Everything Changes

      Это был скучный серый день в начале января. Марк не имел ничего лучше, чтобы делать сейчас, кроме как тренироваться, так что несмотря на холодную погоду, он вышел на длительную пробежку, и ему было хорошо; не думая больше ни о чем, кроме как ставить одну ногу после другой, чувствуя покалывание холодного воздуха в легких и смотря, как его дыхание вырывается в виде пара перед его лицом. Он слегка покрылся потом, несмотря на низкую температуру, так что он принял быстрый душ и сейчас слонялся по кухне в поисках чего-нибудь съестного.       Это было странно — не нырять с головой в подготовки к новому сезону сразу после Рождества и Нового года. К этому моменту, он бы уже был на конференции в Милтон-Кинс, может даже сидел на симуляторе или подгонял сиденье под себя, но расписание в Porsche было настолько же плотным, и ему не нужно было ничего делать еще несколько недель.       Он только задумался о том, чтобы сделать себе кофе, когда его застал врасплох стук в дверь. Собаки всполошились, лая как сумасшедшие, когда он заставил их замолчать, говоря им, что это, скорее всего, почтальон, и направился в сторону зала, позаботившись о том, чтобы собаки были заперты в кухне.       Он распахнул входную дверь и дважды моргнул, увидев человека, который там стоял.       — Себ?!       Себастьян стоял на пороге Марка, одетый в снаряжение Red Bull и солнечные очки. Он произнес застенчивое «Привет, Марк», прежде чем усиленно уставиться на обувь Марка.

***

      Он сидел в машине на протяжении нескольких минут, прежде чем собрался с духом выйти и постучать в дверь, его руки дрожали. Что если Марка не будет внутри? Что если там был кто-то еще? Что если это вообще не дом Марка, и дверь откроет какой-то незнакомец?       Адрес Марка, написанный на клочке бумаги, был засунут в его карман, после того, как он выманил его у одного из ассистентов во время собрания. Себ выдумал какую-то историю о том, что Марк случайно забрал что-то из его вещей домой в конце прошлого года, и он хотел заглянуть к нему, чтобы ее забрать. Она повелась на это слабое оправдание, или ей просто было плевать, зачем ему она была нужна. В любом случае, она рассказала ему детали, и Себ почувствовал облегчение и легкое счастье от своей смелости ровно до того момента, когда он уже въехал на его подъездную дорожку, и то, о чем он думал весь день, стало реальностью.       Себастьян провел весь день на встречах, не особо обращая внимание на все то, что там говорили, ведь мысль, о которой он думал начиная с раннего прилета в Англию, все еще крутилась у него в голове, делая концентрацию невозможной.       Англия значила собрание в Милтон-Кинс и команду. А команда значила Марк.       За исключением того, что больше оно таковым не было.       Ему нужно было увидеться с Марком. Он был единственным человеком, с которым он мог поговорить, единственным человеком, которому, как он знал, он может доверять, а Себу сейчас правда нужен был кто-то, кому он мог доверять.       Он чувствовал себя так, словно он стоял на краю, и у него был всего один человек, который бы это понял и которому не было бы плевать, чтобы он протянул руку и схватил его.       Он ехал туда слишком быстро, подпитываемый какой-то нервной энергией. Мысль о том, что полицейская машина может остановить его, забавляла его даже больше в его состоянии; четырехкратный Чемпион Мира Формулы-1 остановлен за превышение скорости в пригороде Англии, очень иронично.       Прежде чем он смог изменить свое решение или найти отговорки, чтобы отправиться обратно, он обнаружил, что стоит снаружи большого дома в пригороде Букингемшира. Он медленно въехал на подъездную дорожку, словно крался так тихо, как только мог.       