На рассвете королевств

Море никогда не замолкало. Днем его голос растворялся в шуме города, криках чаек и гуле портовых улиц. А вечером становилось тише. Ближе к ночи и ранним утром, когда весь Эларион еще спал, было слышно лишь море. Оно медленно разбивалось о белые скалы под дворцом. Снова и снова. Гарри привык к этому звуку раньше, чем научился говорить. Иногда ему казалось, что, побывав однажды в месте, где не слышно волн, уснуть он уже не сможет. Именно поэтому шум моря не тревожил Гарри, а вот солнце, будто назло, каждое утро вырывало его из сна. Тонкий луч осторожно проскользнул между полупрозрачными занавесками и медленно пополз по комнате: коснулся старого дубового шкафа, остановился на стопке книг, забытых на подоконнике, скользнул по деревянному полу и, наконец, добрался до кровати. Гарри недовольно нахмурился, натянул одеяло выше и отвернулся к стене. Солнце нашло его снова. — Это уже нечестно… — пробормотал он в подушку, не открывая глаз. За окном громко закричала чайка. Комната постепенно наполнялась светом. Она была совсем не похожа на парадные покои, которые представляли себе гости дворца. Здесь не было золота на каждой стене или тяжелых бархатных портьер — Поттеры не любили показную роскошь. Высокие книжные шкафы занимали почти целую стену. На широком подоконнике лежали несколько гладких морских камней, найденных Гарри во время прогулок по берегу, деревянный кораблик с отколотым парусом и засушенная веточка цветущего мирта, которую он почему-то так и не выбросил. Окно было распахнуто настежь. Прохладный морской ветер свободно гулял по комнате, шевеля легкие льняные занавески. Он приносил с собой запах соли, мокрых камней и цветущих цитрусовых садов, раскинувшихся у подножия дворца. Наконец, Гарри сдался. Он сел на кровати, сонно потёр глаза и, щурясь от яркого света, подошел к окну. Перед ним расстилалось море. Утреннее солнце только поднималось из-за горизонта, окрашивая воду в золото — казалось, будто само небо медленно рождается из волн. Ниже, у подножия белых скал, уже начинал просыпаться порт. Рыбаки отвязывали лодки, торговцы открывали деревянные ставни лавок, а над узкими улочками города одна за другой вспыхивали яркие полосы солнечного света. Гарри всегда нравилось наблюдать за моментом, когда город только просыпался. Если закрыть глаза, можно было различить десятки запахов: соленый ветер, свежий хлеб из дворцовой кухни, цветущий жасмин, разогретый солнцем камень… И где-то совсем далеко — влажный аромат леса, который начинался за пределами города и тянулся вдоль восточной границы королевства. Гарри нравилось думать, что весь Эларион просыпается одновременно с ним. Хотя мама наверняка сказала бы, что это он просыпается последним. Поставив локти на подоконник, Гарри свесился чуть вперед. Отсюда гавань казалась совсем маленькой: лодки покачивались на волнах, словно игрушечные, а люди внизу были не больше цветных точек. Если присмотреться, можно было узнать некоторых из них. Старый Освин уже возился с сетями. Он всегда выходил в море первым, еще до того, как солнце окончательно поднималось над горизонтом. Гарри однажды спросил, почему тот никогда не спит подольше. «Рыба ждать не любит», — ответил старик. Это показалось ему очень странным. По мнению Гарри, рыба вообще не должна была ничего любить. Он проследил взглядом за двумя мальчишками, которые бегали по причалу, стараясь не попасться под ноги взрослым. Один нес корзину почти больше себя самого, второй отчаянно пытался отобрать у чайки рыбью голову. Чайка победила. — Так тебе и надо, — тихо хмыкнул Гарри. Будто услышав его, птица громко каркнула и взмыла в воздух. Он прищурился, провожая ее взглядом. Раньше Гарри был уверен, что если забраться на самую высокую башню дворца, то однажды получится дотронуться до чайки рукой. На