Сокровище

      Родители Бильбо уехали в гости, на сей раз к Брендибакам, на следующий день после праздника. Белладонна с лукавой улыбкой объяснила их поспешность: «Вам, молодым, нужно побыть наедине». От этого покраснели все.       Первые дни после возвращения Торина они почти не выходили из Бэг-Энда. Гном и хоббит говорили, молчали, готовили вместе, сидели у камина по вечерам, хотя ночи были уже тёплыми. Бильбо заново привыкал к тяжёлой поступи Торина на половицах, к его низкому голосу, к ощущению его широкой ладони, накрывающей его собственную. Он снова чувствовал себя целым.       Но Мир за дверьми не ждёт. Торин вернулся в кузницу, Бильбо помогал ему привести всё в порядок. И пока гном постепенно возвращался к ритму Хоббитона, Бильбо возился в своём саду.       День был идеальным. Один из тех дней в начале лета, когда воздух уже тёплый, но не душный, земля напитана весенними дождями, а всё вокруг цветёт и благоухает. Бильбо прополол грядки с картошкой, подвязал побеги нового сорта клубники, предвкушая скорые ягоды, глядя на зелёные завязи, и теперь с наслаждением занимался самым приятным — клумбами.       Его сад был его гордостью. Не такой большой и идеально выверенный, как у Хэмфаста, но зато уютный, немного хаотичный и полный самых неожиданных цветов, которые он выписывал из дальних краёв или выменивал у заезжих торговцев.       Торин сидел на ступеньках крыльца, наблюдая за ним. Он вернулся из кузницы раньше обычного, сославшись на то, что закончил большой очередной заказ для фермера Мэггота. Но Бильбо подозревал, что на самом деле Торин просто хотел провести остаток дня здесь, в тишине и покое.       Гном молчал, курил трубку и смотрел, как Бильбо ползает на коленях между клумбами, что-то бормоча себе под нос. Во взгляде Торина не было скуки, скорее, какое-то отстранённое, почти научное любопытство. Как будто он изучал повадки неизвестного ему, но забавного зверька.       Бильбо почувствовал, как щёки теплеют под этим взглядом. — Ты мог бы нанять кого-нибудь, — сказал Торин наконец, выпуская колечко дыма. — Хэмфаста, например. Он бы сделал это за пару медных монет. — Хэмфаст хороший парень, — согласился Бильбо, не отрываясь от своего занятия. — Но зачем? Мне нравится это делать самому. — Но это же… бессмысленно, — в голосе Торина прозвучало недоумение.       Бильбо замер и обернулся. — Бессмысленно? Почему это? — Ну… — гном пожал плечами. — Ты тратишь часы, копаясь в земле. А что в итоге? Несколько цветочков, которые через неделю завянут. Камень не обманешь. Металл не предаст. Если ты выковал хороший топор, он будет служить тебе годами. А это… — он неопределённо махнул рукой в сторону пышной шапки гортензий, — …это просто пыль. Красивая, но пыль.       Бильбо почувствовал, как в нём закипает праведный гнев садовода. Этот варвар! Этот кусок ходячего гранита! Он ничего не понимает! — А ну-ка иди сюда, — велел хоббит, поднимаясь.       Торин с любопытством поднял бровь, но послушно встал и подошёл. — Раз ты такой умный, — заявил Бильбо, протягивая ему маленькую садовую тяпку, — помоги мне. Вот грядка с морковью. Видишь маленькие зелёные ростки с ажурными листочками?       Торин кивнул. — Это — морковь. А всё остальное, что растёт между ними, — сорняки. Их нужно вырвать с корнём. Понял? — Вырвать сорняки, — повторил Торин с видом воина, получившего приказ штурмовать вражеский лагерь.       Он взял тяпку. Инструмент выглядел в его огромной ладони комично. Торин решительно шагнул к грядке.       Бильбо вернулся к клумбам, бережно поливая флоксы. Краем глаза он наблюдал за гномом. Сначала всё шло неплохо. Торин опустился на одно колено и с сосредоточенным видом принялся за работу. Его движения были резкими и неловкими, но он, вполне, справлялся. Бильбо даже начал испытывать укол совести за то, что заставил его заниматься такой мелкой работой.       И тут он услышал звук, похожий на треск рвущейся ткани, и сдавленное ругательство на кхуздуле. Бильбо обернулся.       Картина была душераздирающей. Торин стоял посреди морковной грядки, держа в руке куст пастернака. Сорняк-переросток пустил корни, казалось, до самого центра Средиземья. Чтобы его вырвать, гном, очевидно, приложил всю свою недюжинную силу. И вместе с пастернаком он вырвал добрую половину нежной морковной поросли, оставив на грядке уродливую проплешину. — Вот, — сказал Торин с мрачной гордостью, показывая Бильбо свой трофей. — Этот был крепкий.       Бильбо молча смотрел на разгром, учинённый на его морковной плантации. Потом на гордое лицо Торина. Хоббит ошарашено осматривал руки гнома на наличие возможных ожогов от сока пастернака. — Ты… чувствуешь какое-нибудь жжение на руках? — с опаской проговорил он, подходя ближе.       