Пепел и хвоя

*** Лес за руинами Сити-17 казался бесконечным лабиринтом из поваленных сосен, ржавых остовов машин и сырого тумана. Дальше, за этой зыбкой лесной границей, начинались Пустоши — мертвые, изуродованные Альянсом земли. Осушенные океаны, превратившиеся в ядовитые соляные пустыни, и заброшенные нежилые зоны, где балом правили муравьиные львы, хедкрабы и хищная ксено-флора. Барни Калхаун шел в авангарде, сжимая в руках трофейную винтовку Альянса (AR2). За его спиной тянулась изможденная колонна из полусотни беженцев — тех, кого он успел вытащить на последних поездах перед тем, как Цитадель взлетела на воздух. Их целью была база «Белая Роща». Это был не просто лесной лагерь, а старая советская ракетная шахта времен Холодной войны, вырубленная глубоко в скалах. После падения других убежищ Белая Роща стала главным командным и научным оплотом Сопротивления. Для людей за спиной Барни этот бункер был синонимом спасения — последней надеждой человечества, укрытой под толщей бетона и камня. Но рации молчали, эфир глушили магнитные бури от взрыва реактора, а маршрут через гибельные леса и мертвые деревни приходилось прокладывать наугад. Среди беженцев шла и Юлия — двадцатидевятилетняя петербурженка с русыми волосами, собранными в хвост, и тяжелым, цепким взглядом. Как и на любом другом гражданине Сити-17, на ней была стандартная выцветшая синяя роба и такие же мешковатые синие штаны. Однако поверх этого казенного убожества Юля носила свою собственную, плотную штурмовую куртку, а на ногах вместо хлипких гражданских ботинок тяжело ступали крепкие армейские берцы. Там же, под курткой, надежно спрятанный за пазухой, лежал 9-миллиметровый пистолет — весомый аргумент и личная гарантия безопасности, о которой пока никто не догадывался. По своей натуре Юлия была человеком колючим, язвительным и абсолютно не командным. Она выжила при Альянсе не благодаря слепой импульсивности, а за счет феноменального, железобетонного упрямства и умения балансировать на грани, доводя патрульных ГО до белого каления своими издёвками. О лидерах их отряда (включая и Барни) она не знала ровным счетом ничего и относилась к ним с привычным недоверием. Оказавшись в Сити-17 по административному этапу незадолго до восстания, она неплохо выучила английский и теперь мрачно тащила припасы, мысленно кроя матом и Альянс, и этот сырой лес. Земля вздрогнула внезапно. Сначала это был лишь глухой гул, но через секунду почва под ногами буквально взорвалась. — Муравьиные львы! — заорал Барни, вскидывая винтовку. — В кольцо! Гражданских в центр, живо! Из песчаных воронок полезли желто-зеленые твари, щелкая жвалами. Начался хаос. Солдаты Сопротивления открыли шквальный огонь. Барни короткими очередями отбрасывал насекомых, попутно пинками направляя оцепеневших от ужаса людей к каменистому склону — там львам было труднее копать. Большинству удалось прорваться на безопасный скалистый уступ. Но без жертв не обошлось. Несколько замыкающих с криками скрылись под навалившимися тварями. А затем земля на краю тропы осыпалась, и доктор Миллер — единственная врач в их группе — с отчаянным воплем сорвалась в глубокий песчаный овраг. Барни грязно выругался. Он не был дураком и прекрасно понимал цену жизни этого человека. Калхаун сбросил пустой магазин, вгоняя новый, и уже шагнул к обрыву, чтобы самому спуститься за ней, как вдруг ему буквально под руку бросилась девчонка в штормовке. Героизм не был в правилах Юли, но холодная логика выжившей щелкнула в голове моментально: остаться в этом гнилом лесу без единственного толкового медика — это смерть от первой же загноившейся царапины. И