Сердце Себа стучало так громко к тому моменту, как он подошел к входной двери, что ему казалось, что Марк, скорее всего, слышит его даже внутри дома. Они никак не контактировали с тех пор, как увиделись в последний раз больше месяца назад, с тех пор, как Марк заставил его встретиться с правдой его ситуации и предпринял попытку помочь ему выбраться из этого, с тех пор, как Себ подвел его и замкнулся, побежал обратно к тому самому человеку, от которого стоило бежать.       Сбегал ли он сейчас? Именно так оно и ощущалось. Сбегал от Швейцарии и Хейкки, сбегал от собраний и команды. Бежал к Марку, которого, как ему казалось, он раньше ненавидел, но оказался тем самым человеком, на которого, как верил Себастьян, он мог положиться.       Входная дверь открылась так быстро, что Себу показалось, что из его легких выдернули весь кислород. Он и раньше не знал, что ему сказать, как только он доберется, а сейчас он вообще не думал, что сможет сказать хоть слово.       — Себ?!       — Привет, Марк.       Между ними повисла долгая пауза.       — Какого черта ты тут забыл?       Это был не совсем тот преем, на который Себастьян рассчитывал, и на секунду желание убежать было почти слишком сильным. Он сделал шаг назад и чуть не упал с широкой ступеньки. Марк вышел из дома к нему и положил руку на плечо Себа, стараясь его успокоить. Себастьяну пришла в голову мысль, что теперь это было не просто странно знакомое ощущение, но и приятное чувство, когда Марк протягивал ему руку помощи.       — Ты в порядке?       Марк надеялся, что есть шанс, что Себ действительно здесь для того, чтобы рассказать ему, как все сложилось с тех пор, как они виделись друг с другом в последний раз, но что-то внутри подсказывало Марку, что это все маловероятно.       Себ поднял взгляд через солнечные очки, размышляя, что ему надо сейчас сказать то, что стоило. Нет, очевидно, нет, иначе его сейчас бы не было?       — Нууу, я…       «О боже», подумал Марк. И вот они снова здесь. Себастьян определенно не был в порядке, иначе он бы не появился здесь, не так ли? Стоял у него на пороге, слегка подрагивающий от холода, одетый не по погоде в кофту Red Bull и солнечные очки, словно человек, притворявшийся пилотом Формулы-1.       Себ все еще ничего не сказал, и Марк ничего не мог прочитать в его глазах, все еще спрятанных под очками.       Внезапно его осенило; почему вообще Себ был в солнечных очках? В серый, пасмурный день в Англии, в январе? Себастьян — это вам не Кими, к лицу которого эти самые очки были приклеены. Это казалось неправильным.       Марк медленно протянул к нему руку и снял солнечные очки с лица Себа.       Себастьян стоял смирно, будто статуя, когда Марк снял их, и постарался не выдать эмоций, которые бурлили внутри него.       Рука Марка опустилась сбоку, когда он увидел то, что было спрятано под этими очками. Вся кожа вокруг левого глаза Себа была темная и опухшая, а сам глаз был залит кровью и выглядел болезненным.       — Боже, Себ! — задохнулся Марк.       Он почувствовал, как холод пробежал по его позвоночнику. Эта тревога, что зудела у него в глубине разума весь прошедший месяц, оказалось совсем не безосновательной. Он хотел верить, нежели правда верил, что Себастьян смог сдержать свое обещание поговорить с Кристианом и разрешит ситуацию, в которой он оказался. Он правда надеялся, что его предложение сработает. По крайней мере, это было тем, что он повторял себе. Он повторял себе снова и снова, что Себастьян далеко не ребенок, что он может сам о себе позаботиться, что он может справиться со своими проблемами сам, но это определенно был не тот случай.       — Что произошло?       Себ хотел вновь натянуть на себя солнечные очки, но это был не вариант, учитывая, что Марк их держал у себя в руке.       — Я сказал команде, что в меня попал мяч для сквоша.       Марк сжал челюсти.       — Ты это уже использовал это оправдание.       — Да, — тихо признался Себ.       