Пепел и хвоя

*** Прошло три дня. Инопланетная медицина вортигонтов — как бы Юля ни плевалась и ни скрипела зубами от омерзения, вспоминая зеленые вспышки — сдобренная обычными человеческими антибиотиками, сотворила маленькое чудо. Рана на ноге быстро затягивалась, превращаясь в уродливый, но вполне терпимый багровый рубец. Юля уже могла ходить, лишь слегка прихрамывая. Лежать в лазарете ей осточертело на вторые сутки. Белая Роща оказалась гигантским муравейником, вырубленным в скалах, и девчонке не терпелось изучить его изнутри. Едва доктор Миллер дала добро на выписку, Юлю тут же припахали к «легкому труду» — отправили в сектор снабжения помогать ворчливому старику-интенданту сортировать прибывающие припасы. Для питерской это было идеальным раскладом. Склад был не только ушами базы, но и ее главным архивом сплетен. И очень скоро она узнала, кто такой Барни Калхаун. Эта информация заставила её замереть с коробкой сухпайков в руках и подавиться очередной колкостью, которую она мысленно для него готовила. Он оказался не просто бывшим ГОшником, вовремя переобувшимся и сменившим сторону, как она думала. И не просто командиром горстки повстанцев. Он был начальником безопасности всего комплекса и правой рукой лидеров Сопротивления. Но главное — он был кротом. Юля, с ее паранойей и привычкой никому не доверять, внезапно осознала масштабы той игры, которую вел этот человек. Годами носить белую маску Гражданской Обороны в Сити-17. Жрать с ними за одним столом, слушать приказы через вокодер, стоять в оцеплениях на вокзалах. Она помнила, как эти ублюдки ломали ей ребра за дерзость. Калхауну наверняка приходилось смотреть на такое каждый день. Возможно, даже самому бить дубинкой своих, чтобы не спалить прикрытие. И всё это время, рискуя отправиться в Нова Проспект и стать изуродованным сталкером, он тайком выводил из города людей. Сотни людей. «Сукин ты сын, — с невольным, скупым уважением подумала Юля, опуская коробку на пол. В голове не укладывалось, какого уровня контроль над собой нужно было иметь, чтобы не сорваться в том аду. — А я-то думала, что у меня стальные нервы. Да ты, начальник, просто отмороженный на всю голову. Настоящий псих». Ее презрение к «мусорской морде» пропало, да. Но значило ли это, что их личная война закончилась? Черта с два. Скорее наоборот. Теперь эта его непробиваемая героическая правильность бесила её ещё сильнее. Местные произносили его имя с уважительным придыханием — работенка у него была адская, спал он урывками, этакий железный мученик во имя Сопротивления. Питерскую от этого тошнило. Видела она таких героев. Правильные, жертвенные, они вечно спасали мир, пока те, кто был с ними рядом, расплачивались за это своими жизнями. Она по-прежнему тихо ненавидела его. За тот всевидящий, снисходительный взгляд, за отобранный пистолет, а теперь еще и за этот нимб святого спасителя, который на него нацепили в Роще. Юлька твердо решила: при любой подвернувшейся возможности она будет мозолить ему глаза, огрызаться и ковырять эту его блестящую броню всеобщего любимца. Просто из принципа, чтобы не расслаблялся. К тому же, атмосфера на базе только подтверждала её циничные взгляды на героизм. Незадолго до прибытия их группы беженцев здесь разыгралась настоящая драма. Повстанцы одержали крупную победу, закрыв какой-то сверхважный суперпортал Альянса, но цена оказалась чудовищной. Илай Вэнс, один из главных лидеров и мозговых центров Сопротивления, был жестоко убит Советниками — отвратительными высшими существами Альянса. Его дочь, Аликс, которую местные бойцы едва ли не боготворили за отвагу, сейчас почти не появлялась на людях, скрываясь где-то в жилых отсеках оплакивая отца. Юлия с ней еще ни разу не сталкивалась, но заочно чувствовала укол мрачного, тяжелого