для нее в том числе. — Я за ней, — коротко бросила она, скидывая с плеч тяжелый рюкзак, чтобы не мешал. — Отставить! — Барни, сбитый с толку этой внезапной помехой, жестко перехватил её за плечо, оттаскивая от края. Для него она была просто очередной гражданской, лезущей на рожон. — Ты только мешаешь! Без оружия туда соваться — чистое самоубийство! Отходи к скалам, я сам её вытащу! «Твою мать, ну куда ты лезешь под ствол? — раздраженно пронеслось в голове Калхауна. — Мне только не хватало выковыривать из этого дерьма два трупа вместо одного. Хоть бы раз эти тупые гражданские послушали того, у кого в руках пушка!» Девушку словно прошило током от чужой грубой хватки. Она резко, рефлекторно вывернула плечо, стряхивая его руку, и инстинктивно сделала полшага назад, но не от обрыва, а вдоль него. В её глазах мелькнула не слепая паника, а холодная, презрительная злость. Она знала, что он абсолютно прав. Но пока этот придурок будет доказывать, кто здесь главный, их единственного медика утащат под землю. Тяжелый солдат в зыбучем песке — это не спасатель, это корм. Ее же шансы выскользнуть обратно были в разы выше. — Руки, — процедила она по-русски, прежде чем перейти на английский с тяжелым акцентом. — Пока ты будешь спускаться со своей дурой наперевес, ее сожрут! Прикрывай сверху! «Давай, Рэмбо, прыгай, — язвительно подумала Юля, оценивая взглядом его габариты. — Пойдешь ко дну, как топор, и бабу за собой утянешь. Спасатель хренов». — Я сказал, назад! Это приказ! — рявкнул Калхаун, теряя драгоценные секунды на препирательства с сумасшедшей беженкой. «Приказ? Серьезно? — мысленно оскалилась питерская, чувствуя, как внутри закипает привычная, спасительная злость на любую власть. — Меня в Питере элита Патруля построить не могла, а тут какой-то американский дядя в шмотках ГОшника». Орать на него или лезть в драку она не собиралась. И прежде чем Барни успел снова её схватить и силой отшвырнуть за спину, она скользнула за край, расчетливо съезжая по крутому осыпающемуся склону прямо в клубящийся песок. «Вот же дрянь упрямая!» — Калхаун только глухо выдохнул проклятие, мгновенно вскидывая оружие и беря склон на прицел, готовый в любую секунду открыть огонь. Теперь ему приходилось присматривать за обеими. И как раз вовремя. Песок в паре метров от барахтающейся Миллер вдруг вздыбился воронкой. С омерзительным стрекотанием и сухим шелестом хитина на поверхность вырвались сразу несколько муравьиных львов. Твари дернулись, разворачиваясь к легкой добыче, но прыгнуть не успели. Барни не колебался ни доли секунды. Тяжелая импульсная винтовка в его руках глухо рявкнула, выплевывая сгустки энергии. Он бил короткими, злыми и хирургически точными очередями. Желто-зеленая кровь брызнула во все стороны, когда львов буквально вмяло обратно в песок. Сверху посыпался гравий — к краю обрыва, тяжело дыша, уже подскочили еще трое подоспевших бойцов Сопротивления. Они молча встали плечом к плечу с командиром, ощетинившись стволами и беря всю воронку в плотное кольцо прицелов. Теперь сверху их прикрывала целая стена. Оказавшись на дне, девушка подскочила к врачу. Никаких утешений. Только прагматика. Юля ухватила женщину за лямки куртки, жестко пресекая попытки Миллер инстинктивно обнять её от страха. Ей было физически невыносимо чужое прикосновение, она терпеть не могла, когда на ней виснут, поэтому сразу выставила дистанцию. — Вставай! — скомандовала питерская, подставляя плечо, но так, чтобы врач держалась за её плотную куртку, а не за шею. — Держись за ремень или воротник, только не висни на мне! Перебирай ногами, ну же! Но стоило им сделать шаг к