Сокровище

      Наступивший декабрь укутал Шир в толстое снежное одеяло. Мир за окнами Бэг-Энда стал тихим, приглушённым. Близился Йоль. Внутри норы царило тепло, пахло хвоей, печёными яблоками и кексом с орехами. Огонь в камине весело потрескивал, отбрасывая пляшущие блики на стопки книг и лицо Бильбо, который, сосредоточенно нахмурив брови, пытался приладить веточку омелы над дверью в гостиную.       Торин, прислонившись к косяку, наблюдал за ним с чувством, которое за прошедшие полтора года стало для него таким же привычным, как вес топора в руке. Смесь нежности, восхищения и глубокого, незыблемого покоя. Больше года прошло с того дня рождения, когда он, Принц-в-Изгнании, заново учился понимать ценность даров. Год, за который его мир, прежде состоявший из холодной стали, горьких воспоминаний и призрачных надежд, обрёл тёплый, живой центр. И этот центр сейчас стоял на табуретке, рискуя свалиться вместе со своей омелой. — Осторожнее, — заботливо произнёс Торин.       Бильбо вздрогнул и обернулся, едва не потеряв равновесие. — Торин! Ты напугал меня! Я думал, ты всё ещё в кузнице. — Я закончил, — гном шагнул вперёд и, легко сняв хоббита с табуретки, сам повесил непослушную ветку на вбитый заранее гвоздик. — Вот так. Теперь ни один гость не пройдёт, не отдав дань традиции. — У нас не так много гостей ожидается, — усмехнулся Бильбо, отряхивая руки. — Только родители, да ближайшие соседи. Но я рад, что ты здесь. С тобой Йоль кажется… правильнее.       Он посмотрел на Торина так ласково и тепло. Под его взглядом гном почувствовал, как льняной мешочек в его кармане стал почти обжигающим. В нём лежала бусина. Торин работал над ней последние два месяца, урывая часы от заказов, сна и пока не видел Бильбо. Гном для бусины переплавил тонкий золотой браслет, оставшийся от матери, единственное украшение, которое он вынес из Эребора до прихода дракона. Золото памяти.       В огне кузницы оно стало послушным, и под его молотом родилась форма. Идеально гладкая бусина, достаточно крупная, чтобы вплести её в густую прядь волос. По поверхности вился тончайший барельеф: дубовый лист, а в самом его сердце, там, где должен был бы сиять драгоценный камушек, Торин выковал крошечный, до мельчайших деталей проработанный серебряный жёлудь. Он повторил в миниатюре брошь Бильбо.       У гномов слова любви редко слетали с губ. Их любовь была весомой, материальной. Когда гном выбирал себе пару, он дарил бусину. Одну-единственную. Знак для всех: «Этот гном — мой. Его жизнь связана с моей». Принять бусину означало принять клятву. Носить её — значит быть под защитой рода дарителя до конца своих дней.       Когда-то мысль подарить Бильбо бусину казалась ему абсурдной. Сейчас — узнав хоббита ближе — единственной верной.       И завтра, в самую длинную ночь года, Торин собирался отдать Бильбо свою клятву.

***

      Закончив с украшением Бэг-Энда, Бильбо уговорил Торина принять его собственноручно сделанную заготовку как подмастерья именно сегодня. Аргумент хоббита был сбивчивым, но настойчивым: мол, вдохновение — вещь капризная, и если уж пришло, то откладывать нельзя.       И вот, затаив дыхание, Бильбо держал крошечную серебряную детальку длинными щипцами над самым сердцем угасающего пламени. Язычки огня облизывали металл, и тот на мгновение вспыхивал расплавленным солнцем. Лицо хоббита было сосредоточенным до предела: брови сдвинуты, губы плотно сжаты, а на лбу выступила бисеринка пота, которую он упрямо не замечал. В его движениях не было и следа привычной обывательской неуклюжести.       Торин невольно залюбовался. Он видел лучших мастеров-гномов за работой, но в действиях Бильбо всё было по-другому. В отличие от них, и самого Торина, хоббит не заставлял металл подчиняться ему, а наоборот, нашёптывал ему, какой формой тот хочет стать.       Ещё мгновение — и Бильбо решительным, но осторожным движением отстранил щипцы от огня. Он медленно, словно боясь вспугнуть удачу, положил почти готовую работу на гладкую поверхность маленькой наковальни, стоявшей поодаль от основной. Послышалось тихое, почти неслышное шипение. — Я почти закончил, — с гордостью заявил Бильбо. — Ещё пара штрихов. — Ты трудишься над этим уже третий месяц, — заметил Торин, подходя ближе. Он склонился над плечом Бильбо.       