Тонкие вены

Оскар встречает Макса в борделе, где расследует дело. Макс, как оказывается, тоже работает над этим делом, но «изнутри». Оскар шокирован видом Макса, он смущается, стараясь не смотреть на гибкую фигурку цвета слоновой кости, затянутую в чулки и корсет. Для Оскара это явление чересчур – он не может сосредоточиться на деле и постоянно думает о Максе. Он волнуется за него, так он себе это объясняет. Но не может выкинуть из головы образ длинных стройных ног в женских чулках, округлые, небольшие белоснежные бёдра и слишком розовые, как для мужчины, по его мнению, нежные соски, до которых не доходил черный атласный корсет, утягивающий и без того тонкую талию. — Макс, что вы здесь делаете?! — воскликнул инспектор, когда они остались наедине. Но доктор Либерман был, как всегда, слишком сосредоточен и, как Оскар выразился бы, психологичен до мозга костей. Макс и так проявлял в нём отеческие чувства — нечто среднее между заботой и переживанием, каждый раз, когда тот необдуманно во что-то вляпывался. И на этот раз что-то горькой волной прожгло Оскара изнутри при мысли о том, как далеко может зайти доктор в своём «прикрытии». — Никто ни о чём не догадывается! — убеждает его Макс, заговорчески сияя. — Это-то меня и тревожит, — тяжело отзывается Райнхард. Он не может подобрать правильные слова, чтобы не назвать доктора как-нибудь неподходяще. Но его вид не смог обмануть опытного психолога. Лицо Макса сделалось очень серьёзным. — Они только смотрят на меня. Как вы сейчас… Оскар подавился дыханием. — Ну, не совсем, как вы… — улыбнулся Макс, как показалось Райнхарду, немного смущённо. — Они смотрят, как я для них танцую… Щёки Либермана вдруг залились румянцем, и он поспешно отвёл глаза. Инспектор кашлянул, меняя тему: — Что-нибудь успели выяснить? — Да. Но, несмотря на все усилия и природную внимательность, Оскар никак не мог сфокусироваться на том, что говорил Макс. Он видел, как шевелятся красивые, похожие на кукольные, губы, слышал мягкий баритон доктора, интуитивно кивал, когда тот останавливался, глядя на него. Но не мог уловить ни слова. Потому что все его мысли были сосредоточены лишь на том, как Макс танцевал для незнакомцев, невольно заточенный в этом борделе. Надеяться на то, что это был просто какой-то целомудренный танец, не приходилось, исходя из поведения самого раскрасневшегося парня. И Оскар раз за разом прокручивал это в голове. Ему стало жизненно необходимо знать, что происходит за закрытыми дверьми, когда идёт шоу. - Макс... — прервал его Оскар тихим голосом и уже привычным для доктора жалостливым взглядом избитой дворняги. — А ты не мог бы... не рисковать собой? Может, мы могли бы найти другой способ... как внедрить тебя... в тыл врага? — Оскар, я уже отлично внедрился! Пара танцев со стриптизом меня не убьют... Поняв, что сболтнул лишнего, Макс прикусил язык. Но лицо Райнхарда стало совсем белым. — Ты?... Что?!.. — клацнул зубами инспектор. Макс пожал плечами и театрально закатил глаза. — Ничего не происходит и мне ничего не угрожает. — А если они захотят??.. — Не захотят! - тёмно-синие глаза метали молнии - совсем небольшие и не злые. Но Оскару все равно захотелось прижать к себе это хрупкое непоколебимое существо в чёрном корсете коротких шортиках и кружевных чулках... и успокоить. - Не захотят, - повторил Макс, облизывая пересохшие губы. - Между нами стекло. Это придумала Розетта... Он неопределенно кивнул, на лицо упала прядь волос - и Оскар снова переборол желание коснуться его лица. — Я как бы на сцене, а они… они за её пределами. Играет музыка, ну и я… — Даже думать не хочу… Но "думать" приходило само, без спросу. На полукруглой сцене маячил хрупкий силуэт. Клубы сигарного дыма, сотня голодных глаз… И лучший психиатр Вены танцует стриптиз в поганом борделе, где убивают шлюх одну за другой… Оскар закрывает глаза, чтобы перевести дыхание. Его плеча касается рука. Он открывает глаза. Макс стоит так близко, что можно рассмотреть мелкие узоры на его корсете. Да что там узоры!? Можно увидеть изгиб голубоватой вены под тонкой кожей. Он снова смотрит на Макса, как раньше — снизу вверх, на упрямый подбородок, к которому приложилась не одна кисточка с пудрой. Макс прикусывает губу, и Оскар прослеживает это движение. И замирает. На один короткий миг губы доктора кажутся невероятно соблазнительными. Как будто он сам пришел сюда не расследовать дело, а… по собственному желанию. И Макс — тот, кого он снял на ночь… Осознание пришло в разы быстрее, чем это можно было ожидать. Инспектор резко выпрямился, отринув на безопасное расстояние. Там он поправил шляпу и был таков, предварительно кивнув удивленному Либерману.