понимания — в этом свинцовом мире каждый рано или поздно кого-то терял. И именно к этому, в конечном итоге, приводила любая геройская чушь. Но больше всего разговоров среди бойцов крутилось вокруг другого имени. Гордон Фримен. Мифический спаситель человечества. Повстанцы произносили это имя чуть ли не с религиозным трепетом, рассказывая байки о том, как очкастый ученый в оранжевом костюме в одиночку сбивает штурмовики и крошит элитных солдат Альянса простой монтировкой. Юлия, выросшая в суровых питерских блоках, где сказкам верили только идиоты, относилась к этому героическому эпосу с откровенным скепсисом. «Ага, как же, — язвительно думала она, пересчитывая коробки с бинтами. — Один ботан с железной палкой против всей Империи. Наверняка просто грамотный пиар для поддержания боевого духа новобранцев». Тем более что проверить лично крутизну Фримена она не могла. По слухам, этот «великий герой» укатил на каком-то старом вертолете на сверхсекретное задание далеко на север сразу после нападения на базу, оставив Аликс и остальных приходить в себя. «Очень удобно, — хмыкала про себя русская. — Чуть что — звезда улетает совершать подвиги, а местным работягам разгребать дерьмо и хоронить мертвых». Вся эта информация помогала Юле собрать картинку воедино. Белая Роща была уязвима, люди были измотаны горем и усталостью, а тот самый Барни Калхаун, судя по всему, тащил на себе львиную долю работы по удержанию базы от хаоса. Но, несмотря на этот хаос, начальник безопасности не забывал о девчонке с убийственным взглядом. Он, конечно же, получил рапорт из медотсека о том, как эта ненормальная умудрилась пронести сквозь первичный досмотр 9-миллиметровый пистолет ГО и чуть не вышибла мозги вортигонту-целителю. Барни устало потер переносицу, но вдруг замер, зацепившись за одну мысль. Стоп. Пистолет? Он у нее был с собой. Всё это время. Значит, когда она тогда сиганула в овраг к муравьиным львам и Стражу, она кинулась туда не с голыми руками. Да, девятимиллиметровый калибр против хитиновой брони Стража — это просто смех, но сам факт в корне менял картину. «Значит, всё-таки не конченая идиотка, — хмуро подумал Барни, барабаня пальцами по столу. — Рассчитывала отстреляться в крайнем случае. Но кто же ты тогда вообще такая? Молодая, злая как цепная собака, язвительная, со спрятанным стволом и тяжелым акцентом. Откуда ты взялась на мою голову?» С одной стороны, ее способность заныкать табельное оружие Альянса так, что его не нашли при беглом обыске, вызывала мрачное профессиональное уважение. С другой — ее дикая, неконтролируемая ксенофобия была бомбой замедленного действия. В Белой Роще вортигонты были везде, они были союзниками, и Барни прекрасно понимал: девчонка с таким уровнем ПТСР и ненависти к пришельцам рано или поздно наживет себе серьезные проблемы. А вчера старый интендант со склада, куда ее определили на легкий труд, вскользь упомянул новую помощницу: — Руки у девки золотые, железки перебирает быстро, схватывает на лету. Но зыркает так, будто язву навести хочет. Я её, как в бумагах записали, Джулией назвал. Так она аж в лице перекосилась! Зашипела чего-то, чуть ли не сплюнула и матом меня покрыла. Русская, судя по акценту и мату. «Психованная малая, — мысленно усмехнулся Калхаун. — Джулия, значит? Не нравится, когда американцы имя коверкают?» Барни взял ее на карандаш. Эту девчонку определенно нужно было держать в поле зрения. *** К двум часам ночи по местному времени «Белой Рощи» жизнь питерской девчонки определенно начала налаживаться. Во-первых, она быстро выведала главное: на базе была вода и работающий душ. Отмыв с себя в кои-то веки многодневную грязь, пот и хитиновую слизь, она остервенело отстирала свою куртку. А во-вторых, взамен безнадежно распоротых когтем Стража и