Минимальный профиль

Дни протекают мучительно медленно, а я не прекращаю попытки отыскать вай-фай. В крайнем случае подошла библиотека, но там необходимо оставлять личные данные. Очередной запрет до окончательного переезда. Развлекаться удается только прогулками по району. Отмалчиваясь. Не позволяя себе ни единого лишнего взгляда. Я непримечательный. И чем больше об этом думаю — тем сильнее мне кажется обратное. В отеле подают еду три раза в день, так что голодать не приходится. Однако в магазин я выхожу, беру какой-либо снек и, возвратившись, смотрю на него несколько минут. Зачем? Хотелось бы знать. В один из таких вечеров заходит Бихен. Бровь вздергивает, но вопросов никаких не задает. — Собирайся. Мы нашли тебе постоянный дом. — Спасибо? — И работу. — Не спасибо. Упаковка под пальцами шелестит. По-прежнему не открываю. Багаж едва ли разобран, потому не составит проблем собраться. Однако. — Неинтересно, куда мы тебя повезем? — Для чего? Вы явно выбираете место, где бы я не хотел жить. У Бихена руки сложены на груди. — Ты узнал все заранее. Не вопрос — утверждение. Я киваю. В его глазах сильнее закрепляются подозрения. Но по-прежнему — никаких вопросов. И даже в мыслях я не стану на них отвечать. Снек наконец открыт. — Будешь? — Откажусь. Пожимаю плечами. Снек выкинут в мусорную корзину, а я собираю вещи под присмотром, который спину прожигает. И как будто бы — не только Бихен. Замерев, резко поворачиваюсь к окну. Оно зашторено. — Забыл что-то? — Нет, все в порядке. Идем. Наверняка тем же путем, которым и зашли. По лестнице, мимо стойки администрации, через главный выход — прямо в машину с затонированными стеклами. Немного жаль, что это не полицейская машина. Было бы забавно. Однако на выходе Бихен берет меня за руку, останавливая. — Нам не сюда. Он ведет в совершенно другую машину. Иной марки, иного цвета и — без затонированных окон. Словно больше нет необходимости скрываться. Словно все мои стремления в эти дни было напрасны. Несправедливая система. — Интернет мне вернут? — сесть не успеваю, как спрашиваю. Бихен закидывает мне в ноги багаж и закрывает дверь. — Когда обустроишься. Со стоном откидываю голову назад. Багаж в ногах раздражает, и я отсаживаюсь в сторону. Бихен — за рулем. Как и прежде. Заводит мотор, не сверяясь с картой. Он знает дорогу. Возможно, изучает заранее. Если специально для меня, то я прямо-таки тронут. (Совсем нет). Голова повернута в сторону. За окном — улицы, которые я так и не изучил за эти дни. Одни сменяют другие, и в них нет никакого смысла. Всего лишь необходимо добраться до точки назначения. Периодически Бихен проверяет меня. Больше не ворчит, как в первый раз, что ему приходится возиться со мной. Зато передает папку с документами. — Изучай. Твоя новая биография. О которой мне известно намного меньше, чем о нынешних обстоятельствах — остается невысказанным. Я раскрываю документ, вчитываясь. «Ким Докча рожден в ХХХХ году, в середине февраля. Проживает в полной семье, учится в ближайшей школе по месту жительства. Предрасположенность: ни к чему. Интересы: не зафиксированы. Рекомендации: минимальный профиль». Даже в этих строках правительство напоминает: не высовывайся. Живи спокойно — пока ты нам не понадобишься. «После окончания школы поступает в университет при минимальных баллах. Оценки: ниже средних. Учеба дается с трудом. Друзья: отсутствуют. Хобби: чтение книг». Я едва не давлюсь воздухом. В этой программе личность стирается полностью. Тогда почему они оставляют клочок правды? Из-за забывчивости? Сразу — в двух пунктах. Поднимаю взгляд на Бихена. Тот наблюдает через зеркало. «Распределение: в связи с отсутствием квалификации субъект направляется на вакансию “младший сотрудник архива” (полицейский архив). Доступ к личным делам: закрыт. Смена: ночная». Палец замирает на строчке, и я хмурюсь. Кто бы мог подумать, что внедриться в полицейские дела столь легко. — Почему нет характеристики личности? Бихен хмыкает. — Потому что ты уже — непримечательный. Очередная издевка, основанная на моих же прошлых словах. Через несколько минут машина останавливается, и я не могу поверить