Себ усиленно старался не разрыдаться. Марк помнил. Марку действительно было дело. Никому в команде не было. Они бы просто посмеялись и пошутили, что ему нужно больше тренироваться и перестать быть настолько неуклюжим. Видимо, до них не доходило, насколько странно было то, что пилот Формулы-1 был неуклюжим. Спортсмен на вершине своего спорта в профессии, требующей одной из лучших в мире координации рук и глаз, и вдруг неуклюжий. Себастьян натянуто улыбался им в ответ, шутил над собой, и все, казалось, переставали замечать это, когда погружались в дела на день.       — Что на самом деле произошло? — твердо спросил Марк.       — Хейкки, — вынудил себя сказать Себ.       Он резко вздохнул, и Марк заметил, что Себастьян был на грани слез.       Он завел его в дом и отвел в зал, усадив его на один из больших диванов и уселся рядом с ним.       Марк уже собирался попросить его объяснить, что вообще произошло, когда самоконтроль Себастьяна, который он так отчаянно старался удержать, внезапно исчез, и он неконтролируемо разрыдался.       Марк провел пальцами по его волосам. Что, блять, ему надо было сейчас делать?       — Марк, — с всхлипом произнес Себастьян.       Это больше прозвучало как вопрос. Нормально ли то, что я здесь? Что мне надо сейчас делать? Ты можешь мне помочь?       Марк протянул к нему руки, притянул Себастьяна к себе в объятья и позволил ему плакать. Он крепко держал его, позволяя голове Себа лежать у него на груди, и решил не думать ни о чем другом в этот момент, кроме как удерживать седящего перед ним Себа от состояния истерики сейчас.       Даже когда Себ наконец успокоился, Марк все еще держал его. Себастьян не хотел двигаться. Он чувствовал себя в безопасности здесь. В безопасности в крепких объятиях Марка, в его сильных, теплых руках. Он чувствовал, как бьется его сердце, и он знал, что здесь все в порядке. Он не хотел двигаться и встречаться с реальностью того, что происходит, лицом к лицу. Если он сядет прямо, то ему придется рассказать Марку о том, что с ним произошло, а он этого не хотел, даже если глубоко внутри он знал, что это именно то, почему он тут оказался.       Марк обнимал его до тех пор, пока шмыгающие звуки, которые издавал Себ, не затихли и он совсем застыл, что Марк начал беспокоится, дышит ли тот вообще. Он выпрямился и настолько осторожно, насколько мог, выпрямил Себастьяна, смотря на него. Его глаза были опухшими от слез, что заставило его синяк под глазом выглядеть еще хуже. По крайней мере, он дышал, ведь Себ глубоко выдохнул, как только вернулся в нормальное положение.       — Я пойду и принесу тебе воды, хорошо?       Марк исчез на кухне, наконец получив возможность выпустить собак в сад, прежде чем они попытаются выяснить, кто стал причиной странного присутствия в их доме.       Он вернулся на свое место рядом с Себом, протянув ему бутылку воды, пытаясь придумать что он должен делать дальше.       — Ты хочешь об этом поговорить?       В основном, Марк думал, что знать он ничего не хочет, но он уже слишком глубоко вовлекся во все, чтобы плевать на то, что произошло; на то, что привело Себастьяна прямо к его двери.       Себ сконцентрировался на небольших глотках воды на несколько секунд. Он собирался рассказать Марку все. Либо все, либо ничего.       — Я сказал ему, что он уволен.       — Что? — глаза Марка распахнулись от удивления. — Ты все-таки поговорил с Кристианом тогда?       Себастьян почувствовал жгучий стыд от того, что должен был сказать.       — Нет. Прости, — он сделал еще один глоток воды. — Прости меня. Я тебе солгал. Я не смог этого сделать. Я знаю, что я трус. Я знаю, что ты сейчас думаешь обо мне…       — Я так не думаю. Не думаю никак в том ключе, ясно? Но я не понимаю. Ты сказал Хейкки, что его уволили?       — Да.       Себ почти улыбнулся на собственную смелость. Безумная смелость, которую он почувствовал в тот момент, когда он взглянул на Хейкки и сказал, что он должен уйти. Ошеломленный взгляд на лице Хейкки, прежде чем оно потемнело, а Себастьян осознал насколько ужасной была его слабая попытка избавиться от него.       — И что произошло? — спросил Марк, уже примерно понимая, что произошло, но также понимая, что это важно дать Себу сказать ему об этом.       Себ прикусил нижнюю губу, прикусил так сильно, что она побелела, и он почувствовал, как вся кровь отлила от его конечностей, пока он вспоминал.       Себ закрыл глаза.       — Он рассмеялся. Рассмеялся прямо мне в лицо. Сказал, что я не мог это сделать. Что я тупой. Что я просто веду себя глупо.       — Я не знаю, как я это сделал, но я повторил это. Я сказал ему, что он уволен, и я хочу, чтобы он ушел, и когда я пошел на встречу сегодня, я хотел рассказать всем, что он больше не мой тренер, и… — у Себа кончился воздух. Он с трудом сглотнул.       Боже, это было ужасно; тот момент, когда его хрупкая смелость, которую он собрал, ускользнула от него, когда он понял, что вызов, который он приготовился бросать, ни за что бы не увенчался успехом. В тот момент, когда он увидел именно тот взгляд Хейкки, который он знал слишком хорошо. За насмешками последовал второй этап, который произошел в тот момент, когда Себ глупо попытался настоять на своем, встать против Хейкки. Это поведение он не терпел. И был только один сценарий, которым это все закончится.       Когда пришел первый удар, Себ уже старался сжаться, уже старался спрятаться где-то в глубине себя, чтобы защититься от этой неизбежной вспышке насилия, которая, как он знал, уже скоро начнется. Он был слишком глупым.       Себ сначала даже не понял, что он молчит уже какое-то время. Марк все еще смотрел на него, ожидая, что тот продолжит, но он понимал, что не может вслух описать то, что делал Хейкки.       Это было слишком унизительно. Говорить, насколько Себастьян был слаб в сравнении с Хейкки. С какой легкостью Хейкки доминировал и издевался над ним. Как каждая попытка Себастьяна пойти против него или защититься проваливались, как в глубине он думал, что он это заслужил. Насколько мало он сделал, чтобы остановить постоянные удары Хейкки по его телу, сбивая его с ног ударом в глаз, а затем хватая его крепкой хваткой, когда он бил его снова и снова по животу, заставляя его упасть на пол, пока насилие продолжалось.       Себ чувствовал, что его тошнит. Его правда тошнило. Он попытался сделать еще один глоток воды, чтобы успокоиться. В комнате словно не хватало кислорода. Там было слишком жарко. Ему нужно было немного воздуха, а еще лучше было бы, если бы они были на улице.       Он встал на ноги и мгновенно пожалел об этом. Комната закружилась, и он подумал, что сейчас его желудок вернет все съеденное прямо на ковер Марка.       Марк как раз вовремя заметил, что Себ опасно качается из стороны в сторону, и подхватил его под локти, возвращая его в сидячее положение.       — Себ?       Марк придвинулся ближе. Себастьян был бледным, он положил руку на его лоб, и он ощущался липким и слишком теплым.       — Черт. Ладно, успокойся. Просто успокойся, ты в порядке, Себ. Ты в порядке, — попытался успокоить он.       Глаза Себастьяна больше не были сфокусированы, его дыхание было слишком тяжелым. Марк помог ему сесть прямо, опираясь на грядушку дивана, и внимательно следил за ним на протяжении нескольких минут.       Себ ненадолго прикрыл глаза, прежде чем вновь открыть их и уставиться с пустотой на Марка.       — Я сейчас открою окно, ладно? Тут достаточно душно, дружище, — сказал Марк, попытавшись утешить Себастьяна.       Холодный ветер, который прорвался в комнату, настиг Себа, и он вдохнул его. Он просто продолжил сидеть там, не двигаясь, концентрируясь на дыхании какое-то время, позволяя точкам и огонькам перед его глазами исчезнуть.       Он выпрямился и поморщился от внезапного движения.       Марк нахмурился.       — Тебе не стало лучше?       Он начал понимать глубину. Себу было хуже, чем раньше, хуже, чем в первый раз, когда он наткнулся на его небольшой кошмар в Бразилии. Он не думал, что это возможно, но это стало хуже. Себ теперь был под его ответственностью.       