залитых кровью штанов Юля умудрилась изящно «оттопырить» у зазевавшихся снабженцев отличные тактические брюки с кучей глубоких карманов. Большинство обитателей базы давно спали, но для русоволосой девушки это время всегда было самым продуктивным. По сырому, тускло освещенному аварийными лампами техническому коридору нижнего яруса она тащила тяжелую коробку с ветошью, старыми кабелями и списанными платами — честно налутанным добром из заброшенного крыла. Она как раз прикидывала в уме, как бы незаметно стащить со склада нормальный нож взамен изъятого пистолета, когда из-за поворота прямо на нее вырулила знакомая высокая фигура. Девчонка чудом успела затормозить, едва не впечатавшись лицом в кевларовый жилет начальника безопасности. — Смотри под ноги, Джулия, — спокойно и немного устало произнес Барни, отступая на полшага в сторону, чтобы дать ей пройти. Девушка чуть запнулась, а её брови удивленно поползли вверх. Коробка в руках слегка качнулась. «Джулия?!» Американская челюсть бывшего ГОшника физически не справилась с мягким русским «Юля», превратив её нормальное имя во что-то слащаво-голливудское. Девчонку из Питера аж передернуло от этого звучания. Но зацепило её не только это. Ее имя. Он вообще назвал ее по имени. В голове быстро провернулись шестеренки. Откуда он знает? Она точно помнила, что за весь марш-бросок по пустошам ни разу ему не представлялась. Впрочем, удивление быстро сменилось холодным пониманием. «Ах да, он же местный начальник безопасности. Он тут знает всё и про всех. Ищейка Альянса, даже сменив хозяев, остается ищейкой». Заметив её ступор, Барни перевел глаза с её лица на заштопанную ногу. — Как нога? Швы не тянут? — спросил он все тем же ровным тоном, в котором, как назло, не было ни капли издевки — только деловой интерес. Юля собиралась. Честно собиралась нацепить маску невинной, раскаивающейся овечки, но его непоколебимое спокойствие и эта аура местного героя-спасителя взбесили её. Уличная, колючая натура взяла свое. Вместо того чтобы отвести глаза, она вскинула подбородок и с откровенным вызовом осмотрела мужчину с ног до головы. Её цепкий взгляд задержался на потертой кобуре, на форме ГО и, наконец, она с презрительной усмешкой посмотрела ему прямо в глаза. — Никак нет, мистер Калхаун! Ваша шоковая терапия оказалась поистине исцеляющей, — ядовито процедила петербурженка, сузив глаза. — Могу ходить, могу даже бегать. Так что, если вы вдруг переживали, что я не смогу от вас удрать, когда вы в следующий раз решите на мне попрактиковаться в казнях безоружных — выдохните. Ваша мишень снова в отличной форме. Выпалив это, она тяжело задышала и мысленно прикусила язык. Слишком в лоб. Но Барни не разозлился. Не рявкнул на нее, призывая к субординации, и не схватился за оружие. Он посмотрел на нее тем самым тяжелым, сканирующим взглядом, который прошивал насквозь. Вдруг уголок его губ едва заметно дернулся вверх. — Рад слышать, — невозмутимо парировал он, не поддаваясь на провокацию. — Только старайся бегать в правильном направлении, мишень. А то снаружи, да и внутри базы тоже, хватает тех, кто перед выстрелом даже разговаривать с тобой не станет. Юля фыркнула, показательно закатив глаза. — Говорят, вы тут начальник безопасности, — протянула она с издевательской интонацией. — Удивительно, как при такой колоссальной ответственности за судьбы человечества у вас находится время интересоваться здоровьем бедной бродяжки. Прямо-таки отец родной! На скулах Барни дрогнули мускулы. «Терпи. Просто терпи, Калхаун, — как мантру мысленно проговорил он, стискивая челюсти. — Ты и не таких терпел. Очередная травмированная идиотка с колючками наружу. Пропусти мимо ушей, не ведись». Но его хваленое спокойствие уже дало первую трещину. Он не спал третьи сутки, разгребая