Торин посмотрел на него с недоумением, потом на свои руки. Ничего такого не чувствовалось, но реакция Бильбо сделала его лицо мрачнее тучи. — Нет, — гном отбросил пастернак в сторону к кучке остальных выдранных сорняков. Проследив за полётом виновника разрушенной грядки, хоббит сначала сдавленно хмыкнул. А после рассмеялся так сильно, что ему пришлось опереться на забор, чтобы не упасть. Туча на лице Торина грозилась привести бурю. — Не вижу ничего смешного. Я сделал то, что ты просил. — О, Йаванна милостивая, ты сделал! — выдохнул Бильбо, утирая слёзы. — Ты объявил войну моему огороду и одержал в ней сокрушительную победу! Бедная моя морковка! Она пала смертью храбрых!       Торин нахмурился ещё сильнее, но, увидев искреннее веселье Бильбо, не смог сдержать ответной усмешки. Она вышла кривоватой, почти незаметной. — Я не создан для этого, — проворчал он, вытирая руки о фартук. — Конечно, не создан, — согласился Бильбо, забирая тяпку. — Ты создан для того, чтобы ковать мечи, а не выращивать репу. — Это не так, — неожиданно сурово возразил Торин. — Ковать — это тоже созидать. Ты берёшь кусок мёртвой руды и даёшь ей форму, цель, жизнь. Ты вдыхаешь в неё огонь. — Хорошо, — кивнул Бильбо, тронутый его серьёзностью. — Тогда почему ты считаешь, что моя работа бессмысленна? Я тоже беру мёртвую землю и даю ей жизнь.       Хоббит опустился на колени у разгромленной грядки и принялся осторожно сажать уцелевшие морковные ростки обратно в землю. Торин неловко присел рядом. — Это другое, — сказал гном после паузы. — Твоя работа… она зависит не от тебя. От погоды, от дождей, от заморозков. От жуков. Ты можешь вложить в неё всю душу, а потом придёт засуха — и всё погибнет. Это ненадёжно. — Жизнь вообще ненадёжная штука, Торин, — мягко ответил Бильбо. — Но в этом и есть её прелесть. Ты не можешь всё контролировать. Ты можешь только помочь. Понимаешь? Садоводство — это не битва, а союз. Ты даёшь земле свою заботу, своё время, а она в ответ кормит тебя. Это… доверие.       Бильбо поднял на гнома глаза. — Ты говоришь, что цветы — это пыль, потому что они увядают. Но ведь именно поэтому они так прекрасны! Потому что их красота не вечна. Она мимолётна. И ты ценишь её именно за это. Ты же не злишься на закат за то, что он заканчивается? Ты просто наслаждаешься им, пока он есть.       Торин молчал, обхватив руками колени. Он смотрел на грязные руки Бильбо, которые так нежно и уверенно обращались с землёй, и думал о его словах. Союз. Доверие. Мимолётная красота. Эти понятия были так далеки от его мира борьбы, потерь, долга и вечной, холодной памяти о былом величии. — У гномов нет садов, — признался Торин. — Мы выращиваем грибы в подземельях. Они полезные, сытные, и им не нужно солнце. — Но они не пахнут, — парировал Бильбо. — И они все одинаковые. Серые и скучные. Как и ваша жизнь под землёй, наверное. — Наша жизнь не скучная, — возразил Торин, и в его голосе прозвучала обида. — Она наполнена трудом. Мы ищем самоцветы, добываем металлы, строим великие залы, которые будут стоять веками. Мы создаём то, что переживёт нас. То, что останется в вечности. — А я создаю то, что станет частью этой вечности, — улыбнулся Бильбо. — Я сажаю морковку. Ты её съешь. Она даст тебе силы, чтобы выковать твой вечный топор. Я сажаю яблоню. Её плоды будут есть мои племянники, а может, и их дети. А потом из её древесины кто-то сделает колыбель или кресло-качалку. Всё связано, Торин. Жизнь — это круг. А вы, гномы, пытаетесь выпрямить его в одну бесконечную прямую линию. Это утомительно.       Хоббит закончил с морковкой и перешёл к клумбе с флоксами, где тоже зияла небольшая проплешина, оставленная, видимо, неосторожным сапогом Торина. — Ладно, горе-садовод, — вздохнул Бильбо. — Буду учить тебя искусству маленьких начал.       Он показал Торину, как правильно держать в руках рассаду, как расправлять нежные корешки, как присыпать их землёй, не повредив. Торин двигался медленно, очень осторожно, боясь снова что-то сломать. Его огромное тело, склонившееся над крошечным цветочком, выглядело трогательно и нелепо. — Вот так, — одобрительно кивнул Бильбо, когда они закончили. — Видишь? Ты не только разрушитель.       Он поднялся, отряхнул колени и решительно поманил гнома за собой. Торин, помедлив секунду, поднялся и последовал за ним.       Бильбо подвёл его к дальнему концу огорода, где в ящиках под стеклом зеленела рассада. — Вот, смотри. Это помидоры. Нынче я не хотел их сажать после прошлогоднего казуса, — хоббит чуть толкнул Торина в бок. — Но у Хэмфаста остались запасы, и он мне их утром передал. Я собирался высадить их в открытый грунт завтра. Мы можем сделать это вместе сегодня.       Бильбо снял стеклянную раму, и в нос ударил пряный запах томатной ботвы. Торин наклонился, с интересом разглядывая ряды тонких стебельков с резными листьями. — Они кажутся такими хрупкими, — подметил он. — Они крепче, чем кажутся, — с гордостью ответил Бильбо. — В них есть сила. Нужно просто помочь ей раскрыться. Сейчас… — он суетливо забегал, принося совок, который подарил Торин и лейку с водой. — Сначала нужно подготовить для них место.       