спасительному склону, как земля содрогнулась так сильно, что обе упали на колени. Из глубины пещеры в стене оврага выбралась туша размером с микроавтобус. Страж муравьиных львов. Его слепая морда уставилась на двух женщин, а из "пасти" вырвался низкий, вибрирующий рык, от которого мелкая крошка посыпалась со стен. Наверху Барни и солдаты вскинули оружие, но Калхаун поднял кулак: «Не стрелять! Вы спровоцируете его, он разорвет их в клочья!» «Да-да, конечно, пусть лучше сожрет в спокойной обстановке, без шума и пыли, — зло и предельно четко подумала Юля, не сводя немигающего взгляда с монстра. — Спасибо за поддержку, дебилы». Никакой истерики. Паника — это непозволительная роскошь для тех, кто надеется, что их спасут. У девчонки из Питера вместо животного ужаса в крови пульсировала холодная, дистиллированная ярость и математический прагматизм. Её пальцы на долю секунды дернулись к груди, туда, где за пазухой пряталась надежная сталь 9-миллиметрового пистолета. Но она тут же одернула руку. Холодный расчет мгновенно задавил инстинкт: стрелять из этого калибра по бронированной хитиновой туше — всё равно что кидаться горохом в танк. Девять миллиметров даже не поцарапают этот панцирь, зато она впустую потратит драгоценные патроны и разом лишится своего тайного козыря, засветив ствол перед отрядом. Оружие нужно приберечь для тех, кого оно способно убить. А с этим монстром нужны законы физики. Она быстро, как вычислительная машина, оценила геометрию оврага. Бежать назад? Затопчет. У этой твари масса танка, но маневренность, скорее всего, как у груженого товарняка на льду. Она бьет по прямой. Девушка сместилась на пару шагов вбок, выверяя траекторию так, чтобы за ее спиной оказалась массивная, намертво вросшая в землю скальная глыба. «Господи, только бы не споткнуться. Сдохнуть из-за этой старой дуры... ну уж нет», — пронеслось в голове. Юлия плавно, не делая резких движений, чтобы раньше времени не спровоцировать рывок, присела и нащупала под ногами увесистый, угловатый кусок бетона. Взвесила его в руке. — Эй, носорог-переросток! — крикнула она ровным, ледяным голосом без единой ноты истерики. Как когда-то хамила патрульным на заводе. — У тебя навигация сбоит. Сюда смотри! С размаху, вложив в бросок весь свой гнев, она всадила кусок бетона прямо в мягкое сочленение хитиновых пластин на морде Стража. Тварь замерла. Огромный монстр, привыкший к тому, что добыча с визгом разбегается, завис от такой наглости, наклонив массивную голову набок. На какую-то безумную секунду Барни наверху показалось, что эта чокнутая девчонка знает, что делает. И он оказался прав. Русская не пыталась его напугать. Она калибровала его прицел. Ей нужно было, чтобы он бросился не на спутницу, а точно на нее. — Давай, жми на газ, урод! — рявкнула питерская, уже группируясь для прыжка в сторону. Страж тряхнул панцирем, издал оглушительный рев, от которого заложило уши, и бросился вперед, как товарный поезд. Прямо на наглую девчонку. И прямо на скальную глыбу у нее за спиной. Идеальная, предсказуемая прямая. Земля под ногами русской нахалки заходила ходуном, мелкие камешки подпрыгивали в такт каждому удару тяжелых лап. Прыжок. Юля бросила свое тело в сторону, уходя с траектории за долю секунды до того, как тонна хитина и слепой ярости врезалась в скальную глыбу. Удар был такой силы, что, казалось, у оврага треснуло дно. Глухой, влажный хруст панциря о камень потонул в облаке пыли, взметнувшейся в воздух. Питерскую ещё и отшвырнуло ударной волной. Она жестко приземлилась на плечо, содрав кожу, и выбила из легких весь воздух. Перед глазами заплясали черные