Творение Бильбо — клипса, похожая на изящный серебряный завиток, сочетающий в себе две разные стихии. Основная его форма была плавной и органичной, как молодой побег, пробивающийся к солнцу. Линия изгибалась, утончалась, а затем снова расширялась, образуя элегантную спираль, напоминающую о ветре, что гуляет по вершинам гор, или о дыме, вьющемся из трубки самого Бильбо. Он заключил в завитке свою душу хоббита и любовь к простым, природным формам, воплотив её в металле.       Но при рассмотрении ближе открывались иные детали. Вся поверхность этого плавного завитка была покрыта тончайшей, почти невидимой гравировкой. Строгие, острые грани, имитирующие сколы на необработанном камне. Они ловили свет горна и дробили его на искры, словно смотришь на жилу драгоценной руды в толще скалы. А в самом сердце спирали, там, где завиток сворачивался плотнее всего, была закреплена крошечная, но идеально огранённая точка. Не камень, а капля того же серебра, как осколок далёкой звезды.       Торин взял клипсу и долго рассматривал её, поворачивая так и этак. Бильбо сглотнул, боясь дышать. Ему было отчаянно важно, чтобы Торину понравилось. — Неплохо, — произнёс гном. Бильбо заметил одобрительные искорки в его глазах. — Линии чистые. Ты хорошо усвоил урок. — Я старался, — хоббит просиял. Похвала от Торина стоила дороже золота.       Торин не отдал клипсу сразу. Гном задумчиво осматривал её ещё раз. Наконец он глубоко вздохнул и протянул Бильбо его законченную работу подмастерья. — Она прекрасна, Бильбо. Ты вложил в неё часть своей души.       Хоббит улыбнулся, пряча клипсу в карман штанов.       Уже дома он переложил её в бархатный мешочек, который вышил сам. И завтра, в самую длинную ночь года, Бильбо собирался объяснить Торину, почему так упорно изготавливал именно её.

***

      Вечер Йоля опустился на Хоббитон в сопровождении снегопада. Крупные снежинки ложились на заснеженные холмы, подгоняемые ветром. После праздничного ужина соседи разошлись по домам, Банго и Белладонна ушли спать, оставив за собой приятное чувство семейного уюта и пустые тарелки из-под йольского кекса.       Бильбо сидел в своём любимом кресле, поджав под себя ноги, и читал книгу, но Торин видел, что мысли его далеко. Время от времени он поднимал взгляд на гнома, сидевшего напротив, и на его губах играла лёгкая улыбка.       Торин же не мог найти себе места. Он то и дело касался мешочка в кармане. Сердце его, привыкшее к битвам и тяготам, стучало так, словно пыталось проломить рёбра. Он был принцем, наследником великого рода. Смотрел в лицо гоблинам и не дрогнул. Но сейчас, перед маленьким хоббитом, его охватывал страх.       Торин просил Бильбо не просто о руке и сердце. Он просил его разделить жизнь изгнанника. Жизнь, полную лишений, неопределённости и одной-единственной цели — вернуть утраченный дом. Справедливо ли это? Втягивать столь светлое существо в свои тёмные мечты?       Но потом гном смотрел на Бильбо, на то, как свет камина играет в его волосах, на морщинки у глаз, когда тот улыбается, и понимал, что без него любой отвоёванный трон будет лишь грудой холодного камня. Бильбо стал его единственным настоящим домом.       Хоббит отложил книгу. Глядя на Торина, но понял, что должен что-то сделать. — Хватит киснуть у огня, — объявил Бильбо бодро, поднимаясь на ноги. — Мы идём гулять.       Торин посмотрел на него так, словно тот предложил поплавать в ледяной реке. — Гулять? На улице поднимается метель. — Ну и что? — фыркнул Бильбо. — Ты гном или сахарный хоббит, который боится растаять? Одевайся.       Его тон не предполагал возражений. В нём проснулась его туковская половина, та, что не признавала препятствий. Торин, сбитый с толку такой внезапной сменой настроения, покорно поднялся. — Куда мы пойдём в такую погоду? — В твоё королевство, — загадочно ответил Бильбо. — Пошли.       Хоббит не стал дожидаться ответа, он просто обвил руку Торина и потащил его на выход, остановившись только перед вешалкой, чтобы накинуть тёплые вещи. Торин кое-как застегнул ворот плаща Бильбо, а Бильбо заботливо повязал ему на шею серый шарф.       