глазам. Не могу поверить и Бихену, когда тот открывает двери да кивает на выход. Это — деревня. Со строениями традиционными, разбитыми дорогами и большим количеством растительности. Не город со множеством людей и квартир, в которых легче всего скрыться. — Это шутка? — Это твой новый дом. Ты же не думал, что с твоими характеристиками удастся найти работу в городе? Он продолжает издеваться, пока случайные жители уже бросают на меня заинтересованные взгляды. Каждый новоприбывший — повод для сплетен да обсуждений. Здесь невозможно оставаться незаметным. — Долго будешь стоять? Бихен у двери. Багаж по-прежнему в машине, и мне, как при приезде в отель, приходится нести самому. Благо, вещей по-прежнему немного. Бихен достает ключи из кармана. — Мы можем переписать историю? — Мы? — Ты понял. Он бросает взгляд на подошедшую к забору старушку. — Не знал, что ты решил начать писать книги. В любом случае, здесь я тебе не помощник. Пальцы цепляются за багаж. И я понимаю отчетливо — игра начинается всерьез. Бихен проворачивает ключи — и запах затхлости заполняет легкие. В этом доме нет жизни. Слои пыли покрывают мебель, краска потускневшая, пол под ногами скрипит. Тянусь к выключателю подобно слепому — и свет не зажигается. — Почему этот дом? — Достался по наследству от бабушки. — И когда она умерла? Старушка ближе подходит: слышен звук трости. Стены недостаточно плотные, и нас могут услышать. Чужое любопытство уже просачивается сквозь них. Легенде посыпаться легко. А кому разбираться? Конечно же мне. Как с той любительницей тру-крайма. — Давно, — Бихен лишь плечами жмет. И я издаю протяжный звук. — Мы в деревне, офицер. — А твоя фамилия — распространенная. Выкрутишься. Губы искривляются в улыбке. Конечно. Иначе ведь быть не может. *** Спешно задергиваю шторы. Солнечный свет едва ли освещает пространство, и я двигаюсь медленно, на ощупь. Мне необходимы ориентиры. В доме я остаюсь один. Хоть что-то привычное. Про фонарик на телефоне вспоминаю не сразу. Достаю из брюк, освещая пространство. И понимаю: в этом доме царила жизнь. Что хуже для меня. Необходимость изучить, прочесть всевозможные детали, пока соседи не начали стучать в желании познакомиться. Шторы защищат. Надеюсь. Подхожу к комоду. Там — фотография старая, с которой сдуваю пыль. С изображением семьей счастливой: мать и три дочери. Мужская фигура отсутствует. Из-за необходимости сделать фотографию или ее попросту нет? Продолжаю поиски. Но в комоде — лишь бытовые принадлежности. Ничего особенного. Мне нужно знать больше. В доме, помимо кухни да ванны напротив друг друга, две спальни. В одной расположены несколько спальных мест, одежда разных размеров да потрепанные игрушки. Нет, не так. Здесь потрепано все. Вторая спальня закрыта. Дергаю за ручку несколько раз, но та не поддается. Этой двери не один десяток лет — должно быть легко выбить. Только моя физическая форма слаба. Попробовать ли? Поднимаю ногу — и едва ли не падаю на пол. Здесь есть сад. И он — открыт. И из него за мной наблюдают глаза той любопытной старушки. Сделать вдох не удается — словно лишнее движение привлечет ненужное внимание. Нога опускается сама собой. — Что вы здесь делаете? Даже голос — тихий. — А вы, молодой человек? На этот раз от ответа уйти не удастся. Прежний прием с переводом стрелок на собеседницу обращается против меня. Сказать правду? Невозможно. Лги. Начинай прямо сейчас. — В городе не смог найти работу. — Разве здесь — лучше? Не лучше. Только правительство считает иначе. Улыбку выдавить из себя не получается. — Пока что не решил. И это должно быть лучшим ответом. Только старушка хмурится, прикладывает пальцы к подбородку. Ее рука на трости не дрожит. Она наверняка что-то знает. Ее необходимо прогнать. Не убежать — я буквально в углу. Выставить? Сочтут за неуважение к старшим, что неприемлемо. Очередная попытка сделать вдох проваливается на середине. — А вам? Нравится? Необходимо попробовать. Хуже не будет, верно? — Я никогда не была в городе, — старушка качает головой. — Зато всю жизнь провела здесь. И не припоминаю, чтобы кто-то когда-то занимал этот дом. Внутри — пустота. Она точно