Билет на небеса

Неделя молчания длилась вечность. Барт не считал дни — он чувствовал каждый час. Каждую минуту, когда взгляд Тэнрака проходил сквозь него, будто он был призраком. Барт знал, что такое игнорирование — это не злость. Это защита. Тэнрак сжигал их записки, но вместе с ними он сжигал и себя. Барт видел это по его напряжённым плечам, по тому, как тот сжимал чётки до побелевших костяшек. Но Барт не умел прятать чувства. Он носил их открыто, как солнце носит свет, даже когда его не видно за тучами. Ночь, когда он решил сбежать, была тихой и безлунной. Небо висело низко, усеянное редкими звёздами, которые едва пробивались сквозь лёгкую дымку облаков. Воздух был прохладным и влажным — пахло ночной землёй и росой, которая уже начала оседать на траве. Школа спала, и только ветер изредка шевелил листву деревьев у ворот. Он собирал вещи почти беззвучно — только шуршание ткани и тяжёлое дыхание нарушали тишину общежития. Он не злился на Тэнрака. Он злился на то, что не может ничего изменить. Что его любовь, такая огромная и настоящая, разбивается о невидимую стену, имя которой — вера. Он вышел за ворота школы, когда луна висела низко, словно уставшая свеча. Он не оглядывался. Боялся, что если оглянется — не сможет уйти. А на следующее утро Тэнрак искал его взглядом. Сначала привычно — на завтраке, на молитве, в коридоре. Он привык избегать Барта, но всегда знал, где тот находится. Это был их странный ритуал: не смотреть друг на друга, но чувствовать дыхание друг друга в одной комнате. Когда Барта не оказалось нигде, в груди Тэнрака образовалась дыра. Он ходил по школе как по краю пропасти. Его тело было здесь, но мысли метались, как птицы в клетке. Он не знал, куда тот ушёл. Он не знал, вернётся ли. И самая страшная мысль, которую он гнал от себя — это то, что Барт ушёл из-за него. «Лучше игнорировать, чем совсем не видеть», — твердил он себе каждую ночь, лёжа в кровати. Но теперь, когда Барта не было, он понял, как ошибался. Игнорирование — это мучение, но отсутствие — это медленная смерть. Тэнрак нашёл себя лежащим на кровати Барта. Он не помнил, как пришёл сюда. Он сжимал в руках одеяло, которое пахло тем, кого он так отчаянно любил, и боялся признаться в этом даже себе.