Снег валил густыми, тяжёлыми хлопьями. Ветер выл в трубах и завывал над Холмом, но на тропинке, было почти тихо. Они шли молча. Бильбо уверенно вёл Торина по заснеженной тропе, которую знал наизусть. Он чувствовал, как с каждым шагом, уводящим их от уютного света Бэг-Энда, напряжение в плечах Торина понемногу спадает. Воздух был морозным и колючим, очищал лёгкие и прояснял мысли. — Хороший был вечер, — нарушил молчание Бильбо, когда они подошли к приземистому зданию на окраине поселения. — Да, — согласился Торин. — Твоя матушка почти убедила меня в превосходстве медовых кексов. Ей не хватило лишь одного аргумента. — Какого же? — с любопытством спросил хоббит. — Самого кекса, — с едва заметной усмешкой ответил гном. Он достал из кармана железный ключ и со скрипом повернул замок. — Скажи мне, зачем мы здесь? — Потому что ты нервничаешь, — ответил Бильбо, подходя ближе. — И я подумал… в своей стихии тебе станет лучше.       Он толкнул дверь. Внутри было холодно и темно. Пахло остывшим углём, металлической пылью и маслом. Бильбо прошёл к скамейке и, чиркнув кремнем, зажёг оставленную масляную лампу. Тёплый свет выхватил из темноты наковальни, стойку с молотами и верстак, заваленный инструментами. Всё было в идеальном, гномьем порядке.       Торин вошёл следом и остановился посреди кузницы. Он глубоко вдохнул знакомый воздух, и Бильбо увидел, как его плечи расправляются. — Ты прав, — глухо отозвался Торин, проводя рукой по холодной поверхности наковальни. — Здесь… лучше.       Он подошёл к верстаку, взял в руки свой любимый молот, взвесил его на ладони. Его движения стали плавными, осмысленными. — Я хотел… — начал Торин, не оборачиваясь. Его голос оставался напряжённым. — Я хотел сделать это там. В Бэг-Энде. У камина. Как положено. — У кого положено? — мягко спросил Бильбо, присаживаясь на край верстака. — У… у вас. У хоббитов, — Торин повернулся к нему. В свете лампы его лицо было суровым, испещрённым тенями. — В тепле. В уюте. Но я не смог. Слова застревали в горле. Там всё… твоё. А то, что я хочу тебе дать — моё, гномье. Я боялся, что оно покажется чужим. Грубым. Варварским.       Он снова отвернулся и, отложив молот, принялся разжигать огонь в остывающем горне. Торин делал это привычно, не задумываясь. Сухие щепки, уголь, несколько ударов по мехам — и вот уже в глубине каменного сердца заплясали первые язычки пламени. Огонь рос, разгорался, бросая на стены живые, пляшущие тени. В кузнице становилось теплее.       Бильбо наблюдал за ним, чувствуя, как внутри разгорался его собственный огонь, который он честно пытался подавить. Их с Торином отношения развивались медленно, постепенно, как растёт вековой дуб. Торин, обременённый своим прошлым и привыкший к сдержанности, задавал темп, а Бильбо, счастливый уже тем, что этот невероятный гном был рядом, с радостью ему подчинялся.       Но сейчас тихий, но неумолимый огонь вызывал покалывание в кончиках пальцев и сладостную тяжесть внизу живота. — Бильбо, — вывел его из оцепенения Торин. Голос гнома прозвучал хрипло и незнакомо. — Я должен тебе кое-что сказать. И… попросить.       Торин вытащил из кармана льняной мешочек и протянул хоббиту. Бильбо с любопытством взял его. Мешочек был тяжёлым для своего размера. Он развязал шнурок и высыпал содержимое на ладонь. Золотая бусина ярко блеснула в свете огня.       Бильбо ахнул. Он осторожно коснулся её кончиком пальца, проводя по изгибам дубового листа, по крошечному жёлудю в его центре. — Торин… это… это невероятно… Это… подарок на Йоль? — Нет, — ответил Торин, подбирая слова. — Это не подарок. У моего народа… у нас есть обычай. Когда гном находит того, с кем хочет связать свою жизнь, он кует для него бусину. Одну. Она — знак для всех. Клятва верности, защиты и что этот гном — твой.       Он сделал паузу, давая Бильбо осознать сказанное. Хоббит замер, его глаза расширились, а дыхание участилось. Бильбо смотрел то на бусину в своей ладони, то на суровое, напряжённое лицо Торина. — Тот, кто носит эту бусину, — продолжал гном, его голос понизился до полушёпота, — становится частью рода дарителя. Его честь — это честь всего клана. Его враги — наши враги. Его дом — наш дом. Это… самое святое, что гном может предложить.       Торин опустился на одно колено перед Бильбо. Этот жест был ему чужд, он не знал, делают ли так хоббиты, но чувствовал, что должен это сделать. Он, принц, склонялся перед своим сокровищем. — Бильбо Бэггинс, — Торин почувствовал, как пересыхает во рту. — Я принц без королевства. Сын короля без трона. Мой путь лежит во тьму, к огню и стали. Я не могу предложить тебе покой и уют дома. Я не могу обещать тебе безопасность. Всё, что у меня есть — это моя жизнь, моя честь и моё слово. И моё сердце, которое принадлежит тебе с того самого дня, как я починил твой забор.       