Стеклянные нити

Юнги больше не стал ничего говорить. Он понимал, что каждое лишнее слово сейчас будет лишь усиливать их взаимную неловкость и ворошить то, что он так старательно пытался оставить в прошлом. Молча кивнув в ответ на извинения Чонгука, он развернулся и быстрым шагом направился к своей машине. Чонгук остался стоять на тротуаре, провожая его тяжелым взглядом. Он чувствовал, как с уходом Юнги в воздухе всё ещё висит давящая тишина, словно после грозы, которая вроде бы прошла, но оставила после себя холод и осознание непоправимости момента. Юнги сел за руль, с глухим стуком захлопнул дверь и запустил двигатель. Он даже не посмотрел в сторону Чонгука, когда плавно отъезжал от обочины, растворяясь в вечерних сумерках города. Его движения были механическими, взгляд устремлен вперед — он просто хотел как можно скорее оказаться в безопасности своего дома, подальше от этих глаз, которые еще минуту назад смотрели на него с такой ненавистью, а теперь с такой странной, болезненной растерянностью. В глубине темного переулка, в фургоне, снова раздался едва слышный, сухой щелчок затвора. Профессиональный объектив проводил удаляющийся автомобиль Юнги, запечатлев и его уставший, почти сломленный профиль за стеклом, и одинокую фигуру Чонгука, оставшуюся стоять на улице. Работа была сделана. Свидетельство их встречи, их слёз, их примирения и их напряжения теперь надежно хранилось на карте памяти, ожидая своего часа в руках Ыну. Чонгук еще некоторое время смотрел вслед уезжающему Юнги, сжимая кулаки в карманах пальто. Ему казалось, что эта короткая встреча оставила на нем какой-то невидимый след, который он пока не мог до конца осознать, но который уже начинал жечь изнутри. Когда автомобиль Юнги скрылся из виду, один из мужчин в фургоне отложил камеру и достал одноразовый телефон. Он набрал номер, который в списке контактов был помечен как «Босс». — Да, — раздался в трубке спокойный, холодный голос Ыну. — Всё готово, — негромко доложил агент, глядя на экран камеры, где еще мелькали только что сделанные снимки. — Мы зафиксировали всё: их встречу, ссору, слёзы, примирение. Материал у нас. Качество отличное, видно каждую эмоцию. Чонгук и Юнги — они оба в кадре. На том конце провода воцарилась короткая пауза. Ыну, сидя в своем полумрачном кабинете с видом на ночной город, слегка улыбнулся. Это была улыбка хищника, который получил то, что хотел, но решил не заканчивать охоту так быстро. Эти снимки были лишь началом. — Отлично, — ответил Ыну. — Но этого недостаточно. Я хочу видеть, куда это приведет. Продолжайте следить. Агент в фургоне на секунду замешкался: — Есть какие-то особые указания? За кем именно из них? — За обоими, — отрезал Ыну. — Мне нужно знать каждый их шаг. Где они будут встречаться, с кем говорить, как будут вести себя, когда подумают, что за ними никто не наблюдает. Они слишком эмоционально отреагировали друг на друга, чтобы это было просто случайностью. Я хочу понять глубину их связи. — Вас понял, — отозвался человек в фургоне. — Мы продолжаем наблюдение. — Хорошо. Не упустите ни одной детали, — Ыну нажал на отбой и отложил телефон. Он подошел к панорамному окну. В его глазах отражались огни ночного мегаполиса, но мысли были сосредоточены на двух людях, которые, сами того не зная, только что оказались в центре его новой игры. Он был уверен: эта встреча была не последней, и теперь, когда у него на руках были такие козыри, он мог разыграть их в любой момент. Юнги толкнул тяжелую дубовую дверь, и звуки ночного города остались снаружи. Огромный холл особняка встретил его давящей прохладой и эхом собственных шагов по дорогому мраморному полу. Проходя мимо просторной гостиной, он увидел Ыну. Тот расположился в массивном кожаном кресле у камина, погруженный в чтение финансовой газеты. Рядом на низком столике мерцал свет настольной лампы, подсвечивая янтарную жидкость в стакане с виски. Юнги даже не повернул головы. Он не нашел в себе сил на пустые любезности или отчеты о прошедшем дне. Его плечи были опущены, а лицо — бледным и осунувшимся. Он прошел мимо, почти не замечая присутствия Ыну, словно тот был лишь частью интерьера. — Поздно, — негромко произнес Ыну, не отрываясь от газеты, но его голос гулко разнесся по высоким потолкам особняка. Юнги не ответил. Он даже не замедлил шаг, направляясь прямиком к лестнице, ведущей в его крыло дома. Через секунду послышался глухой звук закрывающейся двери его комнаты, окончательно отрезавший его от остального дома, оставив Ыну в одиночестве посреди роскошной тишины. Ыну бесшумно вошел в комнату Юнги, едва коснувшись дверной ручки. Из ванной доносился приглушенный шум воды — Юнги был занят, и это давало Ыну идеальную возможность осмотреться. Его взгляд сразу упал на стол, где лежала папка, которую Юнги небрежно оставил по возвращении. Ыну раскрыл её. Первая же страница — личное дело. Заголовок гласил: «Чон Тэхён». Ыну быстро пробежал глазами по строкам, пока не дошел до графы «Родственные связи». Брат — Чон Чонгук. Вторичный пол — Омега. На мгновение в комнате стало так тихо, что было слышно только собственное дыхание Ыну. Он медленно провел пальцем по фото Тэхёна, на котором тот выглядел таким искренним и открытым, совсем не похожим на своего жесткого и закрытого брата. В голове Ыну начал выстраиваться совершенно иной план. Раньше он думал лишь о бизнесе, о том, как поставить Чонгука на место. Но теперь... теперь перед ним открывалась куда более изящная возможность. «Брат-омега... самое сокровенное, что есть у Чонгука», — пронеслось в его мыслях. Ыну не хотел просто использовать эту информацию как рычаг для шантажа. Это было бы слишком банально. В его глазах вспыхнул опасный, предвкушающий огонь. Он понял, что если он заставит Тэхёна влюбиться в себя, если он заберет его сердце — это будет самым страшным ударом по Чонгуку, который тот только мог себе представить. Это была игра в долгую, требующая терпения и мастерства. — Вот это… — прошептал Ыну, и его голос был полон ледяного, почти нездорового восторга, — уже действительно интересно. Он аккуратно закрыл папку. В его воображении уже начали вырисовываться первые шаги: как подстроить встречу, как создать образ идеального, понимающего человека, как вкрасться в доверие к этому доверчивому омеге. Он будет действовать медленно, осторожно, шаг за шагом опутывая Тэхёна своими сетями, чтобы тот даже не понял, как оказался в его власти. — Ты станешь моим главным трофеем, Тэхён, — тихо добавил он, глядя на закрытую дверь ванной, где находился Юнги. Ыну еще раз посмотрел на фото, запоминая каждую черточку лица Тэхёна, а затем бесшумно вышел из комнаты, оставив папку ровно в том же положении, в каком она была. Его план начал приводиться в действие. Юнги вышел из ванной комнаты, на ходу растирая влажные волосы полотенцем. Он прошел в спальню, где царила прохладная, выверенная до мелочей тишина. В углу комнаты стояло массивное напольное зеркало в тяжелой раме. Юнги остановился напротив него. В отражении он увидел самого себя: уставшего, с покрасневшими глазами, в которых ещё читалось эхо недавней боли. Он медленно опустил полотенце и всмотрелся в свое отражение, но на долю секунды ему показалось, что из глубины стекла на него смотрит Чонгук. Тот самый Чонгук — жесткий, холодный, полный