Хоббит указал на пустой, тщательно вскопанный и удобренный участок земли. — Нужно выкопать ямку. Не слишком глубокую, но и не слишком мелкую. Вот так.       Бильбо ловко вонзил совок в рыхлую землю и вынул аккуратный комок. Он проделал это несколько раз, создавая ровный ряд лунок. Торин молча наблюдал. Его лицо было серьёзным и сосредоточенным, как будто он присутствовал на военном совете. — Теперь твоя очередь, — сказал Бильбо, протягивая ему совок.       Торин посмотрел на крошечный инструмент в своей огромной ладони, потом на Бильбо. В его глазах мелькнула усмешка, помянуя тяпку. — Может, мне лучше руками?       Не дожидаясь ответа, он опустился на одно колено, отложил совок в сторону и просто вонзил пальцы в землю. Бильбо ахнул. Торин сделал это без видимого усилия, но с явной основательностью. Земля поддалась, и вот в его ладонях был ком чернозёма, вдвое больше, чем у Бильбо. — Торин, осторожнее! — воскликнул хоббит. — Ты так всех дождевых червей распугаешь! — Черви найдут себе другую дорогу, — невозмутимо ответил гном, выкапывая вторую лунку.       Его движения были точными и сильными. Там, где Бильбо требовалось несколько движений совком, Торину хватало одного. Вскоре перед ними был готов второй ряд лунок, идеально ровных и чуть более глубоких, чем у Бильбо. — Хм, — произнёс хоббит, скрестив руки на груди и пытаясь выглядеть строгим. — Неплохо для начинающего. Теперь самое ответственное.       Бильбо вернулся к ящику с рассадой и осторожно подцепил один из стебельков у самого основания, вытаскивая его вместе с комом земли, оплетённым тонкими белыми корешками. — Видишь? Главное — не повредить корни. Это их жизнь. Отсюда они будут пить и питаться. Нужно обращаться с ними очень бережно.       Бильбо протянул саженец Торину. Гном смотрел на тоненькое растеньице на своей широкой ладони с таким трепетом, словно держал новорожденного птенца. Он очень бережно, почти невесомо, коснулся одного из корешков. — Они похожи на серебряные нити. — Так и есть, — улыбнулся Бильбо, тронутый этим сравнением. — А теперь опусти его в лунку. Вот так… И присыпь землёй. Но не утрамбовывай сильно! Просто прижми, чтобы он стоял прямо.       Торин сделал всё в точности, как было сказано. Его огромные пальцы, способные согнуть стальной прут, двигались с поразительной деликатностью. Он опустил саженец в ямку, бережно присыпал его землёй и легонько обжал почву вокруг тонкого стебля. Затем выпрямился и посмотрел на дело рук своих с мрачным удовлетворением. — Готово, — констатировал он. — Прекрасно! — похвалил Бильбо, и его сердце подпрыгнуло от какой-то детской радости. — Теперь следующий.       Они работали в тишине. Ветерок шелестел листья, далеко пели птицы. Бильбо подавал саженцы, а Торин высаживал их. Хоббит заметил, что гном полностью погрузился в процесс. Его лоб сосредоточенно нахмурился, а движения стали ещё более выверенными и аккуратными. Он больше не казался неуклюжим гигантом в мире полуросликов. Скорее мастером, изучающим новое ремесло. — И всё же, зачем ты это делаешь? — вдруг спросил Торин, не поднимая головы. — В смысле? — не понял Бильбо. — Чтобы были помидоры. Я думал, это очевидно. Ты же любишь их с жаркое. — Я не об этом, — Торин наконец поднял взгляд, и его глаза были серьёзны. — Это требует столько терпения. Ты сажаешь это сейчас, а плоды увидишь только через несколько месяцев. Ты веришь в то, чего ещё нет.       Бильбо задумался, присев на корточки рядом с ним. — Наверное, в этом вся суть, — медленно произнёс он. — Это не просто работа. Это… обещание. Ты даёшь земле семя, заботишься о нём, и земля выполняет свою часть уговора. Она возвращает тебе твою заботу сторицей. Это очень честная сделка. И она учит тебя ждать. Не всё в мире можно получить силой и сразу.       Торин молчал, но Бильбо видел, как напряжённо работает его мысль. Он смотрел на свои руки, перепачканные землёй, потом на ровные ряды молодых растений. — В народе Дурина ценят то, что вечно, — глухо сказал он. — Камень, металл, золото. То, что не подвластно времени. То, что можно передать по наследству как доказательство своего существования. А это… — он кивнул на саженцы, — это умрёт к зиме. — Но оно оставит после себя семена, — мягко возразил Бильбо. — Из которых весной вырастут новые растения. Это тоже своего рода вечность, Торин. Просто другая. Жизнь не обязана быть неподвижной, как гора, чтобы быть ценной. Иногда её ценность как раз в движении. В росте, в цветении, в увядании… и в новом рождении.       Он коснулся плеча гнома. Под его пальцами была горячая кожа и твёрдые, как камень, мышцы. Контраст между его силой и хрупкостью саженца, который он только что посадил, был поразительным. — Когда ты уехал, — продолжил Бильбо тише, — я каждый день выходил сюда. Я смотрел, как пробиваются первые ростки. Думал о том, что вот так же, медленно и незаметно, проходит время, и скоро ты вернёшься. Это помогало мне ждать. Сад — это тоже своего рода календарь.       