Он поднял глаза на хоббита. — Я прошу тебя принять эту бусину. Я прошу тебя стать моим. Разделить со мной мой путь, каким бы он ни был. Стать моим домом, куда я всегда смогу вернуться. Бильбо… ты выйдешь за меня?       Бильбо смотрел на него, и по его щекам медленно скатились слезинки. В его глазах сияло такое ошеломлённое, безграничное счастье, что у Торина перехватило дух. — Ох, Торин… — прошептал Бильбо. — Глупый, глупый, прекрасный гном… Ты спрашиваешь? Ты ещё спрашиваешь?       Он подался вперёд, и его пальцы коснулись щеки Торина, стирая несуществующую пылинку с бороды. — Да…       Слово прозвучало тихо, но для Торина оно было громче рёва сотен боевых рогов. — Да! Конечно, да.       Бильбо сжал бусину в кулаке, словно боясь её выронить, другой рукой обхватил шею Торина, притягивая его к себе. Их губы встретились в поцелуе, солёном от слёз Бильбо. Торин целовал его медленно, тягуче. Он вплёл пальцы в мягкие волосы Бильбо, притягивая его ближе, а хоббит сжал его плечо. Когда они наконец оторвались друг от друга, Торин всё ещё стоял на коленях, а Бильбо сидел, прижимая к груди кулак с зажатой в нём бусиной. — Я думал… я боялся, что ты откажешься, — признался Торин, в его голосе слышалось облегчение. — Что жизнь со мной покажется тебе слишком тяжёлой ношей. — Ноша? — Бильбо тихо рассмеялся. — Торин, если мой путь будет рядом с твоим, это не ноша. Это… привилегия.       Он разжал кулак и снова посмотрел на золотую бусину. — Она прекрасна. Ты вложил в неё всё. Себя, меня… нас. — Повернись к огню, — попросил мягко гном.       Бильбо повиновался. Он смотрел на пляшущие языки пламени, чувствуя их жар на своём лице. Хоббит слышал, как Торин поднялся с колен, его руки осторожно коснулись волос, разбирая каштановые кудри. Его пальцы выбрали одну, самую толстую прядь у левого виска.       Бильбо почувствовал, как Торин продел прядь в отверстие бусины и закрепил тонкой, почти невидимой тесьмой, которую достал из того же мешочка. Он никогда не думал, что его непослушные хоббичьи волосы способны на такое. Но в руках Торина они становились податливыми. Бильбо чувствовал, как холодный металл бусины касается кожи головы.       Когда Торин закончил, он оставил руки на плечах Бильбо, сжимая их, словно боясь, что всё это — сон. — Посмотри на меня, — попросил гном.       Бильбо медленно обернулся. Торин смотрел на него, на прядь волос с вплетённой бусиной, и в его глазах было такое благоговение, такая любовь, что Бильбо почувствовал себя самым драгоценным сокровищем во всём Средиземье.       Торин притянул хоббита к себе, стаскивая его с верстака в свои объятия. Гном чувствовал, как его грудь наполняет гордость, такая яростная и всеобъемлющая, что была сродни победе в великой битве. Он отвоевал для себя кусочек счастья в этом изломанном мире.       Бильбо закрыл глаза, прижимаясь к его плечу.       Горн в кузнице почти погас. Лишь в самой глубине тлели багровые угли, отбрасывая на каменные стены дрожащие, призрачные тени. — Торин, у меня тоже есть один… подарок.       Бильбо потянулся к жилету и извлёк бархатный мешочек. — Я знаю, ты уже её видел. Но я должен объяснить.       Торин не разрывая объятия принял мешочек, потянул ремешок и высыпал на ладонь клипсу, которую так упорно делал Бильбо. — Я делал её не просто так, — признался хоббит. — И не как финальное испытание перед мастером. Я просто хотел сделать тебе что-то… — он глубоко выдохнул, — что-то, чему ты меня научил. Что-то, что будет напоминать тебе обо мне. И, выходит, это тоже своего рода клятва. Моя. Хоббичья.       Гном медленно посмотрел на него. В полумраке его лицо было почти неузнаваемым — суровые черты смягчились, а в глазах плескался огонь, отражавший тлеющие угли. — Надень её, — попросил Торин, слегка наклонив голову.       Бильбо поднялся на цыпочки и осторожно убрал волосы гнома назад, обнажая правое ухо. Он аккуратно прикрепил клипсу на завиток, позволив себе восхищённо очертить округлую форму ушной раковины. Серебряное украшение элегантно повторило форму уха. Торин провёл пальцами по подарку, ощупывая его. — Теперь мы связаны, — тихо сказал он. — Перед лицом моих предков и перед этим огнём. — Нам нужно рассказать моим родителям, — Бильбо задумался, дёрнув носом. Мысленно хоббит уже представлял внушительный список гостей, которых созовёт матушка.       Торин улыбнулся, поднося руку Бильбо к губам, и прижался к костяшкам горячими губами. — Да. Это будет непросто.       