ненависти. Юнги протянул руку, кончиками пальцев коснувшись прохладной поверхности стекла, словно пытаясь коснуться лица человека, который сейчас был так далек. — Это тело... — его голос прозвучал тихо, почти жалобно, разрезая тишину комнаты. — Всё это... всё, чем я являюсь, всё принадлежит только тебе. Он закрыл глаза, представляя перед собой Чонгука, и на выдохе признался: — Я знаю, как сильно ты ненавидишь меня сейчас. Я вижу это в твоих глазах каждый раз, когда мы встречаемся. Но ты ошибаешься... Даже если ты готов уничтожить меня, ты должен знать: я всегда был верен тебе. Только тебе одному. Он открыл глаза, снова глядя на свое отражение, чувствуя, как внутри разливается болезненное, но преданное тепло. Он был готов нести это бремя вечно, даже если Чонгук никогда не узнает правды. Утро принесло не облегчение, а лишь тягучее ощущение тревоги, которое Юнги привычно спрятал за маской невозмутимости. Он долго стоял перед зеркалом, приводя себя в порядок. Его идеально уложенные черные волосы мягкими волнами спадали на плечи, обрамляя бледное лицо. Для этого дня он выбрал смелый образ: красная блуза с открытыми плечами, которая ярко контрастировала с его кожей, и черные приталенные брюки, подчеркивающие его тонкий силуэт. Юнги выглядел безупречно, холодно и отстраненно. Спустившись по лестнице, он сразу почувствовал присутствие Ыну. Тот сидел в гостиной за низким кофейным столиком, неспешно попивая черный кофе. В комнате пахло дорогими зернами и утренней свежестью, проникавшей через высокие окна. Ыну услышал шаги и поднял взгляд. Его глаза, холодные и расчетливые, медленно скользнули по фигуре Юнги, оценивающе и цепко. В этом взгляде не было теплоты, лишь аналитическая дотошность человека, который уже наметил свой следующий ход. — Доброе утро, — произнес Ыну, и его голос прозвучал обманчиво мягко, разливаясь в тишине утреннего особняка. Он слегка наклонил голову, словно любуясь видом, но за этой вежливостью Юнги почувствовал нечто неприятное — будто он был для Ыну всего лишь фигурой на шахматной доске. Юнги коротко кивнул в ответ, не намереваясь вступать в разговор. Он прошел мимо, направляясь к выходу, но остановился на мгновение, чувствуя, как Ыну не сводит с него глаз. — Выглядишь... эффектно, — добавил Ыну, едва заметно улыбнувшись уголками губ. — У тебя сегодня важные планы? В этом вопросе Юнги уловил странный подтекст. Он медленно повернулся к Ыну, стараясь не выдать внутреннего напряжения, которое пульсировало где-то глубоко внутри. — Просто дела, — сухо ответил Юнги, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Юнги уже собирался развернуться и выйти, но не успел сделать и шага. Ыну, двигаясь с пугающей для его массивной фигуры грацией, бесшумно поднялся из кресла и оказался прямо за его спиной. Юнги почувствовал его присутствие кожей — тяжелый, властный аромат парфюма Ыну мгновенно окутал его. Прежде чем Юнги успел отреагировать, Ыну наклонился, и его губы на долю секунды коснулись нежной кожи на шее Юнги, чуть ниже линии волос. Это прикосновение было влажным и собственническим, от него Юнги прошило током отвращения. — Ты убиваешь меня этим, — прошептал Ыну, не отстраняясь, его дыхание опаляло чувствительную кожу. — Ты рядом, я чувствую тебя каждый день, но ты не разрешаешь себя коснуться. Это медленно убивает меня. Юнги резко дернулся, отстраняясь от него, как от огня. Он развернулся, его лицо было бледным, а глаза метали холодные искры. Красная блуза, которая должна была выглядеть изысканно, теперь казалась чем-то вроде боевого раскраса. Он смерил Ыну ледяным взглядом, выпрямив спину, чтобы скрыть дрожь, которая все же просочилась в его голос: — Между нами ничего нет и никогда не будет, Ыну. Этот брак — просто формальность, необходимая ради моего брата не забывай об этом. И никогда больше не смей до меня дотрагиваться. Юнги бросил на него последний полный презрения взгляд и, не дожидаясь ответа, решительным шагом направился к выходу из особняка. Он чувствовал, как внутри всё кипит от ярости и унижения, но снаружи он оставался воплощением ледяного спокойствия. Ыну же остался стоять в центре гостиной, глядя вслед удаляющейся фигуре, и его лицо исказила кривая, почти торжествующая улыбка. Он получил подтверждение: Юнги был уязвим, и теперь он знал, куда именно бить, чтобы сломить это сопротивление. Юнги вышел во двор особняка, чувствуя, как холодный утренний воздух контрастирует с удушливой атмосферой внутри. Он еще не успел дойти до своей машины, как в кармане брюк завибрировал телефон. Юнги достал его и нахмурился: на экране высветился «Неизвестный номер». Он помедлил, глядя на экран. Сейчас, когда его жизнь была окружена тайными играми Ыну, каждый незнакомый звонок вызывал настороженность. Но, подумав, что это может быть связано с его профессиональной деятельностью, он нажал на ответ. — Да? — сухо и отстраненно произнес Юнги, остановившись посреди двора. — Мин Юнги? — в трубке раздался спокойный, уверенный мужской голос, который он слышал впервые в жизни. — Доброе утро. Меня зовут Джонхан. Надеюсь, я не сильно отвлекаю вас так рано. Юнги напрягся, пытаясь вспомнить, знаком ли ему этот человек, но память молчала. — Вы ошиблись, — ответил Юнги, готовясь закончить разговор. — Я вас не знаю. Откуда у вас мой номер? — Прошу прощения, я нашел ваш контакт через общих знакомых в архитектурном бюро, — быстро пояснил Джонхан, не теряя самообладания. — Я не звоню вам по личным делам. У меня есть бизнес-предложение. Мы сейчас реорганизуем крупный офис, и нам нужен дизайнер интерьеров, который возьмется за полную смену концепции пространства. Ваши прошлые работы произвели на меня впечатление. Вы сейчас свободны? Юнги на секунду замолчал, глядя на высокие ворота особняка, которые отделяли его от внешнего мира. Это предложение прозвучало как спасение. Ему не было важно, откуда этот Джонхан — он был чужим человеком, не знающим о его браке, о его слезах перед зеркалом или об одержимости Ыну. — Речь идет о полной перепланировке офиса? — уточнил Юнги, чувствуя, как внутри зарождается крошечная искра интереса. — Именно, — ответил Джонхан. — Мне нужно превратить безликий офис в пространство, которое будет дышать и вдохновлять. Я готов предложить вам полную свободу действий. Мне нужен профессионал, способный взяться за это немедленно. Юнги прикрыл глаза, принимая решение. — Я согласен встретиться и обсудить детали, — сказал он, уже садясь в машину. — Присылайте адрес. — Благодарю, Юнги. Адрес будет у вас через минуту. Жду, — коротко ответил Джонхан и отключился. Юнги бросил телефон на соседнее сиденье. На экране высветилось сообщение с локацией. Он завел мотор, и, не оглядываясь на окна особняка, за которыми, возможно, наблюдал Ыну, рванул с места, направляясь навстречу совершенно новой, пусть и временной, свободе. Юнги припарковал машину и на секунду замер, глядя на фасад здания, которое возвышалось перед ним, пронзая небо стеклянными гранями. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. На вершине здания, сияя в лучах утреннего солнца, красовался логотип корпорации, который Юнги узнал бы из тысячи даже с закрытыми глазами. Компания Чонгука. В голове мгновенно вспыхнули воспоминания о недавней встрече: ярость в глазах Чонгука, тяжесть его взгляда, их разговор. Юнги потянулся рукой к ключу зажигания, чтобы развернуться и уехать прочь, подальше от этого места, где каждый коридор мог напоминать о прошлом. Его охватила паника — это не могло быть совпадением. Или могло? Но, посмотрев на свои руки, которые чуть заметно дрожали, Юнги заставил себя остановиться. Если он уедет сейчас, он проявит слабость. Он не может позволить себе бежать от каждой тени Чонгука. Его профессионализм, его репутация дизайнера были единственным, что у него оставалось в мире, где он был заперт в браке с Ыну. «Это просто работа, Юнги. Просто интерьер», — твердил он себе, выходя из машины и поправляя красную блузу. Он решительно зашагал ко входу. В холле было прохладно и пахло дорогим парфюмом и кофе — запах, который казался ему подозрительно знакомым. Его уже ждали. Джонхан стоял у стойки регистрации, просматривая какие-то документы. Увидев Юнги, он поднял голову и вежливо кивнул. — Рад, что вы приехали вовремя, — произнес Джонхан, не заметив того, как побелели костяшки пальцев Юнги, когда тот сжал свою сумку с эскизами. — Вы не сказали, что это компания Чонгука, — голос Юнги прозвучал сухо, почти безжизненно. Он внимательно вгляделся в лицо Джонхана, пытаясь понять: знает ли тот о его связи с Чонгуком, или это просто жестокая ирония судьбы? Джонхан слегка наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло что-то нечитаемое. — Разве это имеет значение для дизайна? Мы ищем лучший вкус, Юнги, а у вас он безупречен. Неужели вы откажетесь от проекта из-за названия на фасаде? Юнги стиснул зубы. Отказаться? Если он откажется, он подтвердит, что боится Чонгука. А он не хотел бояться. — Пойдемте, — коротко бросил Юнги, направляясь к лифту. Он чувствовал, как с каждым этажом, на который их поднимал лифт, он приближается не просто к работе, а к самому эпицентру своего личного ада. Он знал: где-то здесь, за этими дверями, сейчас находится Чонгук. И если их пути пересекутся, Юнги понятия не имел, как будет себя вести. Офисное пространство было огромным, залитым холодным светом из панорамных окон, но в нём не было жизни. Джонхан, не умолкая, расхаживал по помещению, жестикулируя и объясняя Юнги, какой именно концепт он хочет видеть. — Здесь нужен акцент, — говорил Джонхан, указывая на пустую стену за главным рабочим столом. — Мы хотим сочетание строгого минимализма и чего-то... что заставляло бы людей чувствовать себя не просто сотрудниками, а частью чего-то мощного. Глубокие цвета, фактуры, игра света. Ты понимаешь, к чему я веду? Юнги кивнул, хотя его внимание было рассеяно. Он чувствовал себя как на пороховой бочке. Находясь в самом сердце корпорации Чонгука, он постоянно ждал, что дверь откроется и появится он. Юнги старался сосредоточиться на эскизах, пытаясь подавить нервную дрожь, которая пробегала по телу каждый раз, когда вдалеке слышались шаги. — Юнги? — Джонхан остановился, ожидая ответа. — Ты со мной? — Да, — Юнги сглотнул, поправляя воротник красной блузы. — Минимализм с элементами... живой геометрии. Это сделает пространство менее давящим. В этот момент тяжелые двери кабинета бесшумно отворились. Воздух в комнате словно стал тяжелее, наэлектризованным. Джонхан обернулся и вытянулся, его лицо приобрело серьезное, почти подобострастное выражение. В дверях стоял Чонгук. Он выглядел уставшим после утренних совещаний, в идеально скроенном костюме, с закатанными рукавами рубашки, демонстрирующими сильные предплечья. Чонгук уже открыл рот, чтобы что-то сказать Джонхану, но слова застряли у него в горле. Его взгляд, проходящий по комнате, внезапно зацепился за фигуру, стоявшую чуть в стороне от Джонхана. Наступила мертвая тишина. Чонгук замер, глядя на Юнги. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, медленно, почти гипнотически сканировали тонкий силуэт омеги. Красная блуза с открытыми плечами, которая в этих серых стенах смотрелась как вызов, черные брюки, подчеркивающие узкие бедра — Юнги выглядел вызывающе прекрасно, утонченно и до боли недоступно. Чонгук не произнес ни слова. Он просто смотрел. В его взгляде читалось сложное смешение чувств: от яростного узнавания до едва скрываемого, болезненного желания, которое он привык запирать где-то глубоко внутри. Он видел Юнги не в домашней обстановке, не как «кого-то», а как специалиста в своем офисе, и этот образ застал его врасплох. Юнги, чувствуя на себе этот тяжелый, жгучий взгляд, не отвел глаз. Он выпрямился, хотя сердце в груди билось в бешеном ритме. — Чонгук, ты как раз вовремя! — оживленно заговорил Джонхан, даже не заметив, как за спиной воцарилась странная, тягучая пауза. — Мы как раз обсуждаем освещение. Я показывал Юнги, что мы хотим уйти от стерильного света к чему-то более мягкому, вечернему… Джонхан с надеждой посмотрел на Юнги, а затем снова перевел взгляд на экран планшета, все еще не замечая, что Чонгук не перевел взгляд с омеги ни на секунду. — Чонгук? — Джонхан нахмурился, наконец заметив, что альфа молчит. — Ты меня слышишь? Чонгук медленно, словно нехотя, моргнул, разрывая зрительный контакт с Юнги, и перевел взгляд на друга. Его лицо оставалось маской безразличия, хотя внутри все еще кипело. — Слышу, — коротко ответил Чонгук, его голос прозвучал ниже обычного. — Делайте так, как считаете нужным. Доверяю твоему вкусу, Джонхан. Джонхан просиял, довольный тем, что альфа так легко доверил ему решение, и снова повернулся к Юнги, совершенно не подозревая, что только что пропустил самый напряженный момент в своей жизни. — Видишь? — улыбнулся Джонхан, обращаясь к Юнги. — У нас полная свобода действий. Давай продолжим? Юнги сделал глубокий вдох, стараясь выровнять дыхание и окончательно сбросить с себя оцепенение, вызванное присутствием Чонгука. Он перевел взгляд с планшета на Джонхана, стараясь сосредоточиться только на рабочих моментах. — Я принимаю проект, — твердо произнес Юнги. — Концепция мне ясна, и я вижу здесь большой потенциал. Джонхан просиял, довольный тем, что все идет по плану. В его глазах читалась искренняя радость за успех компании, ведь для него процветание Чонгука всегда было на первом месте. — Это замечательно! — воскликнул Джонхан, почти хлопая в ладоши. Он с воодушевлением шагнул ближе к Юнги. — Раз ты согласен, как насчет того, чтобы не терять времени? Можешь начать работу прямо сегодня? Нам нужно как можно скорее подготовить первые эскизы и зонирование. Юнги на секунду замешкался. Его рука непроизвольно сжалась в кулак, когда он почувствовал, как Чонгук, всё еще стоявший в паре метров от них, чуть подался вперед, словно ожидая его ответа. Юнги не хотел оставаться здесь один, без своей поддержки, без людей, на которых он мог бы переключить внимание. — Да, я могу начать сегодня, — ответил Юнги, стараясь, чтобы его голос звучал максимально отстраненно и профессионально. — Но для такого масштабного проекта мне нужно сначала переговорить со своей командой. Я должен объяснить им техническое задание, распределить задачи и ввести их в курс дела. Без них я не смогу гарантировать тот уровень, который вы требуете. Он посмотрел на Джонхана, но краем глаза всё же уловил реакцию Чонгука. Тот молчал, но его молчание было тяжелым, словно он взвешивал каждое слово Юнги. — Без команды я здесь ничего не начну, — добавил Юнги чуть настойчивее, давая понять, что это