прошлой неделе он почти проверил эту теорию, но его вовремя поймал сэр Уизли, начальник дворцовой стражи. После этого мама очень долго смотрела тем самым взглядом — таким, после которого самому становилось немного стыдно. Гарри шумно выдохнул: — Ладно… Больше не полезу. — Он помолчал. — Наверное. За дверью послышались быстрые шаги. Гарри насторожился. Кто-то остановился прямо у комнаты. Тишина. После раздался осторожный стук. — Ваше Высочество? — послышался знакомый голос. Это была Мэй, одна из молодых служанок, которая почти никогда не называла его по имени, если рядом могли услышать другие. — Уже проснулся, — отозвался Гарри, не отходя от окна. — Ее Величество просила передать, что завтрак будет через четверть часа. Гарри задумчиво посмотрел на море. Четверти часа должно хватить, чтобы успеть добежать до западной галереи, посмотреть, вылупились ли птенцы у ласточек, и вернуться обратно так, чтобы никто ничего не заметил. Он уже почти придумал маршрут… — Гарри, — вдруг добавила Мэй, будто прочитав его мысли. — Ее Величество сказала передать еще кое-что. — Что именно? — вздохнул он. — Она просила напомнить, что сегодня лучше не сбегать. — Так и сказала? — Почти, — со слышимой в голосе улыбкой ответила Мэй. — Вообще-то Ее Величество сказала: «Проследите, чтобы Гарри не успел исчезнуть раньше, чем я его увижу бегущим по берегу». Он тихо фыркнул. — Это почти одно и то же. За дверью послышался смешок. — Я передала все, что просили. Шаги начали удаляться по коридору. Гарри еще немного постоял у окна, будто всерьез обдумывал, стоило ли сегодня быть послушным. Не стоило. Подоконник находился всего в шаге от старого платана, ветви которого подходили к башне так близко, что Гарри был уверен: дерево специально выросло здесь, чтобы помогать ему сбегать. Правда, однажды выяснилось, что так думал не только он. Отец рассказал, что в его детстве это дерево служило тем же самым целям. С тех пор Лили не слишком доверяла ни платану, ни мужчинам семьи Поттеров. Гарри открыл окно ещё шире; ветер тут же ворвался в комнату, взъерошив волосы. Он выглянул вниз — высоковато. Не то чтобы очень, но если сорваться… Лучше, как всегда, не думать. Он уже поставил одну ногу на широкий каменный выступ, когда за спиной неожиданно раздался спокойный голос: — Даже не начинай. Гарри вздрогнул так, что едва не потерял равновесие. — Мам! Лили стояла в дверях, скрестив руки на груди. На ней было простое светлое платье без каких-либо украшений. Если бы не тонкий серебряный обруч в рыжих волосах, ее легко можно было принять за одну из придворных дам. Она молча посмотрела сначала на Гарри, потом на распахнутое окно, потом снова на Гарри. — Я… просто хотел посмотреть… — Конечно. — …на дерево. — Несомненно. — Оно как будто стало выше. Лили чуть приподняла бровь. — А ты как будто уже одной ногой на нем. Гарри опустил взгляд. Действительно. Одна нога все еще стояла на подоконнике. Он неловко кашлянул и медленно вернулся в комнату. Лили дождалась, пока обе его ноги окажутся на полу и только после этого подошла ближе. — Иногда мне кажется, что ты родился без чувства страха. — Оно у меня есть. — Правда? — Конечно. — И чего же ты боишься? Гарри задумался. — Наставника Олдрика. Лили не выдержала и рассмеялась. — Честный ответ. — Он вчера заставил меня переписывать карту побережья три раза! — Потому что ты нарисовал на ней дракона. — Это было морское чудовище! — С короной? — Лили покачала головой, пряча улыбку. — Оно было главным. Иногда Гарри казалось, что мама умеет сердиться не больше минуты, особенно на него. — Иди умываться, — сказала Лили, поправляя ворот его ночной рубашки. — Через десять минут жду тебя внизу. — Через десять? — Через десять. — А если… После строго взгляда мамы, Гарри тяжело вздохнул. — Уже иду. Лили легко коснулась его щеки кончиками