От простого поцелуя руки по телу Бильбо пробежала волна. Горячая и настойчивая. Огонь внутри разгорался всё сильнее. Дыхание перехватило. Бильбо провёл свободной рукой по широким плечам Торина. Переместил её к одной из кос, перехваченной серебряной застёжкой, и понял, что больше не может ждать. Не хочет. — Торин, — тихо позвал Бильбо, касаясь косы. — Что бусина значит, кроме клятвы… для тебя?       Торин смотрел на него долго, изучающе, словно пытался разглядеть не лицо, а душу. Потом он медленно поднял руку и осторожно, почти благоговейно, накрыл своей ладонью руку Бильбо на своей косе. — Это значит… — начал Торин, его голос был хриплым, низким, вибрирующим, — что отныне ты носишь часть моей души. Это значит, что любой гном, увидевший эту бусину, будет знать, что ты под моей защитой. Что ты — моё сокровище.       Последние слова он произнёс почти шёпотом, и в нём было столько собственнической нежности, что у Бильбо заныло внизу живота. Он никогда не думал, что слово «моё» может звучать так. Не как владение вещью, а как признание неотрывной, жизненно важной частью себя. — А ты… — выдохнул Бильбо, набираясь смелости, — ты мой?       Вместо ответа Торин обхватил его лицо ладонями. Его большие пальцы легли на скулы Бильбо, и хоббит почувствовал себя хрупким, маленьким и пойманным. Страха не было. Только звенящее в ушах предвкушение. — Твой, — выдохнул Торин ему в губы, прежде чем снова поцеловать.       Второй поцелуй получился другим: голодным, требовательным, отчаянным. Губы Торина сминали губы Бильбо, заставляя приоткрыть их, и его язык, настойчивый и властный, вторгся внутрь, исследуя, пробуя, присваивая. Бильбо ахнул, цепляясь за его куртку, чтобы не упасть.       Когда Торин наконец оторвался от его губ, они оба тяжело дышали. Бильбо упёрся лбом в его грудь, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Я хочу… — начал Бильбо, и запнулся. Он сглотнул, собираясь с духом. — Я хочу большего, Торин.       Бильбо поднял на Торина глаза, и в его взгляде горел яркий огонь. Торин молчал. Он смотрел в глаза хоббита, и его собственное лицо медленно менялось. Суровость уступала изумлению, а затем — узнаванию. Потому что такой же огонь, только более тёмный и древний, тлел в его собственной душе. Торин держал его в узде, боясь обжечь, спугнуть это хрупкое, драгоценное создание, которое вошло в его жизнь. Но теперь Бильбо сам шёл в это пламя. — Ты уверен? — спросил Торин, и в его голосе не было сомнения, лишь необходимость услышать это ещё раз, убедиться, что он не ошибся. — Более чем, — выдохнул Бильбо.       Торин медленно накрыл губы Бильбо своими в очередном поцелуе. Хоббит вложил в него всю свою накопившуюся нежность и внезапно проснувшуюся страсть. Губы Торина скользили по его губам, по щеке, по линии подбородка, спускаясь ниже, к шее. Бильбо запрокинул голову, открываясь ласкам, и тихий стон сорвался с его губ, когда Торин прижался губами к чувствительной коже за ухом.       Когда воздуха стало не хватать, они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Лбами прижимаясь друг к другу, глядя в глаза. В синих озёрах Торина бушевала буря, но в самой её глубине Бильбо видел нечто иное — уязвимость. — Пойдём, — прохрипел Торин. Они поднялись, попутно страстно целуясь, и кое-как дошли до маленькой коморки.       Торин зажёг свечи на канделябре. Мягкий свет залил тесное пространство, делая его уютным. Гном повернулся к Бильбо, и осмотрел его с ног до макушки. Взгляд Торина был тяжёлым, изучающим. Он медленно провёл тыльной стороной пальцев по щеке хоббита. Кожа на его костяшках была грубой, но прикосновение было нежным до дрожи.       Торин открепил брошь на плаще Бильбо, и он слетел с его плеч на пол с тихим звоном. Затем медленно, пуговицу за пуговицей, принялся расстёгивать жилет, потом рубашку. Прохладный воздух коснулся кожи хоббита, заставляя её покрыться мурашками. Торин наклонился и провёл языком по его ключице, и Бильбо выгнулся, не в силах сдержать тихий стон.       Хоббит, в свою очередь, потянулся к застёжкам куртки Торина. Расшнуровать её оказалось сложнее, чем он думал. Его пальцы дрожали и путались в ремешках. Торин терпеливо ждал, глядя на него сверху вниз, в его глазах плескалась тёмная, густая нежность. Наконец, куртка была снята. Под ней оказалась простая рубаха, и Бильбо стянул её через голову гнома.       