Один на миллион.

На миг выражение лица священника стало ошарашенным — брови взлетели вверх, а уголки губ дрогнули, будто он не мог поверить в то, что услышал. Но уже через мгновение на лице появилась привычная усмешка, холодная и отстранённая, словно маска, скрывающая истинные эмоции.

— Этот малец — проводник? Ему на вид лет пятнадцать, — сказал Ян, смотря на Феликса свысока. Его голос звучал насмешливо, но в глубине глаз мелькнуло что‑то тревожное, будто он уже догадывался о чём‑то, чего не хотел признавать. — Мне семнадцать! И почему это я малец?! — вскипел Ликс, подходя вплотную к священнику. Его кулаки непроизвольно сжались, а щёки вспыхнули от негодования. В глазах Феликса сверкнула искра упрямства — он не собирался позволять кому‑либо умалять его достоинство. — Ребят, я, конечно, всё понимаю, но сейчас это последнее, о чём нужно беспокоиться, — встав между двумя, сказал Хёнджин, а затем повернулся к Ликсу. Его голос прозвучал твёрдо, но без агрессии — он пытался разрядить обстановку. — Откуда у тебя этот знак на запястье? Феликс нахмурился, его взгляд невольно метнулся к собственному запястью. Он помедлил, словно взвешивая, стоит ли делиться этой тайной, но всё же ответил: — Бабушка сказала, что я с ним родился. Что‑то по типу родимого пятна, — буркнул Ли, опустив глаза. Его голос звучал глухо, будто он сам до конца не верил в то, что говорил. — А ты ничего странного не замечал? Может, оно светилось или как‑то пульсировало? — Хван подошёл к Феликсу на расстояние вытянутой руки и взял запястье Ли. Дотронулся до так называемого «родимого пятна». В тот же миг воздух вокруг них сгустился, словно стал тяжелее. Стены церкви задрожали, а свечи, стоявшие у иконостаса, разом погасли, оставив лишь тусклый свет из узких окон. Вдруг всё начало трясти — иконы стали падать на пол с глухим стуком, разбиваясь на мелкие осколки. Феликс отдёрнул руку из‑за сильного жжения, которое пронзило его до самых костей, и оглянулся по сторонам. У него глаза на лоб полезли после увиденного: иконы взлетели вверх, паря в воздухе, будто подхваченные невидимым вихрем. Священник куда‑то пропал — только его ряса мелькнула в проёме двери и исчезла. — Что за… — сказал ошарашенно Ликс, его голос дрожал от страха и недоумения. — Он пробудился, — в голосе Хвана слышался ужас, который он больше не мог скрывать. Его лицо побледнело, а руки слегка дрожали. — Кто «он»? — Феликс подошёл к иконостасу и побледнел. Иконы плакали — по их древним ликам текли капли, похожие на слёзы, оставляя тёмные следы на дереве. — Люцифер… — прошептал Хван, и это слово повисло в воздухе, словно приговор. Вдруг по спине Феликса прошёлся холодок, а ухо обожгло горячее дыхание. — Граничащее дитя, ты высвободил меня, — раздался хриплый голос у уха Ликса. Он был низким, гулким, будто доносился из глубин преисподней. Ликс отпрыгнул, обернувшись, но ничего не увидел позади себя. Вдруг по комнате эхом разнёсся громкий пронзительный смех, от которого кровь стыла в жилах. Тишина. Тяжёлая, давящая, будто сама реальность замерла в ожидании. — Он ушёл?.. — ошарашенно спрашивает Ли, его голос звучит едва слышно. — Да, и пошёл в город забирать слабые души, — сказал с паникой Хёнджин. Его глаза расширились, а на лбу выступили капли пота. — Слабые души? В каком смысле? — Феликс подошёл к окну и увидел чёрную тень, которая шла по дороге и крушила всё на своём пути. Она была огромной, бесформенной, с горящими красными глазами, которые сверкали во тьме. — В прямом. Он забирает души слабовольных людей в обмен на вечную жизнь, а ещё убивает невинных людей ради забавы, — сказал Хван, хмурясь. Его голос звучал жёстко, но в нём слышалась