пальцев и направилась к двери. — Мам? Она обернулась. — А папа уже проснулся? — Думаю, да. — Думаешь? На этот раз улыбнулась уже она. — Если, конечно, он снова не решил, что пять минут сна могут изменить мир. Гарри прыснул. — Тогда я его обгоню. — Даже не сомневаюсь. Когда дверь закрылась, Гарри еще несколько секунд стоял посреди комнаты. Затем быстро плеснул в лицо холодной водой из медного умывальника и поморщился. — Бр-р… Полотенце, как назло, снова куда-то исчезло. Он огляделся: на спинке кресла его не было, на кровати тоже. Под столом… — Вот ты где. Гарри вытер лицо, наскоро пригладил волосы ладонью и почти сразу бросил это бессмысленное занятие — они все равно торчали в разные стороны. Как и всегда. Он открыл дверь. Коридор встретил его прохладой. Высокие окна уже были распахнуты настежь, и свежий морской воздух свободно гулял между каменными колоннами. Где-то далеко внизу звенела посуда — на кухне заканчивали готовить завтрак. Гарри медленно пошел вперед, он никогда не любил бегать по этой части дворца. Здесь было слишком красиво: по стенам вились темно-зеленые побеги плюща, между высокими окнами стояли большие керамические кадки с лимонными деревьями, а солнечный свет ложился на каменный пол длинными золотыми полосами. В одном из окон кто-то оставил открытой створку, и теплый ветер перелистывал страницы книги, лежавшей на широком подоконнике. Гарри остановился. Книга была незнакомой. Он осторожно закрыл ее, чтобы страницы не помялись. — Спасибо. Гарри вздрогнул. За колонной сидел старый библиотекарь, мастер Эллиас. На коленях у него лежала еще одна книга, а круглые очки едва не съехали на самый кончик носа. — Я вас не заметил. — Это моя работа. — Прятаться? — Быть незаметным среди книг. Гарри улыбнулся. — У вас получается. — Я знаю. Старик аккуратно забрал книгу. — Иди. Иначе Ее Величество решит, что ты все-таки сбежал. Все во дворце знали про неусидчивость Гарри и его любовь к свободе. — Она уже решила. Эллиас тихо рассмеялся. — Тогда не заставляй ее оказаться правой. Он засмеялся и пошел дальше по коридору. Гарри уже собирался сорваться на бег, как вдруг из-за поворота потянуло чем-то удивительно вкусным. Свежий хлеб? Нет, не только. Теплое масло. Корица. И, кажется, яблоки… Живот предательски заурчал. — Ну вот, — пробормотал Гарри. — Теперь точно придется идти. Он ускорил шаг. Чем ближе была главная лестница, тем оживленнее становился дворец. Навстречу ему спускались слуги с подносами, на которых поблескивали серебряные чайники и высокие стопки тарелок. Две молодые служанки, тихо переговариваясь, несли огромную вазу с белыми лилиями. Увидев Гарри, обе тут же присели в поклоне. — Доброе утро, Ваше Высочество. — Доброе, — улыбнулся он. — Осторожнее, она же тяжелая. Девушки переглянулись, и, поблагодарив, пошли дальше. Гарри проводил их взглядом. Ему всегда казалось немного странным, что почти все во дворце кланялись ему. Он ведь был просто. Гарри. На первом этаже запах выпечки стал еще сильнее. Двери кухни были распахнуты настежь, внутри царил настоящий беспорядок. По крайней мере, так казалось со стороны. Повара одновременно спорили, смеялись, отдавали распоряжения, кто-то раскатывал тесто, кто-то вытаскивал из печи золотистые булочки, а один мальчишка-поваренок отчаянно пытался поймать убежавшую курицу. Гарри тихонько прыснул. — Не смей даже думать об этом. Он замер. Этот голос узнаваем где угодно. Миссис Блум, главная кухарка, даже не обернулась. Она продолжала быстро нарезать зелень, словно была полностью занята работой. — О чем? — О булочках. — Я вообще-то просто проходил мимо. — Конечно. — Она, наконец, подняла на него глаза. — И совершенно случайно остановился прямо у стола с выпечкой. — Может быть. — Гарри постарался сделать самое честное лицо, на какое только был способен. — Весь в отца, — фыркнула Миссис Блум. Она отвернулась буквально на секунду. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы булочка незаметно исчезла со стола. Гарри уже сделал шаг назад, стараясь не улыбаться слишком широко, когда кухарка негромко сказала: — Масло тоже возьми. Гарри удивленно моргнул. — Что? — Не люблю, когда дети едят всухомятку. — Спасибо, — виновато улыбнулся он. — И не говори Ее Величеству, что это я тебе разрешила. — Ни за что. — Потому что не разрешала. Гарри выскочил из кухни, едва сдерживая смех. Булочка была ещё горячей, и ладонь невысоко подбросила её. — Ай! Пришлось быстро переложить в другую руку. — Ай! — Теперь обожглась и она. Гарри тихо застонал, не понимая, как взрослые вообще умудряются есть горячий хлеб. После легкого перекуса он сбежал по широкой лестнице, перескакивая сразу через две ступеньки. На третьей его едва не занесло — лишь успел ухватиться за гладкие дубовые перила и виновато оглянуться по сторонам. Никто не видел… ну или почти никто. Портрет пожилого рыцаря в серебристых доспехах, висевший у входа в галерею, тихо покашлял. Гарри сделал вид, что ничего не произошло. — Доброе утро, сэр Альберт. — Доброе утро, Ваше Высочество. — Вы ведь никому не скажете? Усы старого рыцаря едва заметно дрогнули. — О чем именно? — Ну… Гарри выразительно посмотрел на лестницу. Сэр Альберт проследил за взглядом. — Ах, об этом… — Он выдержал совершенно серьезную паузу. — Боюсь, мне не о чем докладывать. — Спасибо! Гарри просиял и уже собирался бежать дальше, когда услышал за спиной: — Но если меня кто-нибудь спросит. Когда Гарри обернулся, Сэр Альберт уже смотрел куда-то в окно с таким видом, будто последние полминуты они вообще не разговаривали. Поттер тихо рассмеялся. — Вы ужасный. — Мне часто об этом говорят.

***

Дворец постепенно просыпался. В распахнутые окна залетали голоса с пристани. Где-то во внутреннем дворе уже звенели тренировочные мечи — молодые оруженосцы начинали утренние занятия, и время от времени над садом раздавались недовольные окрики наставников. Из оранжереи доносился влажный запах земли и цветущих лимонов. По коридору важно прошел пушистый рыжий кот, лениво мазнув хвостом по ноге Гарри. — Доброе утро, адмирал. Кот даже не посмотрел в его сторону, как и подобало настоящему адмиралу. Гарри улыбнулся. Он уже почти дошел до столовой, когда услышал знакомый голос. — Нет-нет, никто ничего не заметит. Осторожно выглянув из-за колонны, Гарри увидел отца. Джеймс Поттер стоял у приоткрытой двери кухни и с самым серьезным выражением лица разговаривал с миссис Блум. Вернее. Пытался ее отвлечь. Пока она что-то сердито объясняла одному из поваров, рука Джеймса совершенно случайно потянулась к корзине со свежими булочками. Она почти добралась до цели. — Даже не думайте, — произнесла главная кухарка, не поднимая глаз. Рука замерла в воздухе. Джеймс кашлянул. — О чем именно? — Ваше Величество, мы с вами знакомы двадцать лет. — Это многое объясняет. — Например, то, что я знаю каждый ваш утренний маршрут. Джеймс с самым невинным видом убрал руку за спину. — Я всего лишь проверял достаточно ли они свежие. — Они были в печи три минуты назад. — Вот именно. Вдруг… слишком свежие. Гарри крепко зажал ладонью рот. Плечи уже начали предательски подрагивать. — Гарри. Если собираешься шпионить. Теперь он наконец обернулся. В зеленых глазах плясали смешинки. — .