Стерильный бред

Анализ аномалий

Верхний ярус центрального офиса лечебницы утопал в безупречной, стерильной белизне. Здесь не было полумрака, как в кабинете Ивана Крейца, или сизого сигаретного дыма, как у Хёны Пак. Всё пространство заливал ровный, хирургически точный свет. Лука Вест сидел в своём панорамном кресле, лениво листая прозрачные голографические экраны. Его золотые глаза, всегда казавшиеся слишком яркими, неестественными для живого человека, отражали бесконечные бегущие строки системных логов. Лука правил этой лечебницей как гроссмейстер, и для него каждый пациент, каждый врач был лишь фигурой на доске. И в последнее время эти фигуры начали двигаться слишком странно. Лука вывел на центральный экран лог активности доктора Крейца за последние трое суток. Его тонкие пальцы с идеальным маникюром замерли над панелью. — Коррекция личных дел двенадцати пациентов низшего пула… — негромко, с мягкой, почти ласковой интонацией произнёс Лука, и на его губах появилась едва заметная улыбка. — Иван, Иван… Ты прописываешь им фантомную деградацию нейросети. Пытаешься сделать их невидимыми для системы контроля? Как это опрометчиво. Лука переключил экран на скрытую камеру в тренировочном боксе Хёны Пак. На архивной записи Мизи Ли, тяжело дыша, раз за разом отрабатывала удары по симулятору, а её вокальные показатели, вопреки официальным отчётам, демонстрировали резкий скачок агрессивной мощи. Хёна стояла рядом, и её жесты больше не напоминали работу штатного психолога. Это была подготовка солдата. Но больше всего золотые глаза Луки задерживались на телеметрии Тилла. Пульс Тилла перестал быть мертвенно-ровным. В моменты, когда Иван Крейц проходил мимо него по ярусу, датчики Тилла фиксировали резкие, хаотичные всплески — смесь ярости, адреналина и дикого, природного бунта, который Крейц так усердно пытался выжечь.

Эстетика разрушения

Лука откинулся на спинку кресла, изящно скрестив ноги. Любой другой директор на его месте уже объявил бы красную тревогу, заблокировал сектора и отправил бы Ивана с Хёной на полную чистку памяти, а Тилла и Мизи — на утилизацию. Система Луки Веста была абсолютной, и уничтожить заговор на корню не составило бы труда. Но Луке было скучно. Его извращённый, артистичный разум видел в происходящем не угрозу, а великолепное, захватывающее зрелище. Иван Крейц, его идеальный, холодный, мазохистичный пёс, который годами безупречно калибровал чужие разумы, вдруг сам сошёл с ума. И всё ради одного серебряного мальчишки, который укусил его за шею. К слову, этот шрам на шее Ивана Лука заметил ещё в первый день его возвращения из отпуска. Это было восхитительно грязно. «Ты готов поджечь мой замок, Иван? — мысленный поток Луки был наполнен искренним, почти детским восторгом, пока его золотые глаза созерцали схемы заговора. — Ты крадёшь моих пациентов, ты объединяешься с этой дешёвой бунтаркой Хёной, ты ломаешь собственные протоколы. И всё ради того, чтобы вернуть Тиллу его дикий голос. Как поэтично. Ты хочешь устроить пожар в моей стерильной галерее? Что ж… я не стану тебе мешать. Мне слишком интересно посмотреть, как красиво ты будешь гореть ради него. И как Тилл запоёт, когда пламя коснётся его крыльев». Лука протянул руку и нажал одну клавишу на терминале, устанавливая на файлы Ивана и Хёны статус «Исключение из общей проверки». Он сознательно ослепил автоматическую систему безопасности лечебницы, создавая для заговорщиков иллюзию того, что их тайная деятельность остаётся незамеченной.

Ловушка гроссмейстера

Лука поднялся со своего места и подошёл к панорамному стеклу, выходящему на внутренний двор седьмого блока. Далеко внизу, в сером тумане, конвоиры как раз вели Тилла на очередную принудительную репетицию. Тилл шёл, высоко задрав голову. В его осанке, в его резких движениях снова проступал тот самый дикий волчонок, которого Лука когда-то отобрал для своих лучших музыкальных экспериментов. Тилл больше не был сломанной игрушкой. Иван возвращал его к жизни, шаг за шагом, даже не понимая, что сам Лука аккуратно подталкивает их к этой финальной точке. Лука прижал ладонь к холодному стеклу. Его золотые глаза хищно сузились. Он позволит им сыграть этот спектакль. Позволит Ивану отключить серверы, позволит Хёне вывести Мизи и остальных. Он даст им дойти до самого порога, до финишной черты, где свобода будет казаться им почти осязаемой. И именно там, на выходе из этого горящего ада, Лука Вест встретит их лично. Чтобы превратить их побег в самый жестокий, кровавый и великолепный финал, который эта лечебница когда-либо видела. — Играйте, мои дорогие фигуры, — тихо прошептал Лука, и его отражение в стекле исказилось в предвкушающей улыбке. — Бегите так быстро, как только можете. Финал этой оперы всё равно принадлежит мне.