Торин повернул к нему голову. Его взгляд был тяжёлым, полным невысказанных мыслей. — Когда я был в Синих Горах, я много думал о Шире. О Бэг-Энде. О тебе, — он сделал паузу. — Там всё по-другому. Камень, холодный ветер. Всё напоминает о том, что мы потеряли, и о том, за что нужно бороться. Каждая прожилка в скале — это шрам, история битвы. А здесь… здесь земля просто… живёт. Она плодородна и щедра. Она ничего не требует взамен, кроме заботы.       Торин снова посмотрел на свои руки. — Эти руки привыкли отнимать. Жизнь у врагов, руду у горы. Они не умеют… давать. — Это неправда, — горячо возразил Бильбо. — Ты только что дал жизнь целому ряду растений. И ты даёшь мне… — он запнулся, покраснев. — Ты даёшь мне чувство защищённости. Радость. Ты чинишь лемехи соседям, чтобы у них был урожай. Ты делаешь этот мир лучше, Торин. Просто твои методы отличаются от моих.       Торин бархатно засмеялся. — Хоббит-философ. Кто бы мог подумать. — Я много читаю, — с достоинством напомнил Бильбо. — А теперь давай закончим, пока солнце не начало припекать слишком сильно. Им нужен полив.       Они высадили оставшуюся рассаду. Затем Бильбо показал Торину, как правильно поливать растения — не сильной струей, а аккуратно, под корень, чтобы не размыть землю. Торин, взяв в руки лейку, действовал с той же серьёзной сосредоточенностью.       Когда всё было закончено, они стояли, глядя на свой труд. Два ровных ряда тёмно-зелёных стебельков на фоне чёрной, влажной земли. Это было просто, буднично, и в то же время глубоко правильно. — Ну вот, — с удовлетворением сказал Бильбо. — Теперь будем ждать урожая.       Торин не ответил. Он шагнул к Бильбо и, к полному изумлению хоббита, обнял его. Прямо здесь, посреди огорода, перепачканных землёй. Просто прижал его к своей широкой груди, уткнувшись носом в его волосы. — Спасибо, — выдохнул Торин ему в самое ухо. — За что? — прошептал Бильбо, обнимая его в ответ. Одной рукой он провёл по чёрным волнам косматых волос, обрамляющих спину гнома, пачкая их землёй. — За урок, — Торин чуть отстранился, заглядывая ему в глаза. Его собственные, обычно суровые или насмешливые, сейчас были тёплыми и открытыми. — Я всю жизнь искал сокровища под землёй. Был уверен, что в них заключена вся сила и ценность мира. Я давно боялся прикоснуться к твоему миру сада, думал, что это не для меня. А сегодня я держал в руках жизнь. И понял, что самое главное сокровище всё это время было на поверхности.       Он осторожно коснулся щеки Бильбо большим пальцем, оставляя на ней тёмный земляной след. — Ты научил меня, что не всё ценное должно быть вечным и твёрдым, как алмаз. Что есть сила в росте. В терпении. В том, чтобы дать чему-то жизнь.       Бильбо почувствовал, как кончики ушей предательски краснеют. — Да ну тебя, — прошептал он срывающимся голосом. — Я просто показал тебе, как сажать помидоры. — Ты показал мне гораздо больше, — серьёзно ответил Торин. И затем, наклонившись, поцеловал его. Медленно, нежно. Благодаря за новое, только что обретённое понимания.       Когда они отстранились друг от друга, солнце начало клониться к западу. — Я, кажется, проголодался, — сказал Торин, и его голос снова стал привычно-басовитым. — Эта ваша садовая магия отнимает много сил.       Бильбо рассмеялся, ткнув пальцем гному по носу, оставляя пятнышко. — Тогда идём в дом. Я приготовлю нам ужин. Кажется, у меня остался кусок вчерашнего пирога. — Пирог — это хорошо, — одобрил Торин. Он подхватил пустую лейку и совок, а другой рукой взял Бильбо за руку. Их пальцы переплелись — большие, загрубевшие и маленькие, изящные, но одинаково перепачканные плодородной землёй.       Они пошли к круглой зелёной двери Бэг-Энда, оставив за спиной ряды молодых растений, которые уже впитывали воду и тянулись к последним лучам солнца.       Вечером, когда посуда была вымыта, а в камине для уюта потрескивало одно полено, умытые и переодетые гном и хоббит занимались своими делами. Бильбо сидел в кресле с книгой. Торин устроился на овечьем ковре у его ног, чистя и смазывая маслом свои кузнечные инструменты, умудряясь не пачкать белый ворс.       Бильбо опустил книгу и посмотрел на гнома. В его движениях была всё та же точность и сила, что и днём, в огороде. Но теперь Бильбо видел в них не только мощь разрушения и созидания из неживого, но и потенциал бережной заботы.       Торин, почувствовав его взгляд, поднял голову. — Что? — Ничего, — улыбнулся Бильбо. — Просто думаю. — О чём? — О том, что помидоры, которые мы посадили сегодня, будут особенно вкусными.       Торин хмыкнул, и в уголках его глаз собрались морщинки. Он отложил промасленную тряпицу и молоток, протянул руку и положил её на колено Бильбо. — Всё, к чему ты прикасаешься, становится лучше, Бильбо Бэггинс. Даже ворчливый, упрямый гном.       Бильбо накрыл его руку своей. Оба они были правы. И где-то между этими двумя крайностями, в тепле их переплетённых пальцев, и была их настоящая, общая вечность.

