего отеля, тренер.       — Что ты думаешь про Стюарта? — он присаживается на соседний диван и ставит кофе между ними. Стакан ближе к Эндрю доверху наполнен крошечными зефиринками и пахнет как сладкая атомная бомба. — Он в курсе, что мы уже обо всём знаем от Кевина, но не отрицает ничего. Это он нашёл Нила.       Эндрю перестает пропускать речь мимо ушей, услышав имя идиота. Это именно то, о чём стоит спросить старика.       — Не пытайся его найти, он всё равно уехал.       Читает мысли.       — Но скоро вернётся, — Ваймак делает глоток и ненадолго замолкает. — С Лисами происходят несчастья, иначе Лисы не были бы Лисами, понимаешь? И Лисы выкарабкиваются.       Если это не Сет.       — Нил выкарабкается и вернётся.       Эндрю прыскает. Вернётся куда? К кому?       — Вы слышали старика. Он собирается забрать Нила в Англию.       — Мы не допустим этого. Нил — Лис, точка. Ясно? И ты тоже. Мы заботимся о своих. Мы позаботимся о вас обоих.       — Мне Ваша забота не нужна.       — Поверь человеку, который знал о каждом разе, когда ты, ребёнок, взламывал запасы с алкоголем в кабинете. Или вскрывал квартиру, чтобы переночевать.       Эндрю ничего не нужно. Ему нужно знать, что с Нилом. Ему нужно поговорить со Стюартом. Ему нужно узнать, что произошло.       Он узнает двумя часами позже, когда Стюарт врывается в отделение так, словно пожар и несётся в направлении кабинета доктора Соммерс. Эндрю следует за ним, перед этим едва не упав с кресла, к которому прирос. Внутри него тревога и паника, нарастающие с каждой секундой сильнее и сильнее.       — Мистер Хэтфорд, — Соммерс уже ждёт у входа в реанимацию, но замолкает, увидев подоспевшего Эндрю. Стюарт просто кивает ей. — Нам удалось стабилизировать состояние Вашего племянника, но пока до стабильно тяжёлого. Это означает, что...       — Его можно увидеть?       Соммерс выдыхает.       — Да, только двое физически здоровых. Кто пойдёт с Вами?       Эндрю плевать хотел на Ваймака позади, плевать хотел на Кевина, маячащего где-то поблизости.       — Я иду.