не обсуждается. — Мне нужно несколько часов, чтобы они приехали, или мне придется встретиться с ними в офисе. Джонхан, погруженный в мысли о сроках, на мгновение задумался, но быстро кивнул, не видя в этом никакой проблемы. — Конечно, конечно, я понимаю. Профессиональный подход — это именно то, за что тебя выбрали. Мы подготовим все необходимые доступы к этому времени. Тогда ждем тебя и твою команду к вечеру? Юнги коротко кивнул. Ему нужно было выиграть время, чтобы выстроить вокруг себя защитный барьер, иначе находиться в этом офисе под прицелом взгляда Чонгука становилось невыносимо. Джонхан мельком взглянул на экран телефона, который тихо завибрировал в его кармане. Его лицо на секунду приняло извиняющееся выражение. — Прошу прощения, это срочно. Нужно уладить вопрос с поставщиками, — он быстро кивнул им обоим, совершенно не замечая того электричества, что уже начало искрить между Юнги и Чонгуком. — Чонгук, ты пока присмотри за тем, чтобы Юнги сориентировался по коммуникациям, я скоро вернусь. Дверь за Джонханом закрылась с сухим щелчком. Чонгук не стал ждать. Он двинулся к Юнги — стремительно, хищно, вгоняя омегу в угол между массивным рабочим столом и стеной. Юнги попытался отстраниться, но Чонгук уперся рукой в край стола прямо за головой омеги, полностью блокируя любой путь к отступлению. Чонгук навис над ним, и пространство в офисе моментально стало душным, пропитанным тяжелым ароматом альфы. Чонгук смотрел на него сверху вниз. В его глазах читалась ледяная, почти болезненная ярость, но зрачки были расширены, выдавая острое, почти невыносимое возбуждение. Он сканировал лицо Юнги, задержавшись на его губах, и в этом взгляде смешались отвращение к самому себе и жадный, неконтролируемый голод. — Ты выглядишь чертовски прекрасно, — прошептал Чонгук. Его голос был холодным, как лед, но в то же время пропитанным такой густой, хриплой страстью, что у Юнги перехватило дыхание. — И эта красота сейчас вызывает у меня лишь одно желание: стереть ее с твоего лица. Чонгук протянул руку и грубо сжал подбородок Юнги, заставляя того поднять голову и встретиться с ним взглядом. Его пальцы давили на кожу, не оставляя сомнений в его гневе, но большой палец нервно и требовательно очертил линию нижней губы. — Я ненавижу тебя, Юнги, — прорычал Чонгук, придвигаясь вплотную, так что их дыхание смешалось. — Я ненавижу каждое твое движение, я ненавижу то, что ты здесь, я ненавижу то, как ты на меня смотришь. Я готов уничтожить тебя прямо здесь за всё, что между нами было. Он прижался к Юнги еще теснее, так что омега физически почувствовал, как сильно Чонгук напряжен и как его тело выдает его истинное желание, несмотря на слова, полные ненависти. — Но посмотри, что ты делаешь со мной, — его голос сорвался на рык, полный горького, неконтролируемого признания. — Я хочу тебя так сильно, что меня тошнит от самого себя. И самое худшее — я не могу перестать смотреть. Юнги, несмотря на дрожь, пробегающую по телу, нашел в себе силы встретить этот взгляд. В его глазах читался не страх, а вызов — тихий, но острый, как лезвие. Он не попытался вырваться, вместо этого он подался навстречу, сокращая последние миллиметры между ними, чем застал Чонгука врасплох. — Если ненавидишь, — прошептал Юнги, и его голос, вопреки всему, прозвучал ровно и холодно, — сделай это. Почему ты до сих пор меня держишь? Зачем этот театр, Чонгук? Если я для тебя грязь, вышвырни меня из этого здания прямо сейчас. Чонгук замер. Его дыхание на мгновение сбилось, а пальцы, сжимавшие подбородок омеги, напряглись так сильно, что Юнги почувствовал боль. В глазах альфы отразилось чистое, неразбавленное безумие — борьба между желанием сломать этого человека и желанием прижать его к себе так сильно, чтобы слиться в одно целое. — Ты хочешь, чтобы я это сделал? — прорычал Чонгук, наклоняясь еще ниже, почти касаясь своими губами губ Юнги. — Ты хочешь, чтобы я показал тебе, насколько сильно я тебя ненавижу? Ты даже не представляешь, какую ошибку совершаешь, когда бросаешь мне вызов. Он дерзко очертил большим пальцем нижнюю губу Юнги, вдавливая кожу, и в этом жесте было столько собственничества и агрессии, что воздух вокруг них словно воспламенился. Чонгук был на грани. Он не был уверен, хочет ли он сейчас ударить его, поцеловать или просто задушить в объятиях, пока тот не перестанет дышать. Чонгук резко выдохнул, словно выплевывая остатки сдерживаемой ярости, и отступил. Его взгляд, еще секунду назад пылавший темным огнем, стал холодным и непроницаемым. Он плотнее запахнул пиджак и, не глядя на Юнги, коротко бросил: — Начинай свою работу. Он развернулся и прошел к своему рабочему столу, полностью переключившись на бумаги, но Юнги чувствовал, как каждое движение альфы пронизано напряжением. Юнги сделал глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках, и раскрыл папку с чертежами. Пространство офиса наполнилось тишиной, прерываемой лишь звуком его собственного дыхания и сухим шелестом бумаги. Он принялся за дело, стараясь игнорировать тот факт, что за его спиной — всего в нескольких метрах — Чонгук внимательно следил за каждым его движением, не произнося ни слова. Дверь снова открылась, и в кабинет вернулся Джонхан. Его приход словно проветрил комнату, разогнав густой, почти осязаемый туман напряжения, который до этого сжимал грудную клетку Юнги. Джонхан подошел к столу, его движения были легкими и уверенными. Он не чувствовал того электричества, которое висело в воздухе, и с улыбкой заглянул в бумаги, над которыми работал Юнги. — Отлично, начало положено, — сказал Джонхан, удовлетворенно кивнув. — Чонгук, посмотри, здесь отличные решения по свету. Нам нужно будет согласовать это с техническим отделом. Чонгук, все еще стоявший в паре шагов от Юнги, медленно развернулся к другу. Его лицо приобрело привычную маску деловой отстраненности, хотя в глубине глаз всё еще искрилось затаенное раздражение. Он подошел к столу, встал рядом с Джонханом, и Юнги, невольно подняв взгляд, замер. Джонхан непринужденно коснулся плеча Чонгука, указывая на чертеж, и тот не отстранился. Ни тени раздражения, ни ледяного взгляда, который Чонгук до этого бросал на Юнги. Альфа внимательно слушал друга, слегка наклонившись к нему. — Мы так много успели обсудить, — проговорил Джонхан, переводя взгляд с бумаг на Чонгука. В его глазах мелькнуло что-то теплое, почти интимное. — Может, поужинаем сегодня вместе? Обсудим детали, чтобы завтра с утра уже запустить процесс. Ты ведь все равно не планировал уходить рано? Юнги застыл, сделав вид, что занят карандашом. Он наблюдал за ними со стороны, и вдруг, как вспышка молнии, до него дошло осознание. Это не было просто «рабочим ужином». То, как Джонхан стоял, чуть придвинувшись к Чонгуку, как он знал, где провести границу, а где позволить себе чуть больше — всё это выдавало человека, который занимает в жизни альфы особое, прочное место. Юнги увидел, как рука Джонхана на секунду задержалась на лацкане пиджака Чонгука, поправляя его, — движение, доведенное до автоматизма, доступное лишь тому, кто имеет право на подобную близость. Чонгук уже готов был отвернуться, чтобы подтвердить детали ужина Джонхану, но на долю секунды его взгляд задержался на Юнги. Омега старался делать вид, что полностью поглощен чертежами, но