***

      Неделю спустя после урока по садоводству Торин впервые не ушёл в кузницу, оставшись на ночь. К небольшому разочарованию Бильбо, спал гном в одной из гостевых комнат. Но сама мысль, что их, порой, медленные шаги идут к чему-то большему, согревала его всю ночь.       Утром солнечные лучи, пробиваясь сквозь круглые окна Бэг-Энда, рисовали на полу пыльные узоры, а воздух был наполнен ароматом чая и поджаристых тостов с джемом. Бильбо, напевая себе под нос, порхал по кухне, в то время как Торин, устроившись за столом, с нехарактерной для него сосредоточенностью пытался намазать масло на свой кусок хлеба, не раскрошив его. Это простое, будничное действие в его исполнении выглядело как ответственная миссия. — Не понимаю, — проворчал он, когда очередной кусок отломился и упал на тарелку. — Я могу выковать меч, который не сломается о шкуру тролля, но не могу справиться с вашим хоббитским хлебом.       Бильбо рассмеялся, ставя перед ним чашку с дымящимся чаем. — Всё дело в технике, мой дорогой. Ты давишь слишком сильно. Нужно быть нежнее. Как с рассадой.       Торин поднял на него взгляд, и в его синих глазах промелькнула тёплая усмешка. Он отложил нож и просто взял в свою огромную ладонь весь тост целиком. — Так проще.       Днём жизнь в Бэг-Энде вернулась в свою уютную, размеренную колею. Торин снова гремел молотом в кузнице, выполняя заказы. Бильбо же, как и всегда, проводил дни в саду, который после совместной с Торином высадки стал для него ещё дороже.       Всё было почти идеально. Почти.       Камнем преткновения, занозой в сердце и личным оскорблением для Бильбо Бэггинса в этом году стала клубника.       Он сидел на корточках перед грядкой, которая должна была быть его гордостью, и сокрушённо вздыхал. Вместо пышных кустов, усыпанных крупными, сочными красными ягодами, на него взирали чахлые, пожелтевшие растеньица с редкими, мелкими и кисловатыми плодами, больше похожими на горькую насмешку природы. — Ну что с вами не так? — в отчаянии шептал Бильбо, осторожно трогая пожухлый лист. — Я дал вам лучшее удобрение. Поливал вас дрожжевым настоем. Я пел вам песни по утрам! Что ещё вам нужно, неблагодарные вы создания?       Он перепробовал всё. Удобрял древесной золой, рыхлил землю с ювелирной точностью, укрывал от слишком яркого солнца. Но клубничная грядка упорно отказывалась плодоносить как следует. Это был удар по его репутации садовода. Все соседи уже вовсю хвастались своим урожаем, пекли клубничные пироги и варили джем, а Бильбо мог предложить гостям лишь жалкую горстку кислятины.       Вчерашний разговор с Хэмфастом стал последней каплей. — А у Мэггота в этом году клубника, мистер Бильбо, — мечтательно протянул он, набивая трубку, — во! — он показал большой палец. — Каждая ягода с кулак молодого хоббита! Сладкая, аки мёд. Говорят, он какой-то особый секрет знает.       Бильбо вежливо улыбнулся, а в душе у него бушевала буря. Фермер Мэггот! Этот угрюмый, нелюдимый хоббит со своими злобными собаками! И у него лучшая клубника во всём Шире! Несправедливость этого факта была почти великанского масштаба.       Бильбо так глубоко погрузился в свои горестные размышления, что не услышал, как за его спиной тяжёлые шаги приблизились по дорожке. — Ты разговариваешь с сорняками? — раздался над ухом низкий голос Торина.       Бильбо вздрогнул и обернулся. Гном стоял, возвышаясь над ним, как скала. Он смотрел на поникшего хоббита с лёгким недоумением. — Это не сорняки, — с достоинством, пронизанным скорбью, ответил Бильбо. — Это моя погибшая репутация. Моё фиаско. Моя клубника.       Торин перевёл взгляд на жалкую грядку. Он присел на корточки рядом с Бильбо, отчего хоббиту сразу стало как-то уютнее. Его огромное плечо почти касалось плеча Бильбо. — Хм, — произнёс Торин, внимательно изучая кустики. — Выглядят не очень. Может, им не хватает огня? — Огня?! — взвился Бильбо. — Торин, это растения, а не железная руда! Им нужна вода, солнце и забота, а не доменная печь! — Я просто предположил, — невозмутимо ответил гном, пожав плечами. На его губах играла задорная улыбка. — Может, ты их слишком изнежил.       