Шелкопряд

Все последующие дни Джеймса не покидало дурное предчувствие, но оправдываться не спешило. Никто не врывался в ночи, не ходил по пятам, не чинил препятствий к отплытию, прогноз был благоприятный, и даже Кейтлин со своей драгоценной поклажей прибыла к назначенному времени и очень удивилась, когда он спросил, не случилось ли с нею в дороге чего-то подозрительного. И всё же вздохнуть спокойно Джеймс смог, только когда английский берег со всеми бюрократическими напастями, подковёрными интригами и вопросами, ответы на которые порождали ещё больше вопросов, остался за кормой и плавно скрылся в тумане. Впереди было два месяца проблем исключительно простых и насущных… ...имел неосторожность подумать Джеймс в первые пять минут после отплытия. И после ругал себя за это два дня, потому что, естественно, сразу же всплыли проблемы непростые. Во-первых, при первой же серьёзной качке слегла Кейтлин. Держалась стойко, утверждала, что во время её прошлогоднего вояжа в Италию было хуже, и вообще бедные шелкопряды страдают куда больше. С чего она это взяла, учитывая, что основной комплект шелкопрядов ещё даже не вылупился, Джеймс почёл за благо не спрашивать и только настрого наказал служанке не выпускать Кейтлин на палубу, пока та не будет в состоянии пройти десять шагов без опоры. Во-вторых, тогда же слёг Беккет. Но если Кейтлин, промаявшись два дня, на третий с гордо поднятой головой прошла даже больше десяти шагов, то о состоянии Беккета красноречиво свидетельствовал тот факт, что он вставать даже не пытался. Лежал пластом, цветом лица напоминал утопленника, отказывался от еды, обсуждать это тоже отказывался, лишь раз ледяным тоном заявил, что адаптируется и беспокоиться не о чем. Джеймсу в тот момент захотелось не по-джентельменски его стукнуть, хотя, конечно, на Беккета в целом и на Беккета, которому плохо и он не может это контролировать, в частности, обижаться было делом совершенно зряшным, но..! – Да оставь ты его в покое, – сказала Кейтлин, застав его после, всё ещё кипятящимся над кружкой чая. – Он ведь тоже не первый раз в море. Значит, знает, что говорит. Джеймс посмотрел на неё мрачно: – Китти, вот когда дорогой тебе человек будет лежать в состоянии "краше в гроб кладут", тогда я посмотрю, как ты оставишь его в покое. – Не посмотришь – у меня такого человека нет. – Ты меня поняла. – Я вообще очень понимающая. Но, серьёзно, не надо так. А то и себя изводишь, и Беккету гордость оттаптываешь. – Я за него боюсь. Кейтлин вздохнула, пересела ближе и обняла его за плечи: – Джимс, я не знаю всей вашей истории – а жаль, было бы интересно, – но я уверена, что если после всего, что вы мне не рассказываете, он ещё жив, то чёрта с два он позволит такой ерунде, как морская болезнь, его убить. – Китти, что за выражения. – Адекватные ситуации. – Любую ситуацию можно охарактеризовать пристойно. – Да? – Кейтлин коварно улыбнулась. – Прямо-таки любую? Вестись на такую очевидную провокацию было, конечно, глупо, но так хотя бы не думалось о плохом, поэтому Джеймс подыграл: – Любую. Абсолютно. – Шторм? Акулы? Пираты? – Обычный скучный понедельник на Карибах. – Русалки? – К счастью, не доводилось встречаться. – Тогда не в счёт. Так, что ещё может быть... "Летучий Голландец"? Джеймс машинально зажал ей рот раньше, чем успел подумать, что делает. – О нём не говорят. Особенно в море. Кейтлин вопросительно округлила глаза. Джеймс качнул головой – об этом он точно не собирался рассказывать; Кейтлин пришлось уступить. А к Беккету Джеймс приходить всё равно продолжал – скрепя сердце, прикусив язык и в целом сведя своё присутствие к функциональному минимуму. Пока на четвёртый день не застал Беккета за попыткой встать самостоятельно. Тут уже сдержаться было выше любых сил: – Катлер, да какого же чёрта!! – рявкнул Джеймс, едва успев его подхватить. – Можете вы по крайней мере себя пожалеть?! – Нет. Сказано было так просто и так честно, что у Джеймса чуть руки не опустились, а следом взяла чистейшая злость, хоть и неясно, в чей именно адрес. – Тогда, – отчеканил он, – пожалейте время и деньги, которые окажутся потраченным напрасно, если вы не доплывёте до Коннектикута живым и целым. Беккет поднял на него глаза – обведённые тенями, на измождённом лице они казались просто огромными, а смотрели сейчас совершенно растерянно. – Я... не рассматривал ситуацию в таком ракурсе. – А вы рассмотрите, – буркнул Джеймс, перехватывая его удобнее. Беккет не проронил ни слова следующие полчаса, и Джеймс уже был готов так и уйти, как вдруг: – Подождите. Мы в море четвёртый день, верно? Вы уже проводили инвентаризацию*? – Только собирался, а что? – Не поднимайте шум, если расход воды окажется выше ожидаемого. Джеймс медленно развернулся к нему. – Вы полагаете… Беккет прижал палец к губам. – Это лишь предположение. – А если оно окажется верным? – Тогда вы найдёте, кому я буду задавать вопросы. Теперь идите. И... – его взгляд будто бы чуть смягчился, – будьте осторожны. Джеймсу хотелось сказать очень много, но момент был совершенно не тот. Поэтому он лишь кивнул и вышел из каюты. Слабо, но всё-таки обнадёживало одно: они в семиста милях от берега. Если на борту правда есть посторонний, деваться ему некуда. С другой стороны, крыса, загнанная в угол, превращается в льва… Он торопливо шагнул к двери Кейтлин, постучался: – Можно? – Заходи, – та сидела у иллюминатора, но вскочила, разглядев его выражение лица. – Что такое? – Я могу попросить тебя сидеть тихо, никому не открывать, пока я не вернусь и не скажу, что можно, и при этом не задавать вопросов? – Если потом расскажешь, в чём дело, то да. – Обещаю. Спасибо. Вот теперь можно было идти.