точки. «Вставай, вставай, вставай», — забилась мысль на подкорке, как сломанный метроном. Девушка судорожно втянула воздух, закашлялась от едкой пыли и перекатилась на колени. Страж, ослепленный собственным рывком и контуженный ударом, мотал башкой, пытаясь сориентироваться в пространстве. Из глубокой трещины на его бронированном лбу сочилась густая желтоватая слизь. Он скреб землю передними лапами, пытаясь дать задний ход. В нескольких метрах от Юлии барахталась в пыли женщина врач. Она пыталась опереться на руки, но те дрожали и подкашивались от пережитого ужаса. — Поднимайся! — питерская рванула к ней, хватая за воротник и рывком ставя на ноги. — Ногами шевели, мать твою, пока у него система перезагружается! Они сделали всего три шага к спасительному склону, когда Страж пришел в себя. Оказалось, пробить эту тварь камнем — все равно что разозлить бульдозер. С оглушительным, полным боли и обиды визгом монстр резко развернулся. Он еще не мог совершить новый таранный рывок, координация была нарушена, но ему это и не требовалось. Его передняя, похожая на зазубренный свайный молот лапа метнулась вслепую, сквозь оседающую пыль, действуя как гигантская коса. Удар пришелся по касательной. Но когда тебя по касательной бьет кусок армированного хитина, движущийся со скоростью локомотива, этого более чем достаточно. Шипастый сустав врезался русской девушке в правое бедро. Раздался тошнотворный треск рвущейся ткани и плоти. Юлю сбило с ног, как сломанную куклу. Вспышка боли была настолько белой, пронзительной и ослепительной, что русская девчонка на секунду потерялась в пространстве. Она рухнула на спину, инстинктивно толкнув врача в спину, чтобы та вылетела из радиуса поражения монстра. — Нет! — вскрикнула врач, падая на четвереньки и оборачиваясь. — К стене жмись, дура! — прохрипела питерская на родном языке, срывая голос. Она попыталась отползти, рефлекторно оперлась на раненую ногу и тут же завалилась на бок, до крови прокусив губу, чтобы не закричать. Синие штаны фабрики Альянса стремительно пропитывались темным, почти черным в полумраке оврага цветом. Хитиновый шип Стража не просто распорол мышцу — он прошел глубоко, разорвав ткани от середины бедра почти до колена. Наверху, поняв, что монстр потерял маневренность, а линия огня чиста, Барни заорал: «Огонь!». Автоматы повстанцев наконец-то затрещали, обрушивая на Стража град свинца. Монстр завертелся на месте, отвлекаясь на вспышки выстрелов сверху. Русоволосая девушка лежала в песке, вжимаясь в землю. Ее руки тряслись. Она мертвой хваткой вцепилась в собственное бедро чуть выше раны, пытаясь передавить артерию грязными, исцарапанными пальцами, сквозь которые уже хлестала горячая кровь. Холодный прагматизм сменился липким, пульсирующим жаром. Дыхание стало частым, поверхностным. «Ну вот, — отрешенно и зло подумала она, глядя, как ее кровь смешивается с серой пылью Зен-пепелища. — А я ведь только с утра эти штаны зашила. Ненавижу этот чертов мир». Трескотня автоматов слилась в сплошной оглушительный гул. Страж ревел, молотя лапами по склону, пытаясь достать стрелков, но пули Альянсовских импульсных винтовок, наконец-то нашедшие уязвимые места под хитином, делали свое дело. Юля закрыла глаза, чувствуя, как сознание начинает уплывать в спасительную, ватную темноту. Вдруг чьи-то жесткие руки грубо и бесцеремонно вцепились в воротник ее куртки. Рывок был таким резким, что девушка едва не откусила себе язык. — Пошла, пошла! Терпи, черт тебя дери! — рявкнул над ухом мужской голос. Это был Барни. Он скатился по склону, рискуя попасть под слепой удар Стража, схватил петербурженку как куль с картошкой