Он сорвал одну из крошечных ягодок и, к ужасу Бильбо, отправил в рот. Его лицо скривилось. — Кислятина. Похоже на незрелую рябину. — Вот! — трагически воскликнул Бильбо. — Ты понимаешь всю глубину моего отчаяния! Я мечтал о клубничном пироге. О клубнике со сливками! О джеме, который я бы подавал к утренним булочкам! А вместо этого… — он махнул рукой на грядку. — Сплошное разочарование. У Мэггота, говорят, ягоды с кулак.       Торин вытер губы тыльной стороной ладони, его взгляд стал задумчивым. Он смотрел то на расстроенного Бильбо, то на грядку, то куда-то вдаль, за зелёную изгородь. В его синих глазах зажёгся огонёк — тот самый, который появлялся, когда он сталкивался со сложной задачей в кузнице или обдумывал план. — Значит, тебе нужна клубника, — заключил гном. — Да, — вздохнул Бильбо. — Но, боюсь, в этом году мне её не видать. Разве что купить на рынке, но это… это не то. Это будет признание поражения. — Мы не будем её покупать, — медленно произнёс Торин. Его голос стал ниже, в нём появились озорные нотки. — Мы её добудем.       Бильбо с надеждой посмотрел на него. — Добудем? У кого? Может, ты знаешь какой-то гномий секрет удобрений? Порошок из драгоценных камней или что-то в этом роде?       Торин усмехнулся, обнажив на мгновение белые зубы. — Мой метод проще. И надёжнее. Мы возьмем её. У этого твоего Мэггота.       Бильбо понадобилось несколько секунд, чтобы осознать смысл сказанного. Его глаза медленно расширились от ужаса. — Возьмём? В смысле… украдём?! — «Украдём» — слово для воров и гоблинов, — поправил Торин. — Мы совершим ночную вылазку. Это будет специальная операция по изъятию стратегического ресурса. — Торин, ты в своём уме?! — зашипел Бильбо, испуганно оглядываясь, хотя вокруг не было ни души. — Красть! Я — Бэггинс из Бэг-Энда! Никто из Бэггинсов никогда не был замечен в воровстве! Это… это немыслимо! Это скандал! А Мэггот? Ты знаешь, что у него три огромные, свирепые собаки? Они, говорят, могут разорвать лису на части одним щелчком челюстей!       Он выпалил всё это на одном дыхании, размахивая руками. Торин слушал его с невозмутимым спокойствием, лишь слегка приподняв бровь. — Три собаки, — задумчиво повторил он. — Это усложняет задачу, но не делает её невыполнимой. — Невыполнимой?! Да это самоубийство! Нас поймают ширрифы, опозорят на весь Шир! Лили будет рассказывать об этом своим внукам! Меня перестанут приглашать на дни рождения! Тебя выгонят с позором! Торин, нет! Категорически нет!       Торин вздохнул. Он взял руку Бильбо в свою огромную ладонь. — Бильбо. Посмотри на меня.       Хоббит неохотно поднял на него глаза. — Ты расстроен? — мягко спросил гном. — Да, — буркнул Бильбо. — Ты хочешь клубники? Настоящей, большой, сладкой клубники? — Да, но… — Ты хочешь испечь свой знаменитый пирог и утереть нос всем этим хвастунам? — в голосе Торина озорные нотки усилились.       Бильбо колебался. Картина триумфального появления на соседском чаепитии с огромным, благоухающим клубничным пирогом была невыносимо соблазнительной. — Да, — прошептал он. — Тогда доверься мне, — заверил Торин. — Я выводил свой народ через ледники и ущелья, кишащие гоблинами. Неужели ты думаешь, что я не справлюсь с одним угрюмым фермером и тремя его псами ради твоего пирога?       Он сказал это с такой непоколебимой уверенностью, что у Бильбо перехватило дыхание. Торин хочет сделать это ради него. — Но это… это неправильно, — слабо возразил хоббит, чувствуя, как его оборона трещит по швам. — Неправильно — это когда ты, лучший садовод во всём Шире, грустишь из-за горстки кислых ягод, — отрезал Торин. — Всё остальное — детали. Сегодня ночью. Как только луна поднимется над холмом. Будь готов.       С этими словами он поднялся, отряхнул землю с колен и, оставив ошеломлённого Бильбо одного, направился обратно в кузницу. Вскоре оттуда снова донёсся ритмичный стук молота, но теперь Бильбо казалось, что в этом стуке звучит не просто работа, а подготовка к битве.