Если бы ему сказали это 6 недель назад, он бы ни за что в этом не поверил, но вот Себастьян Феттель пришел к нему, полагаясь на то, что Марк будет тем, кто его спасет, и у Марка не было выбора, кроме как сделать все в его силах, чтобы помочь ему.       Марк снова протянул ему бутылку с водой, и Себ медленно отпил.       — Ты не должен говорить об этом. Прости меня. Я не должен был давить, — извинился Марк. — Но я предполагаю, он не воспринял эту новость хорошо?       Себастьян мог бы рассмеяться на недооценивание, если бы у него в тот момент были силы. Он слегка покачал головой.       — Нет, что ж… — Марк выдохнул, пытаясь придумать, что ему еще сказать.       — Я до сих пор не знаю, могу ли я вообще самостоятельно его уволить, — сказал Себ, удивив Марка тем, что он прозвучал достаточно спокойно.       — Суть ведь не в этом, дружище, так?       — Видимо, нет.       — Слушай, я должен извиниться. Это ведь была моя идея уволить Хейкки. Мне кажется, это все моя вина.       — Что? Нет, Марк, не надо. Если во всем этом есть чья-то вина, то только не твоя. Я должен был сделать то, что ты сказал. Я правда хотел. Я ведь на самом деле не соврал. Я просто…       Себ заметно сгорбился.       — Я не смог. Я ведь уже это сказал. Я просто трус. Только Богу известно, как я вообще смог сказать что-то такое Хейкки. Видимо, я выпил водки, прежде чем он пришел, может, мне стоило выпить больше…       — Не говори так, Себ. Ты не трус. Прекрати оскорблять самого себя. Это ведь говоришь не ты. Это говорит он, не так ли?       Себ удивился тому, что Марк знает, как Хейкки разговаривает с ним, когда никого нет рядом, что он оскорбляет и унижает его, что он давит на все его слабые места, каждый раз подчеркивая их для Себа, напоминая ему, насколько он незначителен, насколько он слаб, что он не стоит любви и доброты, что никто не хотел бы проводить с ним время или любить его. Что Себастьян должен быть благодарен за то, что Хейкки вообще тратил свое время на него. Что весь остальной мир презирает и даже ненавидит его за единственное, в чем он достаточно хорош; и это было глупое занятие в виде быстрой езды по кругу, при этому никуда конкретно не стремясь.       Он смеялся над маленькими попытками Себа интегрироваться в команду, иногда помогая в гараже, и говорил ему, что над ним смеются за его спиной потому, что он не ведет себя так, как должен нормальный водитель. Говорил ему, что другие водители терпеть его не могут, и то, что Марк и Фернандо вели себя так, словно он был пустым местом в комнате перед подиумом, доказывало, насколько это было справедливо. Он думал, что Кими все еще был его другом, но все это было уничтожено. Он даже не хотел больше думать о Кими, это было слишком больно.       Он взглянул на Марка. Как он вообще мог быть тем же человеком, который игнорировал его во время подиума в Бразилии, и в Монце, и в Малайзии, и ох-как-много раз, кто смотрел на него с ненавистью в глазах и кто, как он думал, точно ударит его, когда Кристиан заставил их сидеть в одной комнате, чтобы «со всем разобраться» несколько месяцев назад.       Он всегда немного боялся Марка. Его опыта и интеллекта, его остроумия и легкой уверенности. Казалось, что он понимал этот мир гораздо лучше Себа. Иногда ему казалось, что он совсем не понимает взрослый мир.       Вся жизнь Себа проходила через гонки; он выигрывал и радовал своих родителей. Вошел в программу для пилотов, держал своих инструкторов в восторге, удовлетворял свою команду. Делал то, что ему говорили и фокусировался на тренировках своего тела и разума ради одной цели: выигрывать, выигрывать любой ценой и продолжать выигрывать, чтобы подняться на шаг вверх, перейти в более крупную и важную команду, в которую ему нужно было вписаться и снова всех удивлять.       