Шесть лет на размышления

Сегодня на тренировке. Я всё спланировала: когда дело дойдёт до стрельбы по мишеням, — мне хватит одного пистолета, чтобы выстрелить в голову мерзавцу.

***

Очнувшись ранним утром, прохладный ветерок разносил влажность росы и песни птиц. Мне стало душно в комнате, стены продолжали давить, а одеяло осталось бетонной плитой после сна. Надев джинсы и футболку, я пулей вылетела из комнаты и общежития на свежий воздух. Благо у нас почти никто за этим не следит, самое главное: не попасться на камеры. Однако, за пару лет самые находчивые нашли путь из слепых зон — почему-то мне кажется: там был и Соуп. Хихикнув, я прошла к забору, а через него пролезла на свободу. Отойдя от базы, я ощутила свободу, словно ограждение этого места давило, обвивало мою грудную клетку, ненасытные чувства пальцами пролазили под ребра и тянули у себя на поводу. Теперь этого нет. Лес из разных деревьев, как бы, прогнал всё: чувства, мысли. Он дал свободу, забрал дисциплину, которую я ненавидела, поэтому у меня огромный долг тренировок, он забрал огромное количество взглядов вокруг, каким бы профессиональным моё окружение не было, они тоже люди и тоже сплетничают. Мне казалось, будто все так и ждут моего провала. Но я сделаю это и ничто меня не остановит. До конца жизни Гоуста остались считанные часы...

***

Я продолжала гулять, оставляя засечки на деревьях. Я вышла к воде, где, найдя более-менее чистый камень, уселась на него. Так ли сильно я этого хочу? Что если пожалею, что если я, всё же, люблю его, больше мертвецов? Призраков, преследовавших меня на протяжении шести лет? Те таблетки... Я пила их, чтобы не видеть кошмаров, а как итог: моя жизнь стала кошмаром и главный в нём — Гоуст. Поджав колени к себе, я опустила голову на них, смотря как уже вставшее солнце поднимается, а его лучи отражаются в неспокойной воде. Где-то вдалеке птица звонко чирикала, а ей в такт подпевала другая птица уже ближе ко мне, но не совсем. В лицо слабым, как я, порывом ветер подкинул приятно холодную свежесть воды. Простит ли меня мама, папа, братец, если я его не убью? Простят ли они меня если я буду с ним? Ну уж нет. Я поклялась тогда отомстить, так почему делаю шаг назад? Из-за любви? К чёрту всё! Пошел нахуй этот Гоуст!

***

Сейчас, наверное, часов пять утра, почти никого нет, кроме самых трудоголиков и ранних пташек. "Доброе утро, капитан Прайс," я подсела на своё привычное место, набрав скудный набор для завтрака в виде безвкусного геркулеса и водянистого кофе. "Доброе," ответил мне он, продолжая свою трапезу. "А где Соуп, он обычно рано встаёт," поинтересовалась я, осматривая столовую. "Он в ночь был, так что сегодня отсыпается," быстро проговорил Прайс, глянув мне в глаза. "Ясно," вздохнула я, начиная завтракать. Каша по консистенции напоминала слизь водянистую, безвкусную, а кофе добивал сей "завтрак" тошнотворной горечью. Желудок протестовал, принимая это, но выбора нет. Выбора нет ни у кого тут...

***

Собрав те волосы, что достаточной длины в пучок на макушке, а остальные я оставила распущенными. Сердце взволнованно билось в груди, во мне порхают бабочки и к ним тянет руки бездна ненависти, она очерняет их. Мелкие насекомые теряют свою лёгкость, яркость, становятся тяжелым комом в горле, тяжестью в руках и ногах, мелкой дрожью, пробегающей по телу. Я знаю, что нужно делать. На мне удобная для тренировок одежда: топ и оверсайз спортивные штаны. Маршрут от общежития до нечто похожего на спортзал, где пристоено место для стрельбы короткий, длится всего минуту, но это минута растянулась в полчаса. Ноги становились то ватными, то напрягались и несли меня вперед, голова кружилась и в ушах присутствовал тихий звон. Контраст цветов будто резко повысился и мне нелегко смотреть на всё вокруг, так что я поспешила войти. Зрачки долго адаптировались к темноте — будь я на задании, меня бы убили давно. Однако, жертва тут не я. Я заметила его избивающим грушу. "Даже не обернулся, что за невежество," про себя подумала я, цыкнув. "Доброе утро," я подошла к нему со спины и только тогда удосужилась строгого взгляда сероватых карих глаз, что тут же смягчились заметив меня. Как мило. "Доброе," ответил он, слегка кивая и отходя, чтобы умыться в фонтанчике у стены в тени. Прихватив полотенце, я подала ему, не сумев сдержать мягкой улыбки. Он принял, поблагодарив меня. Интересно каким будет его лицо во время агонии? Что он скажет, когда я направлю на него пистолет..?