Они раздевали друг друга медленно, благоговейно, изучая каждое новое открытие. Торин с каким-то детским восторгом коснулся пушистых ступней Бильбо, когда снял его штаны.       Вскоре они стояли друг перед другом обнажённые в тёплом свете. И Бильбо не мог отвести глаз. Тело Торина было именно таким, каким он его себе представлял, и в то же время совершенно иным. Оно отражало карту его жизни. Широкие плечи, мощная грудь, покрытая тёмными волосами, которые спускались дорожкой к низу живота. Мускулистые руки и ноги. И шрамы. Сеть тонких белых линий и несколько более глубоких, уродливых рубцов — свидетельства битв, о которых он никогда не рассказывал. Оно внушало трепет и странное чувство защищённости.       Торин же смотрел на Бильбо с откровенным восхищением. Тело хоббита было лишено воинственной мощи. Мягкие линии, гладкая, бледная кожа, лишённая шрамов и грубых отметин. Он был ниже, стройнее, но не хрупким. В нём чувствовалась скрытая, земная сила, крепость корней, уходящих глубоко в родную почву. — Ты… — начал Торин, охрипшим голосом. — Ты сияешь.       Он шагнул вперёд и коснулся ладонью живота Бильбо. Ладонь была горячей и широкой. Бильбо вздрогнул и накрыл его руку своей. — А ты… словно высечен из горы, — прошептал он.       Торин улыбнулся, наклоняясь, и снова поцеловал Бильбо, на этот раз медленно, нежно, исследуя его рот, пробуя на вкус. Его вторая рука скользнула по спине хоббита, оглаживая позвонки, изучая изгиб поясницы, опустилась ниже, на упругую ягодицу, и сжала её, прижимая Бильбо к своему бедру.       Бильбо застонал в поцелуй, чувствуя твёрдость возбуждения Торина. Его собственное тело отозвалось мгновенно. Он обвил руками шею гнома, зарываясь пальцами в его длинные, густые волосы, ощущая их шелковистость. Хоббит чувствовал себя маленьким и в то же время невероятно сильным рядом с ним.       Торин подхватил Бильбо на руки и уложил на мягкие меха кровати. Он не навис сверху, а лёг рядом, подперев голову рукой, и просто смотрел. Изучал. Запоминал. — Ты прекрасен, Ghivashel, — прошептал Торин.       Он целовал шею Бильбо, плечи, ключицы, спускаясь всё ниже. Его борода щекотала и царапала кожу, и это ощущение было странным, новым и невероятно возбуждающим. Когда его губы добрались до сосков, Бильбо ахнул и выгнулся навстречу. Торин на мгновение замер, а затем принялся дразнить их языком, посасывать, слегка прикусывать, и Бильбо уже не сдерживал стонов. Он запустил пальцы в волосы гнома, сжимая их, направляя, теряя контроль.       Торин медленно спускался всё ниже, целуя его живот, бёдра. Первое прикосновение горячего, влажного языка заставило Бильбо вскрикнуть. Никто и никогда не делал с ним ничего подобного. Это было за гранью всего, что он мог себе представить. Это было шокирующе, невероятно и до головокружения приятно. Торин действовал умело и уверенно.       Бильбо метался на кровати, его пальцы сжимали меха. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывались лишь сдавленные стоны. Мир превратился в калейдоскоп ощущений: жар рта Торина, щекотка его бороды, нарастающая волна удовольствия. Он чувствовал себя открытой книгой, которую читали жадно, страницу за страницей. Бильбо слегка потянул Торина за волосы на затылке, когда ощутил приближение неумолимой волны. — Торин… подожди… — прохрипел он, не желая, чтобы всё закончилось так быстро.       Гном послушно отстранился, оставив на его коже влажный след. Он посмотрел на Бильбо снизу вверх, его глаза потемнели, губы блестели. — Я хочу доставить тебе удовольствие. — Мы… мы доставим его друг другу, — выдохнул Бильбо, приподнимаясь на локтях, и меняя их положение. Он оказался сверху, сидя на бёдрах ошеломлённого гнома. — Бильбо… — начал Торин, но хоббит приложил палец к его губам. В его глазах плясали озорные огоньки, смешанные с глубокой нежностью.       Бильбо хотел этого. Хотел узнать его всего, каждую часть. Хотел доставить ему удовольствие, увидеть, как этот гордый принц теряет контроль в его руках.       Хоббит склонился и повторил путь Торина, но по-своему. Он целовал его грудь, плечи, руки, испещрённые венами. Бильбо коснулся губами шрама на предплечье, который сам же и обрабатывал, словно пытаясь залечить его своей любовью.       