Чонгук знал его слишком хорошо. Он заметил, как дрогнул кончик карандаша в руке Юнги, как добела сжались его пальцы, и как на мгновение в уголках глаз омеги вспыхнула тень болезненного, подавленного раздражения. Чонгук узнал это выражение. Это была та самая острая, колючая ревность, которую он видел пять лет назад. Тогда, в их прошлой жизни, когда кто-то из окружения или партнеров проявлял к Чонгуку излишнее внимание, Юнги выглядел точно так же: внешне холодный, но внутри сгорающий от собственнического гнева, который он отчаянно пытался скрыть за маской безразличия. Уголок губ Чонгука невольно дернулся вверх. Это была не добрая улыбка, а короткая, хищная усмешка, полная горького торжества. Внутри него что-то щелкнуло. Он понял: Юнги ни капли не изменился. Эта ревность, которая сейчас разъедала его изнутри, была самым красноречивым признанием, которое только можно было представить. Чонгуку было невероятно приятно видеть, что даже спустя пять лет, после всей той боли и разрыва, он все еще имел власть над чувствами Юнги. Он перевел взгляд обратно на Джонхана, скрывая истинную причину своего внезапного приподнятого настроения. Теперь он знал, за какую ниточку дергать, и это открытие давало ему пугающее преимущество в этой игре. Чонгук слегка наклонил голову, принимая предложение Джонхана. Его рука привычно, почти по-хозяйски, легла на плечо друга, слегка сжимая его. Джонхан даже не вздрогнул, принимая этот жест как нечто само собой разумеющееся — как дыхание. Чонгук не отвел взгляда от Юнги. Он видел, как у того на секунду напряглась челюсть, как он судорожно, почти до побеления костяшек, сжал карандаш. — Прекрасная идея, — проговорил Чонгук, его голос звучал вкрадчиво, с той самой бархатной интонацией, от которой у Юнги когда-то подкашивались ноги. — Мне действительно нужно расслабиться. Последние дни были… изматывающими. Он сделал шаг, чуть придвигаясь к Джонхану, так что их плечи почти соприкоснулись. Юнги смотрел на них, не в силах отвести взгляд, и Чонгук наслаждался этим зрелищем. Ему не нужно было слов, чтобы ударить Юнги в самое больное место. Он видел, как омега пытается заблокировать эти чувства, как стискивает зубы, и это доставляло ему садистское удовольствие. — Кстати, Юнги, — Чонгук перевел взгляд на омегу, и в его глазах блеснул холодный огонек, — не задерживайся допоздна. Я не люблю, когда в офисе остаются посторонние, когда нас нет. А Джонхан… — он на мгновение чуть смягчился, глядя на друга, — он знает, как я ценю наше время. Это был прямой удар. Намек на то, что Джонхан имеет доступ к его личному времени, к его комфорту и доверию, а Юнги — лишь к его рабочим задачам и его холодному пренебрежению. Юнги почувствовал, как к горлу подступил ком. Он резко склонился над эскизами, чтобы скрыть ярость и горечь, которые заливали глаза. Он понимал, что Чонгук делает это специально — дразнит, играет с ним, демонстрируя, что у того есть кто-то, кто знает его привычки и предпочтения лучше, чем кто-либо другой. — Я справлюсь, — процедил Юнги, не поднимая головы, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Надеюсь, — коротко бросил Чонгук, уже разворачиваясь к выходу. Перед самым уходом он на долю секунды задержался, бросив на Юнги прощальный взгляд, полный скрытой угрозы и торжества: — Постарайся не испортить мне проект своим… плохим настроением. Джонхан, не замечая этой дуэли взглядов, улыбнулся Юнги на прощание: — Увидимся завтра утром, Юнги. Не переутомляйся. Дверь закрылась, оставляя Юнги в тишине офиса. Он с силой швырнул карандаш на стол, чувствуя, как внутри него бушует шторм, который он так отчаянно пытался скрыть всего минуту назад. Как только шаги за дверью окончательно стихли, Юнги с силой выдохнул, чувствуя, как сжимавшие горло тиски ярости наконец-то немного ослабли. Он уставился на закрытую дверь, и его лицо само собой исказилось в гримасе крайнего раздражения и презрения. — «Мне действительно нужно расслабиться. Последние дни были изматывающими», — пробасил Юнги себе под нос, яростно кривя губы и пытаясь скопировать этот невыносимо самодовольный, властный тон Чонгука. Он закатил глаза так сильно, что они чуть не заболели. — Придурок пафосный. Юнги перевел дух, но остановиться уже не мог. Обида требовала выхода. Его пальцы раздраженно забарабанили по столешнице. — «А Джонхан знает, как я ценю наше время», — продолжил он шипеть, гипертрофированно выпячивая грудь и изображая из себя важного альфу. — Ой-ой-ой, какие мы нежные! Посторонние в офисе ему, видите ли, мешают. Затем его лицо приняло приторно-заботливое, почти мультяшное выражение. Юнги взмахнул рукой в воздухе, карикатурно копируя тот самый легкий, интимный жест, которым Джонхан поправлял лацкан пиджака Чонгука. — «Давай поужинаем вместе? Обсудим детали~ Не переутомляйся, Юнги~», — пропищал он, намеренно завышая голос и брезгливо сморщив нос, словно съел лимон. — Тьфу ты. Аж тошнит. Спелись голубки. Да чтоб вам ваш стейк поперек горла встал! Юнги вскочил со стула, схватил со стола скомканный лист черновика и со всей злостью швырнул его прямо в дверь, за которой скрылись эти двое. Но как только бумажный комок жалко отскочил от полированного дерева и покатился по полу, запал Юнги начал стремительно угасать. Злая гримаса медленно сползла с его лица, уступая место тяжелой, горькой усталости. Он тяжело оперся ладонями о край стола и опустил голову, пряча лицо. Как бы он сейчас ни кривлялся, как бы ни пытался высмеять их в пустом кабинете, чтобы защититься от боли, правда была очевидна. Чонгук добился своего. Юнги ревновал. Ревновал так сильно, так отчаянно, что от этого физически ломило ребра. И самое ужасное заключалось в том, что Чонгук, черт бы его побрал, по его глазам всё прекрасно понял. Место, которое посоветовал Юнги, было камерным и изысканным: приглушенный свет, мягкие джазовые ритмы и запах дорогого дерева. Тэхён сидел в глубоком кресле, ожидая своего часа. На нем была свободная, мягкая рубашка молочного цвета, которая ниспадала с плеч, подчеркивая хрупкость его фигуры. Никакого галстука, никаких давящих воротников — только расслабленная элегантность. Его волосы были чуть растрепаны, создавая образ, который казался одновременно беззащитным и невероятно притягательным. Он выглядел как ожившая картина — нежно и утонченно. Тэхён нервно поправлял манжету, когда входная дверь бара тихо отворилась. В помещение вошел Ча Ыну. Тэхён замер, задержав дыхание. В журналах, которые он листал, Ыну всегда казался недосягаемым, почти холодным небожителем — безупречный стиль, ледяной взгляд, обложки, кричащие о его успехе. Но в реальности, в этом полумраке, он выглядел иначе. В нем была какая-то спокойная, сокрушительная уверенность, от которой у Тэхёна внутри всё перевернулось. Ыну выглядел уставшим после долгого дня, его пиджак был небрежно расстегнут, а в глазах читалось легкое раздражение от шумного города, которое, однако, испарилось, как только он переступил порог. Он собирался пройти к бару, но его взгляд случайно зацепился за столик в углу. Там, в мягком свете торшера, сидел Тэхён. Ыну остановился. На долю секунды его взгляд задержался на этом «нежном» образе: на мягкой ткани рубашки, на изящном изгибе шеи, на настороженном, но завораживающем взгляде Тэхёна. Ыну видел много людей, но