***

      Ночь опустилась на Хоббитон, тихая и бархатная. Луна, почти полная, заливала холмы серебристым светом, делая тени густыми и чёрными. В Бэг-Энде Бильбо не находил себе места. Хоббит раз десять подходил к окну, выглядывая наружу, и каждый раз его сердце ухало в пятки. Он переоделся в самую тёмную одежду, которую только смог найти, — тёмно-коричневые бриджи, изумрудную рубашку и тёмно-зелёный жилет. На фоне ночи он всё равно выглядел как пятно, но это было лучшее, на что он был способен.       Торин же был воплощением ночного хищника. Он облачился в чёрную кожаную рубашку и такие же тёмные штаны. Свои косы он распустил, чтобы застёжки не блестели в лунном свете. Торин двигался по дому абсолютно бесшумно, и это пугало Бильбо ещё больше. В карманах у него что-то тихо позвякивало. — Что это у тебя? — подозрительно спросил Бильбо. — Необходимое снаряжение, — коротко ответил Торин, проверяя, как сидит на поясе кинжал. — Ты же не собираешься… применять его? Против собак? Или, о ужас, против Мэггота? — Только в крайнем случае, — серьёзно ответил гном. — План состоит в том, чтобы остаться незамеченными.       Он подошёл к Бильбо и внимательно его осмотрел. — Твои пуговицы, — Торин придирчиво обвёл одну пальцем, вызывая у хоббита странное давление внизу живота, Бильбо прикусил губу, нахмурившись. — Твои пуговицы слишком блестят. Сними жилет.       Бильбо часто заморгал, унимая неуместную реакцию организма и поспешно стянул жилет. Его била мелкая дрожь, и вовсе не от холода. — Я не могу, Торин. Это безумие. Какой из меня взломщик? Я шумный, неуклюжий… — Ты будешь со мной, — сказал Торин, и его рука уверенно легла на плечо хоббита. — Просто делай в точности то, что я говорю. И главное — не шуми.       Они выскользнули из круглой двери, как две тени. Путь к ферме Мэггота лежал через поля и перелески. Для Бильбо каждый треск ветки под ногой звучал как грохот. Каждый ух совы заставлял его подпрыгивать. Он отчаянно пытался ступать след в след за Торином, но всё равно умудрялся зацепиться за корень или споткнуться на ровном месте.       Торин же двигался с поразительной грацией, сливаясь с темнотой. Он шёл, чуть пригнувшись, его глаза внимательно сканировали окрестности. Гном был в своей стихии: для него они не мирно прогуливались по Ширу в ночное время, а добирались до вражеской территории.       Наконец добравшись до высокого забора, окружавшего владения Мэггота, они осмотрелись. За ним виднелся приземистый дом с потушенными огнями и тёмные пятна грядок. Воздух призывно пах сладким и пьянящим ароматом клубники. — Сюда, — прошептал Торин, ведя Бильбо вдоль забора к месту, где тень от старого вяза была самой густой. — Я подсажу тебя. — Подсадишь? — пискнул Бильбо. — А ты? — Я перелезу.       Не дожидаясь ответа, Торин подхватил хоббита, как мешок с картошкой, и легко перекинул через забор. Бильбо неуклюже приземлился на мягкую траву, едва не вскрикнув. Через секунду рядом с ним бесшумно спрыгнул Торин.       Они замерли, прислушиваясь. Тишина. Только стрекот сверчков и далёкий лай какой-то деревенской собаки.       И тут раздался низкий, угрожающий рык. Совсем рядом.       Бильбо застыл, боясь дышать. Из-за угла дома медленно вышли три тёмных силуэта. Собаки фермера были огромными, больше, чем любая другая, которую Бильбо видел в своей жизни. Мускулистые, поджарые, с горящими в лунном свете глазами. Клык, Хват и Волк.       Рычание усилилось, переходя в глухое, утробное ворчание. Собаки медленно, вразвалочку, начали их окружать. Шерсть на их загривках стояла дыбом. — Торин, — пролепетал Бильбо, вцепившись в рукав гнома. Уголок его рта нервно дёрнулся. — Они нас съедят.       Торин не ответил. Он медленно, без резких движений, выпрямился во весь рост и сделал шаг вперёд, заслоняя собой Бильбо. Гном кинжал не вытащил. Он просто стоял, могучий и неподвижный, как одинокая гора, заслонившая нежный цветок. — Спокойно, — его голос был тихим, но таким низким и властным, что, казалось, сама земля завибрировала.       Торин говорил не с Бильбо, а с собаками.       Самый крупный пёс остановился в нескольких шагах и оскалил огромные зубы. Рычание не прекращалось.       Торин медленно, очень медленно, опустился на одно колено, чтобы быть на одном уровне с глазами пса. Он не выказывал ни страха, ни агрессии. Только спокойную, уверенную силу. — Я чую запах доброго мяса, — прошептал гном, глядя прямо в глаза вожаку. — И я знаю, что вы чуете его на мне.       Он так же медленно сунул руку в карман и извлёк оттуда несколько кусков вяленого мяса, которое Бильбо припас в кладовой.       Торин не бросил мясо, а положил один кусок на землю перед собой. Затем протянул второй на открытой ладони. — Это не плата за проход, — продолжал гном своим гипнотическим голосом. — Это знак уважения. Вожак к вожаку. Я не причиню вреда твоему хозяину и его дому. Мы пришли не за тем, что охраняешь ты. Нам нужно то, что растёт из земли.       