Опустившись ниже Бильбо замер на мгновение. Торин был… внушительным. Мощные, мускулистые ноги, покрытые тёмными волосами, сильные бёдра и возбуждённая, твёрдая плоть, направленная вверх. Преодолев минутное смущение, Бильбо наклонился и повторил то, что только что делал Торин. Он был не так опытен, действовал скорее по наитию, но его желание угодить, его нежность и искреннее восхищение телом любовника делали его ласки не менее пьянящими. Он слышал, как изменилось дыхание Торина, как он зарычал низко в горле, когда Бильбо обхватил его губами плотнее. Гном положил руку ему на затылок, его пальцы зарылись в светлые кудри, но он не толкал, не понукал, лишь направлял, позволяя Бильбо самому задавать темп. — Достаточно, — прорычал Торин, и в его голосе была мольба. Он обхватил плечи Бильбо, потянул его вверх, и одним плавным, сильным движением перевернул хоббита на спину. — Иначе я сойду с ума.       Торин снова навис над ним, и теперь в его глазах горело тёмное пламя. — Ты всё ещё хочешь этого? — спросил он хрипло от желания.       Бильбо лишь молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Внутри него от самого сердца будто текла огненная река, заполнившая собой всё, до чего касались руки гнома.       Торин потянулся к столику и взял маленький глиняный горшочек с маслом для ухода за кожей рук после работы в кузнице. Бильбо сам подарил горшочек гному на свой день рождения. В комнате запахло травами. Торин зачерпнул немного масла пальцами, согрел в ладонях.       Бильбо глубоко вздохнул. Он чувствовал, как Торин раздвигает его бёдра, чувствовал прохладное прикосновение масла. Торин не спешил, готовя его, растягивая, давая телу привыкнуть. Это было неловко и в то же время невероятно интимно. Бильбо закусил губу, стараясь не двигаться, сосредоточившись на лице Торина, на нежности и заботе в его взгляде.       Торин перевернул Бильбо на живот, и хоббит инстинктивно напрягся. У него был опыт, да, несколько неуклюжих попыток в юности, но никогда… никогда с тем, кого он любил. И никогда он не чувствовал себя таким открытым, таким уязвимым.       Торин, казалось, почувствовал его напряжение. Он не спешил, лёг сзади, прижимаясь всем телом, обнимая Бильбо, и его губы снова нашли шею хоббита. — Расслабься, любовь моя, — прошептал он ему на ухо, прикусывая острый кончик. — Доверься мне.       И Бильбо доверился. Он сделал глубокий вдох и постарался расслабить мышцы. Пальцы Торина продолжали медленно растягивать Бильбо, давая ему привыкнуть к новому ощущению. Он целовал его спину, плечи, шептал что-то успокаивающее и нежное на кхуздуле, но Бильбо особо не слушал, отдаваясь чувствам.       Бильбо стонал от странной, тянущей смеси боли и удовольствия. Он упёрся руками в мех, приподнимаясь на локтях, и Торин попал внутри него в чувствительную точку. Бильбо вскрикнул. Пространство вокруг сузилось до горячего дыхания гнома на своей шее, до его низкого голоса и до ярких вспышек удовольствия. — Готов? — спросил Торин, и его голос был напряжён до предела.       Бильбо коротко кивнул, закусив губу.       Торин приподнялся, привстал к растянутому входу и медленно начал входить. Бильбо зашипел, вцепившись пальцами в мех. Это было… много. Торин замер, давая ему время. — Дыши, Бильбо. Просто дыши.       Он дышал. И постепенно напряжение начало отступать, сменяясь чувством невероятной наполненности. Бильбо чувствовал Торина внутри себя, каждой клеточкой. Это было именно то, чего он хотел — заполнить им свою душу, своё сердце, своё тело. Чтобы частичка гнома навсегда осталась с ним.       Когда Торин вошёл полностью, они оба замерли, привыкая к единению. — Торин… — выдохнул Бильбо.       Гном наклонился и поцеловал его в плечо, затем в шею, оставляя влажный след, снова прикусил кончик заострённого уха. Он начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, но потом, чувствуя, как Бильбо расслабляется и начинает подаваться ему навстречу, его движения стали более уверенными, глубокими, быстрыми. Ритм нарастал, коморка наполнилась звуками их тел, сбившимся дыханием, стонами, которые они оба не пытались сдерживать.       Бильбо был полностью во власти ощущений. Чувство наполненности, трение, жар, разливающийся по венам. Он чувствовал тяжесть Торина, его силу, но она не подавляла, а поддерживала. Чувствовал его любовь в каждом толчке, в каждом поцелуе, который гном оставлял на его спине.       Огненная волна удовольствия остановилась внизу живота, тугая и горячая. Бильбо застонал громче, отчаянно двигаясь навстречу Торину.       Гном рычал ему в ухо, его толчки стали яростными, глубокими, доводящими до грани безумия.       