проблемы беженцев, нехватку припасов и бреши в периметре, и выслушивать откровенное хамство от девчонки, которую они вытащили, в его планы не входило. Заметив перемену в его лице, питерская язва почувствовала прилив мстительного азарта. Она нащупала слабое место. Уличная привычка бить словами туда, где больнее, сработала быстрее инстинкта самосохранения. — Что, мистер Калхаун? — елейным голоском продолжила она, чуть склонив голову. — Неприятно, когда спасенные не падают в ноги и не целуют ваши ботинки в порыве благодарности? Наверное, в Гражданской Обороне с этим было куда проще. Там за косой взгляд можно было просто дубинкой по почкам съездить. А тут приходится играть в благородного спасителя. Тяжело, наверное, маску носить? Не жмет? Это был удар ниже пояса. «Ах ты ж мелкая дрянь...» — мысль вспыхнула в голове Барни, начисто сжигая все предохранители и остатки самоконтроля. Одно дело — выслушивать огрызания, и совсем другое — когда тебе плюют в самую глубокую, незаживающую рану. Он носил эту форму, каждый день шагая по острию ножа. Он присутствовал при допросах, смотрел на избиения, ломал собственную психику, притворяясь копом Альянса, только ради того, чтобы спасать таких вот беженок. И эта соплячка сейчас смеет попрекать его этим дерьмом? Глаза Барни потемнели от глухого, свинцового гнева. В один короткий, резкий шаг он сократил расстояние между ними, нависнув над девушкой темной скалой. Юля даже не успела отшатнуться, как его рука угрожающе рванулась вперед — рефлекторное желание схватить эту наглую, колючую дрянь за грудки и хорошенько встряхнуть, чтобы выбить из нее всю эту дурь. Девушка инстинктивно вжала голову в плечи, крепче прижав к себе коробку, как щит. Но не от животного страха. Мозг питерской выживальщицы уже просчитывал траектории. «Ну давай, батя, рискни здоровьем! — мысленно оскалилась Юля, группируясь, как сжатая пружина. — Только коснись меня, и этот ящик полетит тебе прямо в переносицу, а берцем я тебе коленную чашечку в обратную сторону выверну. Испугал ежа голой жопой. Давай, давай, покажи свои настоящие мусорские замашки!» Но пальцы Калхауна замерли в паре сантиметров от воротника её куртки. Он с силой сжал руку в кулак, так что побелели костяшки. Несколько секунд они стояли в звенящей тишине коридора: тяжело дышащий, взбешенный безопасник и напрягшаяся, готовая к немедленному броску русская девчонка, в глазах которой плясали злые, насмешливые бесята. «Твою мать, Калхаун, ты что творишь? — внезапно окатило Барни ледяным осознанием. Он смотрел на свой зависший в воздухе кулак и чувствовал внезапное, жгучее отвращение к самому себе. — Еще секунда — и ударил бы. Сорвался. Стал бы ничем не лучше тех ублюдков в масках с парализаторами, которых мы каждый день пускаем в расход». Барни медленно опустил руку и шумно, сквозь стиснутые зубы, выдохнул, гася в себе эту ядовитую вспышку ярости. Он — не коп Альянса, а она — просто травмированная, ощетинившаяся от пережитого ужаса девчонка. Пусть даже и невыносимо наглая. — Иди, куда шла, — хрипло, с трудом контролируя голос, бросил он, отступая на шаг назад и разрывая зрительный контакт. Юля, поняв, что буря миновала, а она умудрилась-таки пробить броню этого железобетонного начальника и вывести его из себя, расплылась в наглой, победной ухмылке. «Сдулся, начальник, — торжествующе и злорадно хмыкнула она про себя, поудобнее перехватывая коробку. — Кишка тонка. Форму-то ты носил, а бить своих так и не научился. Один-ноль в пользу Питера. Вот и стой там, дыши глубже». — Спокойной ночи, начальник безопасности, — мурлыкнула она. Она грациозно обогнула его, демонстративно задев углом своей коробки его локоть, и зашагала дальше по коридору, не оборачиваясь. Внутри разливалось горячее, приятное чувство удовлетворения.