этот парень... он выделялся среди всей этой столичной суеты своей чистотой. Вместо того чтобы подойти к стойке, Ыну, повинуясь внезапному порыву, изменил маршрут. Он подошел к столику Тэхёна. Тэхён узнал его мгновенно — те самые черты лица, которые он видел на разворотах глянцевых изданий. Сердце Тэхёна пропустило удар. — Здесь свободно? — спросил Ыну. Его голос был глубоким, обволакивающим, совсем не похожим на те сухие цитаты из интервью, которые Тэхён читал раньше. Тэхён слегка кивнул, чувствуя, как его пальцы сжимают край стола. Он был настолько ошеломлен, что не нашелся с ответом, просто позволив Ыну сесть напротив. Ыну опустился в кресло, положил ладони на стол и внимательно, почти изучающе посмотрел на Тэхёна. В его глазах читалось искреннее удивление. — Вы ждете кого-то важного? — спросил Ыну, и в его голосе проскользнула едва уловимая теплота, словно его заинтересовало не только само место, но и человек, сидящий перед ним. Тэхён чуть растерялся от прямого, проницательного взгляда Ыну, но быстро взял себя в руки. Он выпрямился, стараясь выглядеть профессионально, несмотря на то, что его сердце отбивало бешеный ритм. Его нежная, светлая рубашка делала его образ почти хрупким на фоне массивной мебели бара. — Да, — тихо произнес Тэхён, слегка поправляя край рукава. — Я жду... это по поводу модельного агентства. У меня здесь назначена встреча с Ким Чонёном. Он произнес это имя с легкой неуверенностью, ожидая какой-то реакции, хотя сам не знал, какой именно. Услышав фамилию, Ыну на секунду замолчал, а затем его лицо приняло задумчивое выражение. Уголки его губ тронула мягкая, почти неуловимая улыбка, которая сразу сделала его образ менее «глянцевым» и более живым, почти домашним. — Ким Чонён? — переспросил Ыну, и в его голосе прозвучало искреннее удивление, смешанное с легким весельем. — Забавно. Да, я его знаю, он мой хороший знакомый. Мы с ним часто пересекаемся по делам. Ыну слегка откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, и теперь смотрел на Тэхёна совсем иначе — с неприкрытым интересом. — Он обычно не назначает встречи в таких местах, если дело не касается чего-то действительно важного или... особенного, — Ыну снова внимательно оглядел Тэхёна, задержав взгляд на его тонких чертах лица. — Значит, ты пробуешься в его агентство? Тебе стоит быть готовым к тому, что Чонён бывает очень придирчив. Ыну слегка наклонился вперед, опираясь локтями на столик, и его взгляд стал еще более внимательным, почти изучающим. В полумраке бара его глаза казались особенно глубокими, а улыбка — искренней и обезоруживающе теплой. Он не просто смотрел на Тэхёна, он словно подмечал каждую деталь: от того, как мягко лежит ткань рубашки на его плечах, до легкого смущения в его глазах. — Знаешь, — негромко произнес Ыну, его голос звучал бархатно, — Чонён может быть чертовски строгим, когда дело касается бизнеса. Он не терпит дилетантов. Но он человек, который умеет видеть красоту там, где другие проходят мимо. И... я думаю, он не упустит такого красивого омегу, как ты. Тэхён почувствовал, как к щекам прилила жаркая волна, и он невольно отвел взгляд, чувствуя себя невероятно смущенным от столь прямого комплимента. Ыну лишь тихо усмехнулся, заметив эту реакцию, и мягко добавил, стараясь подбодрить его: — Серьезно. У тебя очень правильная энергетика. В этом бизнесе нужно уметь притягивать взгляд, а у тебя это получается само собой. Я уверен, у тебя всё получится. Это звучало не как дежурная вежливость, а как искреннее мнение человека, который знает эту индустрию изнутри. Тэхён поднял взгляд на Ыну, и в его глазах, помимо смущения, промелькнуло чувство благодарности. — Спасибо, — тихо ответил он, чувствуя, как напряжение, с которым он вошел в этот бар, начинает таять. Ему стало гораздо спокойнее от того, что здесь, в этом месте, он не один, и что его внешность, о которой он так переживал, здесь воспринимается как преимущество. К ним подошел Ким Чонён. Чонён, увидев перед собой Чха Ыну, слегка склонил голову в знак приветствия — в деловых кругах этого человека уважали и считались с его мнением. То, что сам Ыну сидел за одним столиком с новичком, которого Чонён еще даже не успел толком оценить, заставило агента мгновенно сменить тон на более заинтересованный. — Чха Ыну, не ожидал увидеть тебя здесь, — Чонён сел в кресло напротив Тэхёна, его взгляд стал профессионально цепким, он изучал омегу с новой, куда более серьезной позиции. — Если ты здесь, значит, случайности исключены. Чха Ыну лишь едва заметно улыбнулся, не отводя взгляда от Тэхёна. Его спокойствие действовало на Тэхёна удивительным образом: присутствие такой звезды рядом словно создавало защитный кокон, помогая справляться с нервозностью. — Можно сказать, я просто вовремя оказался в нужном месте, — ответил Ыну, глядя прямо на Чонёна. — Тэхён пришел по твоему приглашению. Я решил составить ему компанию, пока тебя не было. У парня отличный потенциал, Чонён. Я бы на твоем месте не заставлял его ждать. Чонён усмехнулся, переводя взгляд на Тэхёна. Теперь, после слов Ыну, он видел не просто красивого омегу в мягкой рубашке, а «находку», которую кто-то уже успел отметить. — Если ты так говоришь, Ыну, значит, мне стоит отнестись к этому серьезно, — Чонён достал планшет, его пальцы начали быстро пролистывать страницы. — Итак, Тэхён, расскажи мне о себе. Почему ты решил, что твое место именно в моем агентстве? И что ты готов сделать, чтобы доказать, что Ыну не ошибся в тебе? Тэхён почувствовал, как напряжение, сковывавшее его плечи, начинает отступать. Присутствие Чха Ыну рядом действовало как якорь — спокойное, уверенное и невероятно вдохновляющее. Тэхён перевел взгляд с экрана планшета на Чонёна, а затем — на Ыну, который слегка наклонил голову, ободряюще улыбнувшись уголком губ. Это было молчаливое: «Давай, ты сможешь». Тэхён выпрямился, и в его мягком, нежном образе вдруг проступил стальной стержень внутренней решимости. — Я пришел к вам не потому, что это самое известное агентство, — голос Тэхёна прозвучал на удивление чисто и уверенно, без тени дрожи. — Я изучил ваши последние кампейны. Вы работаете не с «лицами», а с характерами. Вы умеете показать внутренний мир человека через эстетику, и именно это я ищу. Я не хочу быть просто красивой картинкой, которая быстро надоест. Я хочу быть тем, кто может рассказать историю без слов. В баре на мгновение воцарилась тишина. Ким Чонён, который до этого момента выглядел как скептичный бизнесмен, медленно отложил планшет на стол. Он прищурился, внимательно вглядываясь в лицо Тэхёна, словно впервые видел его по-настоящему. — История без слов… — повторил Чонён, смакуя фразу. — Это амбициозно. Большинство новичков мечтают только о вспышках камер и легкой славе. Чонён перевел взгляд на Чха Ыну, и в его глазах читался немой вопрос. Ыну лишь едва заметно кивнул, подтверждая свои слова, сказанные ранее: парень не прост. — Знаешь, — Чонён снова повернулся к Тэхёну, и его тон стал менее официальным, — я ценю искренность больше, чем безупречное портфолио. А внешность… — агент позволил себе короткий, оценивающий взгляд на Тэхёна, который в своей молочной рубашке выглядел как ожившее произведение искусства, — у тебя она более чем подходящая. Чонён подался вперед, положив локти на стол. — У