Бильбо смотрел на эту сцену, открыв рот. Это было невероятно. Торин вёл переговоры со стаей фермерских собак.       Пёс перестал рычать. Он недоверчиво посмотрел на мясо. Сделал шаг, обнюхал кусок на земле, но не тронул его. Подошёл к протянутой руке гнома. Его огромный мокрый нос ткнулся в ладонь Торина. Он постоял так с секунду, а затем… аккуратно, одними зубами, взял мясо с ладони.       Две другие собаки, видя это, тоже перестали рычать и виновато поджали хвосты. Торин бросил им по куску мяса, и они жадно их проглотили. Крупный пёс, съев свою долю, подошёл и ткнулся головой в колено Торина. Он тихо заскулил и… вильнул хвостом. — Хорошие псы, — сказал Торин, почёсывая его за ухом. Затем он поднялся. — Порядок. Они нас пропустят.       Торин повернулся к Бильбо, который всё ещё стоял, прислонившись к забору, и не мог вымолвить ни слова, хлопая округлившимися глазами. — Идём. Клубничная грядка должна быть за домом.       Они двинулись вперёд. Собаки не просто пропустили их, а проводили до самого огорода, виляя хвостами, как старые друзья.       Клубничная грядка Мэггота была произведением искусства. Ровные, ухоженные ряды. Пышные, тёмно-зелёные кусты. И под широкими листьями, на подушках из соломы, лежали они. Ягоды. Огромные, бордовые, идеальной формы. Аромат, стоявший над грядкой, был таким густым и сладким, что у Бильбо закружилась голова. — Святая Йаванна… — прошептал он. — Не отвлекайся, — одёрнул его Торин. — Собирай. Быстро.       Гном достал из-за пояса два небольших холщовых мешка и протянул один Бильбо. Они опустились на колени и принялись за работу.       Пальцы Торина двигались с удивительной ловкостью, срывая ягоды одну за другой. Бильбо, оправившись от шока, тоже начал собирать, его сердце колотилось от смеси страха и азарта. Ягоды были прохладными и упругими на ощупь.       Они наполнили мешки до половины. Торин счёл, что этого достаточно. — Хватит. Не будем жадничать. Мы берём только то, что нужно.       Они так же тихо вернулись к забору. Собаки проводили их, один из них на прощание лизнул руку Торина, а другой примостился под ладонью Бильбо, прося почесать за ушком. Гном снова легко перекинул Бильбо через забор, перебросил мешки и перелез сам.       Обратный путь был совсем другим. Бильбо больше не боялся. Его кровь Тука пела. Он чувствовал себя отважным искателем приключений. Хоббит даже пару раз хихикнул, представляя перепуганное лицо Лобелии, если бы она их увидела. Рядом с Торином он чувствовал себя неуязвимым.       Они проскользнули в Бэг-Энд так же тихо, как и вышли. Только когда за ними закрылась дверь, Бильбо позволил себе выдохнуть. Он прислонился к двери, и его ноги подкосились. Бильбо сполз на пол, смеясь громким, радостным смехом. — Мы сделали это, — выдохнул он. — Мы сделали это! А эти собаки! Ты… ты с ними договорился!       Торин поставил мешки на пол и усмехнулся в темноте. — Звери уважают силу и спокойствие. В отличие от некоторых хоббитов.       Торин зажёг свечу. В её тёплом свете лицо Бильбо было раскрасневшимся, глаза блестели. Он выглядел невероятно довольным и счастливым. — Пойдём, — сказал Торин, подхватывая мешки. — Нас ждёт награда.       На кухне он высыпал клубнику в большую глиняную миску. Ягоды были похожи на драгоценные рубины. Бильбо принёс кувшин со сливками из кладовой и две ложки. Они не стали ждать утра или печь пирог. Они сели за стол прямо так, в своей «воровской» одежде, и принялись за еду.       Бильбо взял самую крупную ягоду, обмакнул её в густые сливки, положил в рот. И мир остановился.       Сладость была почти взрывной, смешанной с привкусом ночного воздуха, опасности и азарта. Он посмотрел на Торина. Гном ел молча, с серьёзным видом, но в его глазах плясали весёлые искорки. Он поймал взгляд Бильбо и подмигнул. — Ну что? — спросил Торин, когда последняя ягода исчезла. — Стоило того?       Бильбо откинулся на спинку стула, чувствуя полное, абсолютное блаженство. — Это была лучшая клубника в моей жизни, — он помолчал, а потом добавил тише: — И… это было… захватывающе. Спасибо, Торин. — Всегда к твоим услугам, — усмехнулся гном. Он протянул руку через стол и накрыл ладонь Бильбо. — Я же обещал, что добуду её для тебя. — Ты не просто добыл клубнику, — сказал Бильбо, переплетая их пальцы. — Ты подарил мне историю, которую я никогда не посмею никому рассказать.       Торин улыбнулся редкой, широкой и открытой улыбкой, которая преображала его суровое лицо. — Теперь ты не просто садовод, Бильбо Бэггинс. Ты — мой маленький взломщик.       Бильбо рассмеялся. Да, теперь он взломщик. И вор. И нарушитель всех мыслимых правил приличия. Но сейчас, сидя в тепле своей кухни, держа за руку своего гнома и ощущая на губах сладкий вкус украденной клубники, он чувствовал себя самым правильным и самым счастливым хоббитом во всём Средиземье. Некоторые правила, как оказалось, стоило нарушать. Особенно, если делаешь это из любви.