боль — он знал, о чём говорил. Феликс побледнел. Чёрная тень какой‑то неведомой силой перетащила ребёнка к себе и подняла над землёй. Малыш кричал, его маленькие ручки беспомощно болтались в воздухе. Ли сам не понял, что произошло, но его тело среагировало быстрее разума. Он выбежал со скоростью торпеды из церкви, его ноги едва касались земли, а сердце бешено колотилось в груди. Он побежал к Люциферу, хотя понимал, что против такого могущественного существа ничего не сможет сделать. Добежав, он взял камень размером чуть меньше головы. Ноги тряслись, в горле чувствовалась горечь и лёгкая тошнота, но, несмотря на всё это, он смог хоть как‑то противостоять этому существу. — Эй ты! — крикнул Ликс, кидая валун в Люцифера. — Отпусти мальчика! Камень с грохотом упал на пол, ударив дьявола. Тишина. Мальчишка упал на землю, но тут у Феликса из‑под ног пропала земля, а невидимая рука схватила его за горло. Воздух резко кончился, перед глазами замелькали тёмные пятна. — Не думал я, что такой глупый мальчишка решит противостоять мне, — сказал высокомерно Люцифер. Его голос был ледяным, пронизывающим до костей. — Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? Феликс задыхался. Руки судорожно схватились за невидимые пальцы, пытаясь разжать хватку. Его ногти впивались в пустоту, а лёгкие горели от нехватки воздуха. — Т‑ты… безжалостное существо, которое не понимает значения слова «жизнь»! Да, ты Люцифер — могущественный дьявол, который забирает души людей, но… кх, — Ли еле говорил, рука слишком сильно сдавила горло. — Но даже у таких существ есть сердце! Вдруг прямо перед лицом Ли что‑то молниеносно пролетело — словно вспышка света разрезала тьму. Рука разжалась, и Ликс упал на землю, кашляя и хватаясь за горло. А когда поднял глаза, увидел перед собой Хёнджина — того самого демона, который и умел, что только насмехаться. Он распушил свои крылья, будто пытаясь защитить своё. Они были тёмными, почти чёрными, но в их глубине мерцали золотые искры. — Эй! Как ты вообще выбрался оттуда!? Тебя ведь запечатали! — кричал Хван, закрывая собой Ли. Его голос звучал яростно, но в глазах читалась тревога. На это дьявол лишь хмыкнул — звук был низким и угрожающим. — Парень, которого ты так защищаешь, открыл мне путь в этот мир. Не знаю как, но мне на это плевать. Главное, что теперь я тут и могу наконец насладиться душами. И ты будешь первый, — невидимые руки потянулись к Хёнджину, но тот закрыл себя в кокон из крыльев. Хван, приняв удар, взлетел в небо. В эту же секунду он взялся за какую‑то невидимую вещь в небе, потянул на себя, и перед ними оказался старый чёрный меч. Видно, что им долго никто не пользовался: металл потемнел от времени, на поверхности зазубрины от ударов, а кожаное покрытие рукояти истёрто до блеска. Меч излучал тусклое сияние, будто пробуждаясь от долгого сна. — Ну давай, попробуй меня убить, — сказал с вызовом Люцифер и достал из кармана своей старой потрёпанной рубашки какие‑то чёрные таблетки. Проглотил. Вмиг его глаза стали чёрными, как тьма, на шее и руках выступили вены, а ногти выросли на несколько сантиметров, превращаясь в своеобразное оружие. Он вытащил свой клинок из шлёвки и встал в боевую позу. Его фигура стала ещё более угрожающей, а аура — подавляющей. Хёнджин хмыкнул и полетел, как стрела, на дьявола. Ветер свистел в ушах, а земля внизу казалась крошечной. Хван взмахнул мечом и нанёс первый мощный удар, но тут же получил глубокую рану в районе груди. Кровь хлынула из раны, окрашивая его одежду в алый цвет. Хёнджин сжал челюсть, пытаясь не поддаваться боли и вести бой дальше. Перепрыгнув дьявола, он оставил ему порез на спине от меча. Но