меня есть один проект на следующую неделю. Это сложная съемка, требующая как раз той самой «истории», о которой ты говоришь. Это не простая реклама, это будет серьезный вызов. Если ты готов рискнуть и показать мне, что твои слова — не просто красивая фраза, я дам тебе этот шанс. Тэхён замер. Это было именно то, о чем он мечтал, но всё произошло быстрее, чем он мог себе представить. Чха Ыну тихо рассмеялся, видя растерянное, но счастливое лицо Тэхёна. Он слегка коснулся предплечья Тэхёна — мимолетный, почти невесомый жест, от которого Тэхён почувствовал, как внутри него разливается тепло. — Ну же, — подбодрил его Ыну, глядя прямо в глаза. — Чонён редко дает второй шанс. Соглашайся. Тэхён перевел дыхание и, встретившись взглядом с Ыну, ответил: — Я готов. Чонён удовлетворенно кивнул, его взгляд на мгновение стал мягче, словно он уже видел Тэхёна в кадре, работающего с объективом. Он быстро набрал что-то в своем планшете и переслал данные на телефон Тэхёна. — Завтра в восемь утра, студия «Аврора», — четко произнес он, поднимаясь со стула. — Не опаздывай. Там будет вся команда, свет, стилисты — всё будет работать на тебя. Это будет твой дебют, Тэхён. Постарайся не разочаровать ни меня, ни Чха Ыну. Чонён поправил пиджак, обменялся коротким, уважительным кивком с Ыну и направился к выходу из бара, оставив их вдвоем в уютном полумраке. Тэхён выдохнул, чувствуя, как адреналин, подстегивавший его последние десять минут, начинает плавно переходить в спокойную уверенность. Он посмотрел на экран своего телефона, где светилось сообщение с адресом студии. Тэхён выдохнул, но это облегчение длилось ровно секунду. Теперь он остался один на один с человеком, чье присутствие вызывало у него настоящий внутренний трепет. Он знал слишком много. Он знал, что этот безупречный мужчина, с такой легкостью общающийся с ним, — супруг Юнги. Юнги, который сейчас, возможно, сидит в своем кабинете, сжимая кулаки от бессилия и скрытой боли. Тэхёну казалось, что он совершает преступление, просто находясь в одном пространстве с Ыну, не говоря уже о том, чтобы поддерживать с ним светскую беседу. — Ты выглядишь так, будто хочешь, чтобы земля разверзлась у тебя под ногами, — Ыну усмехнулся, глядя на Тэхёна с мягким, почти отеческим любопытством. Он явно считывал нервозность, но списывал её на волнение после встречи. Тэхён вздрогнул. Он поспешно начал собирать со стола планшет и документы, стараясь, чтобы руки не дрожали. — Просто... всё прошло так быстро, — пробормотал он, избегая прямого взгляда. — Я немного выбит из колеи. Мне пора, нужно успеть на такси, пока не начался вечерний час пик. Он попытался встать, надеясь как можно быстрее исчезнуть из поля зрения Ыну, но тот не спешил уходить. Он оставался сидеть, расслабленно откинувшись на спинку кресла, и этот жест казался Тэхёну невероятно величественным. — Не суетись, — сказал Ыну, его голос прозвучал как мягкий приказ. — Вечерний трафик сейчас ужасен. А ты явно не в том состоянии, чтобы толкаться в общественном транспорте или ждать машину. Тэхён замер, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Нет, что вы, я... я справлюсь, — поспешно возразил он, чувствуя, что если он сейчас сядет в машину к Ыну, это станет окончательным и бесповоротным нарушением всех негласных границ, которые он сам для себя установил. Это было «неправильно» по отношению к Юнги. Но Ыну уже поднялся, поправляя пиджак. Он выглядел настолько уверенным в своей правоте, что спорить с ним казалось невозможным. — Брось, — Ыну мягко улыбнулся, и эта улыбка была настолько обезоруживающей, что Тэхён на мгновение забыл, как дышать. — Я всё равно еду в ту сторону. Позволь мне подбросить тебя. Это самое малое, что я могу сделать, раз уж помог тебе с Чонёном. К тому же, мне интересно послушать, что ты думаешь о сегодняшней встрече. Тэхён стоял, сжимая в руках края своего пиджака, и лихорадочно думал: «Если я откажусь — это будет странно. Если я соглашусь — я буду чувствовать себя предателем Юнги до конца пути». Но отказать человеку такого уровня, который только что сделал ему столько добра... это было выше сил Тэхёна. — Ну... — неуверенно начал он, опуская голову, чтобы скрыть смятение в глазах. — Если вас это не затруднит... Спасибо. Ыну лишь кивнул, довольный ответом, и направился к выходу из бара, жестом приглашая Тэхёна следовать за ним. Тэхён сделал шаг вперед, чувствуя, как неловкость накрывает его с головой. Путь до машины обещал стать самой длинной поездкой в его жизни. Улица встретила их ночной прохладой. Возле входа, среди вереницы обычных такси и скучных офисных машин, выделялся один автомобиль. Низкий, хищный силуэт матового черного Aston Martin приковывал взгляд, словно зверь, притаившийся в тени неоновых вывесок. Он выглядел опасно, элегантно и вызывающе — в точности как сам Ыну. Ыну нажал кнопку на брелке, и машина отозвалась тихим, породистым урчанием мотора, который, казалось, отозвался вибрацией в самой груди Тэхёна. Ыну галантно открыл для него низкую пассажирскую дверь, предлагая погрузиться в салон, обшитый кожей ручной работы. Когда Тэхён сел внутрь, он почувствовал, как пространство вокруг него сжалось до предела. Это было тесное, интимное «кокон» из дорогой кожи и металла. Здесь не было случайных вещей, всё было пропитано стилем и властью. Ыну опустился на водительское сиденье, и салон наполнился его ароматом — смесью холодного парфюма и едва уловимого запаха дорогой кожи салона. Он плавно вывел спорткар в поток, и мощный двигатель мягко отозвался на нажатие педали газа. В голове Ыну снова щелкнул невидимый тумблер: «галочка поставлена». Он прекрасно понимал, как производит впечатление. Ему нравилось это контрастное сочетание: мощная, дерзкая машина и рядом — этот мягкий, растерянный, по-своему «нежный» Тэхён, который буквально сжимался под тяжестью их близости. Для Ыну это было как игра: он будет планомерно убирать этот страх, заменяя его доверием, пока Тэхён сам не начнет тянуться к нему. — Ты слишком зажат, — мягко произнес Ыну, не отрывая взгляда от дороги. Свет ночного города скользил по его идеальному профилю. — Эта машина не кусается, и я, поверь, тоже. Тэхён смотрел в окно, наблюдая за тем, как огни города смазываются в яркие полосы. Он знал, кто сидит рядом. Он знал, что этот человек — супруг Юнги. Каждое слово Ыну, каждый поворот головы казались ему нарушением границ. — Я просто... непривычно, — тихо ответил Тэхён, вцепляясь пальцами в дверную ручку. — К хорошему привыкаешь быстро, — Ыну протянул руку и на секунду коснулся переключателя музыки, делая звук чуть громче — джазовые ноты мягко заполнили салон. Его пальцы на мгновение задержались в опасной близости от колена Тэхёна. — Скажи мне, что тебя пугает больше: успех, который ждет тебя завтра, или тот факт, что ты здесь, со мной? Тэхён вздрогнул. Его вопрос был настолько точным, что это почти пугало. — Вы очень проницательны, — Тэхён повернулся к нему, встречаясь взглядом с глазами, в которых, казалось, скрывалась целая бездна. — В этом бизнесе, — Ыну чуть наклонил голову, и его голос стал ниже, обволакивающим, — если не умеешь читать людей, то они сожрут тебя заживо. Но ты... ты другой. В тебе есть чистота, которую я давно не встречал. И я очень хочу узнать, насколько она настоящая. Тэхён