то хотя бы не смейся так громко. Гарри медленно вышел из-за колонны. Джеймс посмотрел сначала на сына, потом на корзину с булочками, потом снова на сына. — Мы ничего не видели. — Ничего, — серьезно согласился Гарри. — И никому ничего не скажем. — Особенно маме. — Особенно маме. Они переглянулись. И одновременно потянулись к корзине. Миссис Блум шумно поставила на стол тяжелую миску. — Даже не надейтесь. Оба тут же отдернули руки. — Это уже начинает походить на заговор, — пробормотал Джеймс. — Не «начинает», Ваше Величество, — невозмутимо ответила кухарка. — Он длится уже лет пятнадцать. Гарри не выдержал и рассмеялся, за что Джеймс тут же тихонько ткнул его локтем в бок. — Видишь? Репутация — вещь страшная. — А ты сам виноват, — ответил восьмилетний сын. — Не спорю. Миссис Блум взяла деревянную корзину, накрытую льняным полотенцем, и, немного помедлив, все-таки достала две небольшие булочки. Одну положила на ладонь Гарри, вторую — Джеймсу. — Только чтобы не испортили себе аппетит. — Мы? — искренне удивился Джеймс. — Именно вы. — Как вы могли такое подумать? — Опыт. Джеймс с благодарностью склонил голову. — Вот за это мы вас и любим. — Любите вы меня исключительно до тех пор, пока я вас кормлю. — И это тоже. Гарри уже успел отломить маленький кусочек. Но эта булочка оказалась такой же горячей, как предыдущая. — Осторожно, — усмехнулся Джеймс. — Терпение — великая вещь. — Ты сам только что пытался украсть три штуки! — Это совсем другое. — Почему? — Потому что я взрослый. Гарри недоверчиво посмотрел на него. — Мамина версия событий отличается. Джеймс приложил руку к груди, будто получил смертельное оскорбление. — Твоя мама уже много лет пытается убедить всех, что я взрослый человек. — И получается? Он задумался. — Пока не очень. Они снова рассмеялись. В этот момент в дверях кухни появился молодой слуга. Увидев короля, он мгновенно выпрямился. — Ваше Величество. Улыбка с лица Джеймса не исчезла, но что-то почти неуловимо изменилось. Он перестал сутулиться, расправил плечи, а голос стал спокойнее, увереннее. — Доброе утро, Томас. — Простите, что отвлекаю. прибыли гонцы из южной гавани. Они просят аудиенции после завтрака. — Передай, что я приму их в Малом зале через час. — Слушаюсь, Ваше Величество. Юноша поклонился и быстро ушел. Несколько секунд Джеймс молча смотрел ему вслед, потом повернулся к Гарри и, будто ничего не произошло, с самым заговорщическим видом прошептал: — Пока никто не видит… Он быстро отломил половину своей булочки и сунул ее сыну. — Пап! — Тс-с. — Ты же сказал, что нельзя портить аппетит. — Поэтому никому не рассказывай. Гарри тихо засмеялся. Иногда ему казалось, что папе восемь лет — ничуть не меньше, чем ему самому. Джеймс дождался, пока миссис Блум отвернется к печи, и незаметно подмигнул сыну. — Бежим. — Куда? — На завтрак, пока нас не выгнали. — Нас же не выгонят… — Ты плохо знаешь миссис Блум. Они вышли из кухни почти одновременно. Теплый запах свежей выпечки еще долго тянулся следом. Несколько мгновений шли молча — Гарри чуть впереди, отламывая по маленькому кусочку от булочки. Она была мягкой, с хрустящей корочкой, и внутри еще оставалась горячей. — Не обожгись, — сказал Джеймс. — Уже поздно. Он показал покрасневший кончик пальца. — Совсем немного. — Но больно. — Конечно, больно. — Джеймс улыбнулся уголком губ. — Булочки всегда побеждают. Он даже не стал доставать палочку, лишь легко коснулся пальца Гарри двумя своими, и едва заметное золотистое свечение пробежало по коже. Через мгновение жжение исчезло. Гарри завороженно согнул палец. Потом еще раз. Будто проверял, не осталось ли боли где-нибудь внутри. — Уже прошло… — Прошло. — Даже следа нет. Джеймс пожал плечами так, словно ничего особенного не произошло. Для него действительно ничего. Гарри посмотрел на свои пальцы, потом на отца. — Я тоже так научусь. — Научишься. — Правда? — Если не будешь лениться на уроках магии. Гарри шумно вздохнул. — Почему все всегда сводится к урокам? — Потому что чудеса тоже требуют практики, — тихо рассмеялся Джеймс. Каждый раз, когда отец колдовал без палочки, это казалось настоящим волшебством. Таким, которое хотелось повторить прямо сейчас. Они медленно пошли дальше по галерее. самое честное лицо, на какое только был