и рывком, спиной вперед, поволок ее вверх по крутому уклону. Для Юлии этот подъем превратился в филиал ада. Раненая нога волочилась по земле, оставляя за собой широкую багровую полосу, а от того, что чужие сильные руки так властно и жестко держат ее, внутри взорвалась паника. — Пусти! — хрипло выдохнула она, слепо пытаясь ударить его локтем, несмотря на то, что умирала от кровопотери. — Заткнись и не дергайся! — прорычал Калхаун, затаскивая ее за ржавый остов сгоревшего бронетранспортера Альянса и с силой, почти швыряя, опуская на землю. Как только они оказались в относительной безопасности, Барни рухнул на колени рядом с ней. Тут же подскочила спасенная доктор Миллер с аптечкой. Ее руки все еще тряслись, но она профессионально начала накладывать жгут высоко на бедре раненой девчонки, почти у самого паха, затягивая его с такой силой, что та выгнулась дугой, сдавленно зарычав сквозь стиснутые зубы. Барни тяжело дышал. На его лице читалось абсолютное бешенство. Он не знал эту девчонку с акцентом. Для него она была просто одной из безымянных беженок, которую прибило к их отряду пару дней назад. И сейчас эта безымянная идиотка чуть не угробила их всех. Калхаун схватил питерскую за грудки и грубо встряхнул, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты вообще в своем уме, мать твою?! — заорал он, перекрывая затихающие вдали выстрелы. — Я дал тебе четкий приказ: отходить! Какого хера ты прыгнула в овраг?! — Я... — Юля попыталась сфокусировать на нем мутный взгляд, скалясь от боли. — Слушай! — Барни не дал ей договорить, его голос звенел от ярости. — Я уже спускался за ней! У меня был сектор обстрела, прикрытие парней сверху и, черт возьми, нормальный план! Он отпустил ее куртку, но навис сверху, подавляя своим авторитетом. — Ты кто вообще такая?! Думаешь, ты тут самая умная? Самая смелая? Героиня хренова?! Из-за таких охреневших выскочек, как ты, которым устав не писан, ложатся целые отряды! Мы не в игру играем, девочка! Здесь нет сейв-поинтов! Если я говорю «назад» — ты, блядь, разворачиваешься и бежишь так, чтобы пятки сверкали! Тебе это понятно?! Девушка лежала на спине. Лицо у нее было белым как мел, покрытым липкой испариной. Боль в пробитой ноге пульсировала так, что темнело в глазах, а жгут стягивал плоть до онемения. Любой нормальный человек после такой отповеди заплакал бы или начал извиняться. Но Юлия не была нормальной. Ее бескровные губы дрогнули, с трудом складываясь в ту самую кривую, ядовитую ухмылку, за которую ее так ненавидели патрульные ГО в родном Петербурге. — Слушай... командир... — хрипло, едва слышно выдавила она, тяжело дыша и глядя ему прямо в глаза. — Ты... сейчас слюнями брызгаешь... прямо как доктор Брин на трансляции... — Что?! — Барни опешил от такой феноменальной наглости, но лишь на секунду. Лицо повстанца пошло красными пятнами. Мужчина сжал кулаки и шагнул к ней снова, готовый придушить эту суицидальную идиотку своими руками, пока она не угробила их всех. Но тут на его плечо легла тяжелая рука. Это был один из старших повстанцев, седой ветеран, прошедший еще первые дни Сопротивления. — Остынь, Калхаун. Оставь ее, — хмуро сказал он. — У нее болевой шок, она сама не понимает, что несет. Хватит орать, нам нужно уходить, пока на шум не стянулись сканеры или еще один Страж. Барни сбросил его руку, тяжело дыша. Он посмотрел на Юлю, которая из последних сил старалась держать лицо, хотя ее уже трясло от кровопотери. — Охреневшая малолетка! — рыкнул Барни, злобно сплюнув на бетон. Он резко развернулся к остальным. — Соорудите для нее волокуши из курток и винтовок! Выдвигаемся через минуту!