знает. Двери передо мной нет, но отчаянно хочется захлопнуть. — Передалось по наследству. Но она сильнее уходит в мысли. — Как же тебя зовут? И правда, как меня зовут? Информация вылетает из головы, цепляюсь пальцами за проем. Вспоминай. Лги до последнего. — Ким, — во рту пересыхает, — Ким Докча. Каждая ошибка подобна смерти. Зато старушка, наконец, улыбается. Легче не становится. — Когда же ты родиться успел, Ким Докча? — Двадцать восемь лет назад. Она мотает головой. — Любопытно. Ведь эта семья умерла восемьдесят лет назад. *** На телефоне сохранены контакты. Спешно набираю Бихена, ходя по кругу. Он должен ответить. У него нет выбора. — Алло? — Какого черта? — выплевываю сразу скопившееся напряжение. — Ты не мог найти для меня иной дом? — Что, ты уже развалил кровать? Он не понимает. Спрошу по-другому: — Нет, что ты. Всего лишь здесь никто не жил восемьдесят лет. Бихен на мгновение замолкает. — Повтори. — То, что благодаря тебе я оказался в сущей беде? Спасибо большое. Теперь я нагло вторгся в чужую собственность. Нервный смешок слетает с губ. Бихен говорит дать минуту, пока не проверит информацию. Столь тщательная подготовка — и все идет крахом из-за мелкой детали. Как же замечательно они работают! Я в фальшивом восторге. Молчание давит. Наконец, Бихен отвечает: — Ты уверен? — А могу не быть? — Нет. По документам — семья жива. Не в первом поколении, конечно. Две дочери переехали в город, одна осталась в деревне. Детей не имела, зато дети есть у других двух, что идеально для тебя. Ошибка невозможна. Замираю. Кому из них верить? — Напомни, когда моя ближайшая смена? — Ким Докча, — Бихен шипит, — не вздумай копаться в документах. — Уже вздумал. И — сбрасываю вызов. *** Полицейский участок найти не сложно: достаточно выйти из дома (заперев все возможное на выданные ключи), пройти пару улиц и найти здание с соответствующей вывеской. Любой ребенок справится. Я справлюсь. Стучусь, прохожу внутрь с улыбкой. Как подобает новому работнику. — Добрый вечер, вам должны были прислать документы обо мне. Дежурный прекращает жевать кимпаб. — Имя? — Эм, Ким Докча. Он, кивнув, прожевывает. Сглатывает, проверяет документы. — Вы? — Не похож? — Похож. Только что-то вы рано. — Мне... нетерпелось начать. Должно сработать. Дежурный жмет плечами. — Ждать все равно придется. — Неужели начать раньше — преступление? — С иным мы не работаем. Он смешок роняет и связывается с другим сотрудником. Отлично. Через пару минут мне говорят подождать на лавке. Только на лавке нет мест. Эти люди ждут своей очереди или решения по делу. Поэтому я встаю в стороне. Руки на груди складываю, сжимаюсь весь. Им любопытно. Так же, как той старушке. Взгляды прожигают, и ожидание становится невыносимым. Отворачиваюсь, но это помогает слабо. Не сразу осознаю, что меня зовут, — и когда кто-то сжимает за плечо, я дергаюсь. — Прости, не хотела тебя напугать. Ее голос звучит мягко — непривычно. Так странно в свете последних дней. И руку протягивает открыто. Неловко пожимаю в ответ. — Я, эм... — Ким Докча, я знаю: изучила твое дело. Меня зовут Ю Сана. — Ю Сана. Здравствуй. Я киваю. Она кивает. — Пойдем, — она прокашливается в кулак. — Я отведу тебя к рабочему месту. Она разрывает рукопожатие, и я послушно иду за ней. Сквозь коридоры, открытие дверей через специальный пропуск и других сотрудников. Здесь тесно. Особенно — по сравнению с открытым кабинетом в самом конце. — Мы пришли. Не стесняйся: на ночь почти никто не остается, разве что складывает дела на стол возле двери. Вот он, видишь? Вижу: куча папок навалена друг на друга. Ю Сана продолжает: — Тебе нужно лишь брать их, читать название и раскладывать. Несложно, правда? Киваю вместо ответа. Но дальше мы не движемся. Потому что она губы кусает. — Тебе ведь нравится читать, да? Как гласит моя липовая биография — и остатки прежней личности. — Да. — Пожалуйста, воздержись. Думаю, тебе будет скучна бюрократия. Просто раскладывай их — как твои новые коллеги. Ее слова возвращают дискомфорт. Одному не остаться. — Ночью много работников? — Не особо. Вместе с тобой — пятеро. Все же много. Скрыть от них свои действия будет