Мир для Бильбо взорвался фейерверком белого света за закрытыми веками, он кончил с громким криком, изливаясь на меха. Почти в тот же миг он почувствовал, как Торин глубоко и судорожно толкается в него в последний раз, и горячая волна заливает его изнутри. Тело гнома обмякло, и он тяжело рухнул на Бильбо, пряча лицо в его волосах, сотрясаясь от отголосков оргазма.       Они лежали долго, не в силах пошевелиться, спутанные в узел, слушая их тяжёлое, прерывистое дыхание.       Первым пришел в себя Торин. Он осторожно, чтобы не причинить дискомфорта, вышел из Бильбо и перекатился на бок, утягивая хоббита за собой.       Бильбо прижался щекой к груди гнома, слушая его сердце. Он чувствовал себя в безопасности. Защищённым. Любимым. — Теперь твоя очередь быть уязвимым, — тихо сказал хоббит через некоторое время, когда дыхание у обоих выровнялось.       Торин напрягся. — Бильбо… — Да, — мягко, но настойчиво перебил хоббит, приподнимаясь и глядя на него. — Я тоже хочу о тебе позаботиться. Я тоже хочу знать тебя всего. Если ты позволишь.       Отдать контроль, подставиться, довериться настолько. Торин смотрел в честные, любящие глаза Бильбо и видел в них не требование, а предложение. Предложение разделить не только удовольствие, но и уязвимость. И он медленно кивнул.       Это был совсем другой опыт. Бильбо действовал с той же нежностью и тщательностью, с какой Торин обращался с ним. Он был исследователем, открывающим новые земли. Бильбо целовал Торина, успокаивая, пока готовил его, и гном, такой большой и сильный, дрожал в его руках.       Когда Бильбо вошёл в него, Торин глухо застонал, вцепившись в его плечи. Это было тесно, странно, но в то же время… правильно. Позволить тому, кого любишь больше жизни, владеть тобой, было высшей формой доверия. Бильбо двигался в нём медленно, неуверенно поначалу, но с каждым толчком всё смелее. Он не пытался подражать силе Торина. Его ритм был другим — мягким, обволакивающим.       Торин откинул голову назад, полностью отдаваясь хоббиту. Он позволил Бильбо вести. Позволил себе быть просто тем, кого любят, о ком заботятся. И в этой пассивности он нашёл странное освобождение.       Их второй финал был тише, без громких криков, лишь сорванное дыхание и сбивчивый шёпот имён. Когда всё закончилось, Бильбо без сил упал на грудь Торина.       Они долго лежали в тишине, не в силах пошевелиться. Тела были липкими от пота, мышцы дрожали от пережитого напряжения.       Придя в себя, Торин вытер липкую влагу сначала с живота Бильбо, а затем с себя краем меховой шкуры, его движения были полны заботы.       Свечи почти догорели, комната погружалась во мрак.       Бильбо прислушивался к себе. Он чувствовал лёгкую ноющую боль в теле, приятную усталость в мышцах. Но было и другое. Чувство завершённости. Он хотел, чтобы частичка Торина всегда была с ним. И теперь она была. Не только в виде золотой бусины или воспоминаний. Она была в его теле, в самой его сути. — Я люблю тебя, — прошептал Бильбо в тёплую кожу гнома. — И я тебя, моё упрямое, храброе сокровище. Amrâlimê… — также тихо произнёс Торин, его голос был низким, сонным, вибрирующим во всей грудной клетке.       Бильбо улыбнулся в густую поросль на его груди. — Этому слову ты меня не учил. — Одно слово не может вместить всего, — ответил Торин. — В этом слове — и сокровище, и любовь, и свет луны на серебряной жиле, и тепло горна в холодную ночь. Это… всё, что ценно.       Бильбо прижался к нему. Огонь внутри не погас. Он больше не был яростным пожаром, а стал ровным, тёплым, сияющим огоньком, согревающим изнутри.       Хоббит чувствовал себя странно. Тело приятно ныло, каждый мускул напоминал о себе ленивой, сладкой болью. Между ног было влажно и немного саднило, но это ощущение было не столько болезненным, сколько реальным. Оно было доказательством того, что всё это не сон. Что этот невероятный, суровый гном, наследник великого рода, только что был внутри него, заполнил его до краёв. А Бильбо, в свою очередь, упивался властью, которую Торин добровольно отдал ему. Довести этого гордого, сильного кузнеца до предела, слышать, как его имя срывается с его губ хриплым стоном — это было ошеломляюще.       Бильбо чувствовал, как слипаются веки, а тело погружается в тёплую, вязкую дремоту. Перед тем, как окончательно провалиться в сон, он пробормотал с озорной ноткой в голосе: — Счастливого Йоля, любовь моя. Теперь нам осталось пережить самое страшное. Родителей.