***

Мы начали с рукопашного боя, что сильно у меня отстаёт от остальных навыков и из-за которого Гоуст вообще решился взять меня на "попечение". "Смотри," он встаёт в стойку и я повторяю за ним, почти в точности. "Это базовая стойка почти во всех приёмах," проговорил он, осматривая мою стойку, явно недовольный тем, что я надела оверсайз, из-за которого не видно моих ног. "Уж лучше бы шорты надела," вздохнул он. Переместив меня к груше, он приказал ударить её несколько раз, как обычно, что я и сделала. "Удар у тебя поставлен, но, всё же, ты будто боишься," показывая на мне как правильно держать кулак, проговорил Саймон. "Представь, что это твой заклятый враг или просто человек, которому хочется ударить в лицо и бей," его хрипловатый голос доносился сбоку и я, сжав челюсть, ударила грушу. Перед глазами его лицо: такое любимое и, одновременно, ненавистное; я хочу избить его и осыпать поцелуями каждый сантиметр... Дав мне перерыв после часа избиения груши, Гоуст куда-то отошел, а я лишь перепроверила в кармане брюк пистолет. Отец работал копом и как-то он принес домой глок 23, "для защиты", как он объяснил потом матери. А после их смерти, я стащила его и никто не знал, куда делся этот пистолет, в нём до сих пор есть патроны и, скорее всего, он стреляет. Сердце не унималось ни на секунду, мне хотелось бежать, прятаться, но я не могла отступить — не тогда, когда уже так поздно...

***

Самый сок начался во время стрельбы... Для стрельбища было выделено отдельное помещение с набором оружия с холостыми патронами — просто для отработки. Лампы жужжали и светили режущим глаза белым больничным светом. "На службе ты стреляешь неплохо, но лучше поднабить тебе руку," выдав мне пистолет, проговорил Гоуст, встав в стороне, позволяя мне стрелять по мишеням, оценивая мою точность и то, как я держу пистолет. "Хорошо, но не сжимай его так сильно; пистолет не выскользнет у тебя из рук," встав рядом со мной, мужчина поправил мою хватку и, сделав пару выстрелов, я действительно стала лучше попадать. А теперь... Отпихнув его от себя и сделав быстрые несколько шагов назад, я выкинула бесполезный пистолет, доставая отцовский. Приятная тяжесть давила на руки, я слышала стук собственного сердца у себя ушах, что разгоняло по телу безумный страх и азарт. Всего шаг, движение мышцы... "Почему я так и знал?" горько усмехнувшись, Саймон поднял руки у головы, смотря мне в глаза. Я лишь больше хмурилась. Он больше не посмеет меня очаровать, манипулировать мной. "Я так и думал, что ты оставшаяся," покачал головой он, без маски он выглядел ужасно горячо, одним лишь видом вызывал тягучее чувство возбуждения внизу живота, жажду самой перед ним раздвинуть ноги. "Ты... Ты убил их!" говорила я, тяжело дыша. Что-то колючее обвивалось вокруг шеи, заставляя меня задыхаться, такое колючее, как страх, как неожиданный мороз поздней зимой. "Мама, папа... Мелкий... Ты стрелял, Гоуст!" палец на спусковом крючке побелел от напряжения, голос срывался на отчаянный хрип. Саймон не пошевелился. Он стоял передо мной — огромный, непоколебимый, как скала, но я видела его глаза. В них не было страха — только бесконечная, выжженная пустыня. "Я помню тот приказ, Вив," тихо отозвался он, и его голос был похож на шелест бинта над открытой раной. "Я помню каждый выстрел.” Я ждала чего угодно: оправданий, холодного «это была миссия», но не этого спокойного признания. Пистолет стал невыносимо тяжелым, он весил целую тонну — весил все те шесть лет, что я носила в себе эту ядовитую мечту о мести. Металл со звоном ударился о бетонный пол... Перед глазами всё размыто... Что я делаю? Разрушаю остатки себя? Наставляю пистолет единственного человека, что любил меня..? "Прости..." опустив голову, выдавила из себя я, слёзы ударились о пол, разбиваясь вдребезги, как и все мои мечты, амбиции... "Прости!" колени подкосились и я упала на пол, прижимаясь лбом к прохладе. Всхлипывая я не могла остановить слёзы: мои мечты, личность, что я выстроила на жажде мести разбивается, подрывается сам фундамент: я тону. И опять я тот самый семнадцатилетний подросток, опять я на той самой улице, в тот самый день. Реву, сжавшись на асфальте и никто ко мне тогда даже не подошел... Я одна рвалась, хотя бы трупы их увидеть, обнять их в последний раз. Меня, как надоедливую муху, отгоняли и сейчас всё то же. Но... Сев рядом со мной, Саймон приподнял меня и обнял, подставляя своё плечо. Новый порыв накрыл меня, словно волна. Никто... Меня никто с тех пор так не обнимал... Слишком громко всхлипнув, я прижалась к нему, ощутив тяжелую, но теплую руку на своей спине, успокаивающе поглаживающую меня. Слёзы пропитывали его футболку. "Я люблю тебя, Вив," тихо усмехнувшись от собственной сентиментальности и понизив голос, проговорил Гоуст, прижимая меня к себе…

Если ты встал на путь мести — рой две могилы