почувствовал, как этот «план» Ыну начинает действовать. Он знал, что должен сопротивляться, должен помнить о Юнги, но манера Ыну — этот бархатный голос, уверенность, этот дорогой, мощный автомобиль, в котором они были заперты вдвоем, — всё это было ловушкой, из которой не хотелось выбираться. Тэхён смотрел на визитку в своих руках, чувствуя, как его ладони слегка вспотели. В тишине салона Aston Martin его мысли, казалось, кричали так громко, что Ыну должен был их слышать. Он ощущал себя загнанным в угол: с одной стороны — человек, который только что открыл ему дверь в карьеру, с другой — супруг того, перед кем он чувствовал вину за каждое прожитое мгновение этого вечера. Ыну, который до этого момента смотрел прямо перед собой, медленно повернул голову. В полумраке салона его взгляд был пугающе проницательным. Он не просто смотрел — он видел Тэхёна насквозь. — Ты так сильно сжимаешь эту карточку, будто это улика, — негромко произнес Ыну, и в его голосе проскользнула едва уловимая усмешка. — Расслабься, Тэхён. Я вижу, как ты мучаешься. Тэхён дернулся, словно его ударило током. Он поднял взгляд на Ыну, не в силах скрыть панику. — Я… я не понимаю, о чем вы, — пролепетал он, но Ыну лишь покачал головой, и этот жест был полон снисходительного спокойствия. — Ты думаешь о том, что я муж Юнги. Что это неправильно — сидеть в моей машине, принимать мою помощь, вести со мной светские беседы, зная, в каком положении находится он, — Ыну произнес это так спокойно, будто обсуждал прогноз погоды, а не самый болезненный секрет Тэхёна. — Перестань. Я знаю, что вы с Юнги знакомы. И я абсолютно точно знаю, что ты прекрасно осведомлен о нашей… скажем так, брачной формальности. Тэхён замер. У него перехватило дыхание. Ыну знал? Знал, что Тэхён в курсе их холодного, договорного брака? Для Ыну это было так естественно — выложить правду на стол, чтобы убрать лишние преграды. — Тебе не нужно играть роль со мной, — продолжил Ыну, слегка подавшись вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его голос стал глубже, обволакивающим. — Между нами нет и не может быть никаких «неловкостей» из-за Юнги. Он — моя история, а ты — это то, что происходит сейчас. Убери эту вину, она тебе не идет. Она делает тебя скучным, а ты слишком красив, чтобы тратить время на ненужные терзания. Ыну протянул руку и аккуратно забрал визитку из ослабевших пальцев Тэхёна, но не убрал свою ладонь, а накрыл ею руку омеги. Его кожа была прохладной и сухой, и от этого прикосновения по телу Тэхёна прошла волна мурашек. — Дыши, — мягко приказал Ыну, глядя прямо в глаза Тэхёну, словно гипнотизируя его. — С этого момента мы просто два человека, которые симпатичны друг другу. Никаких «мужей», никаких «наставников». Только ты, я и завтрашний день. Идет? Тэхён чувствовал, как этот контроль Ыну полностью парализует его волю. Вся его защита, все его моральные принципы рассыпались перед этой прямотой. Он кивнул, почти не осознавая этого, и Ыну, удовлетворённый ответом, наконец отстранился, его глаза блеснули в темноте — как у хищника, который получил то, что хотел. — Вот и хорошо, — сказал Ыну, возвращаясь к управлению машиной. — Теперь ты можешь идти домой и наконец-то выспаться. Увидимся в студии. Тэхён взялся за ручку двери, но помедлил. Весь вечер он провел как в тумане, разрываясь между страхом перед последствиями и странным, пьянящим чувством того, что он оказался в эпицентре игры, правила которой диктует человек, привыкший побеждать. Он открыл дверь, и ночной воздух ударил в лицо, остужая разгоряченную кожу. Тэхён уже готов был выйти, но что-то заставило его обернуться. Он посмотрел на Ыну, который сидел в полумраке салона Aston Martin, выглядя невероятно спокойным и уверенным в завтрашнем дне. В голове Тэхёна всё еще пульсировал немой вопрос: «А что, если кто-то увидит? Если Юнги узнает? Если поползут слухи?» Тэхён прикусил губу, не в силах скрыть тревогу, которая всё еще теплилась где-то глубоко внутри. Ыну, словно прочитав этот вопрос в его глазах, слегка наклонился к открытой двери. В его взгляде не было давления — только обещание полной безопасности, облеченное в мягкую, почти гипнотическую улыбку. — Послушай, — тихо, но отчетливо произнес Ыну. Тэхён замер, впитывая каждое слово, от которого внутри разлилось странное спокойствие. — Ты думаешь о сплетнях, о том, что могут сказать другие. Но оставь это мне. В этом городе знают ровно то, что я позволяю им знать. Он выдержал паузу, позволяя тишине вокруг машины стать еще глубже, а затем добавил так, чтобы это прозвучало как нерушимая клятва: — Не волнуйся, о нас никто не узнает. С этими словами Ыну едва заметно кивнул, отпуская его, и Тэхён, словно подчиняясь какому-то магическому внушению, выбрался из салона на тротуар. Дверь закрылась с мягким, дорогим звуком, отрезая его от этого мира, но обещание Ыну осталось висеть в ночном воздухе, словно невидимый щит. Чёрный Aston Martin, словно хищный зверь, разрезал ночную тишину, двигаясь по пустому шоссе. В салоне стоял холод, исходящий от самого Ыну. Его лицо больше не хранило маску любезности; губы были сжаты в тонкую, безжалостную линию, а глаза, отражающие огни ночного города, потемнели от ненависти. Мысли о Тэхёне, которые еще минуту назад казались ему «проектом», теперь обрели новую, более зловещую форму. Тэхён был не просто пешкой в игре за Юнги. Тэхён был идеальным оружием. «Чонгук...» — это имя отозвалось в его сознании как звон разбитого стекла. Ыну стиснул руль, чувствуя, как внутри закипает ядовитая ревность. Именно Чонгук был тем, кто занимал всё внимание Юнги, тем, кто вызывал у его мужа те искренние эмоции, которых Ыну никогда не мог добиться за годы брака. Чонгук был «священной коровой», которую Юнги оберегал от всего мира. И именно поэтому Чонгука нужно было уничтожить. Не просто убрать, а растоптать, стереть в порошок так, чтобы Юнги видел, как рушится его идеал. — Ты думаешь, что ты в безопасности, Чонгук? — прошептал Ыну, и его голос в пустом салоне звучал как змеиное шипение.  Он подстроит всё так, что Тэхён сам, своими руками, разрушит жизнь Чонгука. Юнги будет смотреть на этот крах, будет видеть, как его «солнце» гаснет из-за того, кого он сам привел в свой круг, и не сможет ничего сделать. Это будет идеальная месть. — Ты будешь наблюдать, как всё, что тебе дорого, рассыпается в прах, — прошептал Ыну, и его глаза потемнели от осознания своей власти. — Ты будешь страдать, Юнги. И ты будешь знать, что это твоя вина. Ты не хотел меня замечать? Теперь тебе придется смотреть на меня, даже когда ты будешь рыдать от боли. Он похвалил себя. Своё терпение, свой расчет, свою способность превращать собственную жгучую ревность в безупречный план уничтожения. Тэхён влюбится, Тэхён будет верить в их «тайную связь», а когда Ыну добьется своего — когда Чонгук будет сломлен, а Юнги повержен — он просто вышвырнет Тэхёна из своей жизни, как использованную вещь. — Отличная работа, Ыну, — тихо сказал он себе, вдавливая педаль газа в пол. — Тэхён — это твой инструмент. Твоя кукла. И когда я закончу с ним, от твоего «счастья» с Чонгуком не останется и следа. Он чувствовал себя почти счастливым. Ревность наконец-то нашла выход, превратившись в холодный, расчетливый план, в котором никто, даже сам Юнги, не смог бы его остановить.