способен. Утреннее солнце ложилось на светлый камень широкими полосами. За окнами шумело море. Несколько чаек кружили над портом. Гарри вдруг вспомнил: — Пап… — М? — А Малфои ведь скоро приедут? Поэтому прибыли гонцы? — Если ничего не изменится, — кивнул Джеймс. — Все вместе? — Думаю, да. Гарри задумался. Малфоя-младшего Гарри видел всего дважды, и то давно, когда они оба были совсем маленькими. Зато отец часто рассказывал о семье Малфоев: их род правил Эльдерхольмом уже много поколений, а союз между двумя королевствами был старше даже дедушки Гарри. Поэтому гости из Эльдерхольма приезжали в Эларион куда чаще, чем послы из остальных земель. Он хорошо помнил слова отца. — Запомни, Гарри, — однажды сказал Джеймс, пока они наблюдали за кораблями в гавани. — Союзы держатся на людях. Малфои — наши друзья уже много поколений. И я надеюсь, что однажды вы с Драко продолжите эту традицию. Тогда Гарри только кивнул. Ему было куда интереснее смотреть на чаек, чем думать о союзах между королевствами. В голове всплыло первое воспоминание. Мальчик с почти белыми волосами, который стоял, крепко сжимая в руках деревянного дракона, и смотрел на него так серьезно, будто решал какую-то очень важную задачу. «Это мой». «Я и не собирался забирать». «Хорошо». После этого они молча просидели рядом почти целый час. И почему-то этого оказалось достаточно, чтобы вечером Гарри с уверенностью сказать маме: — Кажется… я сегодня нашел друга. Он вдруг тихо хмыкнул. — Что? — спросил Джеймс. — Просто вспомнил Драко. — Правда? Гарри кивнул. — Помнишь, как он разозлился на чаек? Джеймс на секунду задумался, а потом рассмеялся. — Потому что они украли его пирожок? — Не украли. — Гарри не удержался от улыбки. — Он сам их покормил. Перед глазами сразу всплыла картина. Теплый летний день. Пристань была полна людей. Гарри сидел на самом краю деревянного настила, свесив ноги над водой, а рядом стоял Драко с большим сладким пирожком, который ему только что купили. — Они красивые, — сказал тогда Гарри, показывая на чаек. Драко посмотрел на птиц с большим сомнением. — Они шумные. — Но красивые. — Шумные. Он еще раз посмотрел на пирожок, потом осторожно отломил маленький кусочек и бросил в воздух. Одна из чаек поймала его на лету. — Видишь? Драко довольно кивнул и бросил еще один. Потом еще. Через несколько секунд вокруг них кружила уже целая стая; одна особенно наглая чайка неожиданно налетела прямо на него, выхватила весь пирожок целиком и, громко крича, улетела прочь. Драко несколько секунд молча смотрел ей вслед, затем очень медленно перевел взгляд на Гарри. — Они ужасные. Гарри так громко рассмеялся, что не смог устоять на ногах и сел прямо на доски пристани. Драко сначала сердито смотрел на него. И вдруг тоже начал смеяться. — Он потом весь вечер говорил, что никогда больше не будет кормить чаек, — сказал Гарри. — И что? — На следующий день снова кормил. Джеймс тихо усмехнулся. — Значит, не изменился. — Совсем, — подержал Гарри. — И хорошо. Гарри вопросительно посмотрел на отца. — Почему? — Потому что некоторые вещи лучше оставлять такими, какие они есть. — Джеймс на мгновение перевел взгляд на море, где над волнами кружили чайки. Он повернулся к сыну: — Если закончишь уроки до обеда, после них сходим к маяку. Гарри поднял голову. — Правда? — Обещаю. На его лице тут же появилась такая искренняя улыбка, что Джеймс невольно улыбнулся в ответ. — Тогда я сейчас же пойду к наставнику! Он сорвался с места и, едва успев крикнуть родителям короткое «До вечера!», скрылся за поворотом длинной галереи. Лили проводила сына взглядом. — Он так спешит, будто уроки можно закончить за десять минут. — Пусть спешит, — тихо ответил Джеймс. Он еще несколько секунд смотрел туда, где только что исчез Гарри. Потом, почти неслышно, добавил: — Детство не любит ждать.