сложно — только если им не известны все детали. Ю Сана проводит инструктаж: показывает стеллажи и их обозначения. Представляет коллегам, чьи лица и имена не стремлюсь запоминать. У нас разные смены. Мы не должны пересекаться. Каждый из них мешает. Ю Сана замечает: — Расслабься, пожалуйста. Тебе не о чем переживать. Кривая улыбка — очередная. — Прости, просто... новое место. — Понимаю. Если будут вопросы — обратись к дежурному. К сожалению, моя смена закончится днем. — Это здорово. Между нами повисает тишина. Ощущение угрозы не проходит, несмотря на ее дружелюбность. — Тогда я займусь работой? — Конечно. Удачи тебе! — Спасибо. Она машет рукой на прощание. Не оставляя ключ-карту. Видимо, не понадобится — для проверки дергаю за ручку двери. Открывается. Как пройти остальное? Оставлю эту загадку на будущее. Сейчас — приступаю к делу. Неторопливо, оглядываясь постоянно — как и подобает новичку. Однако я проверяю стеллажи в попытке отыскать нужное. И понимаю: я не знаю фамилию семьи. В голове лишь фотография да дата их смерти. Если она не точна, то меня ждет куча работы. Вместе с тем, чтобы не вызывать ни единого подозрения. Время от времени поглядываю на других сотрудников: они читают дела. Несправедливо. Я бы справлялся при такой возможности быстрее. Постепенно сотрудники уходят, сменяясь другими. Вид у них скучающий. Желают друг другу хорошей смены по привычке. Предпочитаю оставаться в тени. Но — один из них все равно меня замечает. — А ты у нас кто? — окликает так, что не отвертеться. Да и их «всего лишь» четверо. Невозможно не знать коллег хотя бы в лицо. Папку плотнее прижимаю к груди, поворачиваясь. — Я новенький. — О-о, отлично. Тебе у нас понравится — только режим собьешь. Мне не понравится. А он посмеивается довольно и — подходит. По плечу хлопает. — Инструктаж уже провели? Киваю. — Ничего, я тебе расскажу все еще раз. Не нужно. Оставь меня в покое. Губы поджимаю, чтобы не сболнуть лишнее. Получается почти улыбка. И просящий взгляд на остальных не помогает: они игнорируют, приступая к работе. Только подошедший рассказывает — больше о своем отношении к работе, нежели о ней самой. Ему не нужны мои ответы, достаточно продолжать говорить. И — хлопать по плечу. Мне по-прежнему не нравится. — Может, нам вернуться к работе? — Это мы всегда успеем. За нами, ночными, контроль слабее. Хоть что-то приятное. Но от него все еще нужно избавиться. — Исправим. В архив заходит кто-то еще. И лучше бы я не оборачивался, потому что незамедлительно узнаю это лицо. Кровь стынет в жилах: утонченный профиль, гневный взгляд и растрепанные волосы. Один из тех, кто был в том отеле. Ю Джунхек. Если я правильно тогда расслышал. Почему он здесь? Коллега руки поднимает тут же. — Расслабься, кэп, просто шучу. Оправдание не срабатывает. — Подготовь мне материалы по делу номер сто тридцать семь. Четкий приказ. Ни единого лишнего слова. И — взгляд вдруг на меня. Узнает? Не узнает? Пальцы едва не разрывают папку. Он подходит, руку протянув. — Ч-что? — заикаюсь. Голос притихший. — Папка. — Ах, да. Конечно. Все тело дрожит. Ю Джунхек лишь забирает папку с собой. И больше — не смотрит. Зато я не могу прекратить смотреть. Почему почему почему почему почему. *** Убежать далеко не удается. Всего лишь — в курилку для персонала. Отдышаться вовсе невозможно. Все эти случайные совпадения не могут считаться таковыми, и я набираю Бихена. Снова. Хожу беспокойно, пока раздаются гудки. — Позвонил извиниться? Он предельно спокоен, словно не происходит ничего. Набираю полную грудь воздуха, чтобы выплеснуть все: — Меня не должно быть здесь. Помимо того, что смотрит каждый, здесь — один из свидетелей происшествия. С которым я не должен пересекаться. Разве нет? Не должен. На лбу выступает пот. — Какую игру ты затеял, Бихен? — А ты? — отвечает он незамедлительно. Точно удар под дых. — Я хорошо помню того мальчика с горящими глазами, который напросился на программу по защите свидетелей. Замираю. Не хочется признавать его правоту. — Это не ответ на вопрос. — Как и на мой. Хочешь еще что-то спросить? Не понимаю. Я должен быть под защитой — но мне ее не предоставляют.