Он побывал везде в мире, но не увидел большую его часть. Его довозили из аэропорта в отель, на трассу и обратно. По мере развития его карьеры отели, машины и места в самолетах становились лучше, но все же больше мира он не увидел. Он просто жил в своем маленьком гоночном пузыре. Его пугала одна мысль о том, как мало он знает о мире за пределами собственного пузыря, в котором он жил, и не знал, выживет ли он вне его.       Себ возился со швом своей футболки, снова стараясь не смотреть на Марка. Он поерзал на диване и понял, что ему не стоило двигаться, когда почувствовал, что тупая боль в боку снова обострилась. Он на мгновение забыл, что Марк сидит рядом и смотрит на него, и позволил боли мелькнуть на его лице.       — Что случилось? — спросил Марк.       Внезапно он почувствовал себя идиотом. Судя по всему тому, что ему рассказал Себастьян, он должен был догадаться, чем предполагать, что все, что видно на первый взгляд — это все, что есть.       — Себ? — Марк не был уверен, готов ли тот к небольшому напору, чтобы раскрыть весь масштаб происходящего. — Ты можешь… я имею в виду, есть ли еще что-то? Он сделал что-то большее? Что-то хуже, чем просто это? — он указал пальцем на заплывший глаз Себа.       Себастьян лишь продолжал дергать край своей кофты.       — Ты можешь не вдаваться в подробности, можешь не говорить того, чего не хочешь, хорошо?       Марк не имел ни малейшего понятия, правильно ли он сейчас поступает или нет. Если уж Себ пришел сюда, хотел ли он раскрыть ему весь масштаб произошедшего? Или он просто искал немного утешения в качестве временного решения?       Себастьян хотел рассказать Марку все, чтобы тот понял, что он не ведет себя как дитя малое, суетясь просто из-за синяка под глазом, но не смог подобрать слов, чтобы полностью объяснить Марку, что Хейкки с ним сделал.       Если он не мог в полной мере рассказать ему, то он мог показать. Скорее всего, это было бы еще хуже, но это по какой-то причине было проще, требовало меньше мыслительного процесса, да и Себастьян уже не думал, что может быть еще более обнаженным перед Марком, чем уже был. Он заставил себя подняться с дивана и, стоило ему поймать равновесие, он слегка повернулся и стянул с себя рубашку через голову одним плавным движением.       Марк не был готов к этому. На секунду, он не понял, что вообще Себастьян делает, а потом он посмотрел.       Там были синяки. Синяки по всему его телу. На груди, на руках, на ребрах, небольшие синяки на ключице и побольше на верхней части рук, темные и болезненные синяки на его запястьях, о последствиях которых Марк даже думать не хотел, и затем худшее из всего; огромный темный синяк, который растянулся на всю левую часть его живота.       Марк почти подлетел с дивана.       — О боже мой! Господи, Себ.       Его челюсть отвисла от шока. Марк полностью осознал, что действительно были и другие травмы, но он ни за что на свете бы не представил что-то такое.       Себастьян же смотрел на него, его выражение было нечитаемо. Он должен был знать, насколько все это плохо, подумал Марк. Конечно же это было плохо; хуже, чем нормально. Это ведь не может быть нормальным для него? Он посмотрел прямо в голубые глаза Себастьяна, но они выглядели мертвыми. Марк почувствовал, что его внутренности завязались в тугой узел. Он не мог придумать ни слова, которое смогло бы описать этот ужасный образ перед ним.       Марк сократил расстояние между ними и попытался сделать так, чтобы глаза Себа встретились с его.       — Себ, мне так жаль. Боже мой, мне так жаль, так жаль, так жаль…       Марк сам не в полной мере понимал, за что он извиняется; за то, что не смог помочь ему, когда узнал, что с ним происходит; за то, что никогда не понимал, что вообще происходит; за каждый год вражды между ними, в то время как Себ отчаянно нуждался в друге; за то, что этот мир существует, если в нем может что-то подобное произойти с кем угодно.       Его грудь сжалась, и Марк даже не понял, что плачет, пока не увидел, что Себ тоже плачет.