не тут‑то было. Раны Люцифера вмиг зажили, и он стал быстрее в несколько раз — результат действия таблеток. Дьявол взял Хвана за ногу и перевернул на спину, сев сверху. Начал расцарапывать грудь и торс Хвана, а затем высасывать из него душу. Воздух наполнился криками боли и запахом гари. Феликс лишь смотрел на это испуганными глазами. Он мог сбежать, удрать и забыть про всё. Но что‑то его останавливало. Точнее, кто‑то. Глядя на страдания Хёнджина, сердце Феликса разрывалось. И тут он не выдержал: сорвался и побежал на дьявола. Опрокинув Люцифера на спину, Феликс навис над ним, тяжело дыша. Его глаза горели решимостью, а мышцы дрожали от напряжения. — Не смей его трогать! — закричал Ликс, и в следующую секунду запястье Ли засветилось ослепительным белым светом. Он пульсировал, словно второе сердце, распространяя волны энергии во все стороны. Свет был настолько ярким, что на мгновение всё вокруг превратилось в размытое белое пятно — даже тени, казалось, отпрянули в испуге. Воздух наполнился запахом озона, будто после сильной грозы. Открыв глаза, Ликс почувствовал сильное головокружение и лёгкую дрожь в пальцах. Мир вокруг медленно обретал очертания. Он оглянулся, щурясь от остаточного свечения, и не увидел ни единого следа Люцифера. Ни тени, ни намёка на присутствие дьявола — только пустота и тишина, нарушаемая лишь его собственным прерывистым дыханием. Сердце пропустило удар, а затем забилось чаще, будто пытаясь наверстать упущенные мгновения. Поодаль от него лежал Хван без сознания. Грудь и живот были исцарапаны и сильно кровоточили — тёмные полосы пересекали кожу, а одежда пропиталась алой жидкостью. Земля вокруг была испачкана кровью, и несколько капель попало на лицо Хёнджина, стекая по щеке, словно кровавые слёзы. Ликс с неверием подполз к телу Хвана, его руки дрожали так сильно, что он едва мог контролировать движения. Приложив ухо к груди друга, он задержал дыхание, вслушиваясь в тишину. Но ничего не было: сердце не билось. В груди что‑то оборвалось, а мир вокруг будто потерял краски. Феликс подсел к Хвану ближе, осторожно положил его голову к себе на колени и погладил по волосам. Пряди были влажными от пота и крови, но Ликс провёл по ним бережно, словно пытаясь передать хоть каплю тепла. — Хён, скажи, ты ведь прожил достойную жизнь? — прошептал он дрожащим голосом. — Хотя я тебя и знаю недолго, но уверен, что ты был демоном с большим сердцем. Зачем защитил меня? Я ведь так и не рассказал тебе про сон… — Голос Феликса дрожал, и по щеке скатилась слеза, оставляя мокрую дорожку. Ещё одна слезинка упала на лицо Хвана, и Ликс машинально стёр её дрожащей рукой. Тут Ликс услышал шаги позади себя — тяжёлые, размеренные, будто кто‑то намеренно давал знать о своём присутствии. Священник пришёл. Ли даже оглядываться не стал: он склонил голову к лицу Хёнджина и коснулся его лба своим. В этот момент он почувствовал себя невероятно уязвимым — все силы будто покинули его, оставив лишь пустоту и отчаяние. И тогда Феликс ощутил прикосновение чьей‑то тёплой руки к своей и тихую молитву. Слова звучали неразборчиво, но в них чувствовалась древняя сила, вековая мудрость. Ликс прикрыл глаза. Он надеялся, что это всего лишь очередной плохой сон и он сейчас проснётся в своей уютной кроватке, в комнате с деревянными ставнями, через которые пробиваются первые лучи рассвета. А потом, придя в церковь, увидит эту всегда надменную ухмылку Хёнджина, услышит его насмешливый голос и поймёт, что всё в порядке. Но нет — это не сон. Больно в это всё поверить. Реальность была слишком осязаемой: холод земли под коленями, запах крови и пыли, тяжесть безжизненного тела на коленях. — Прости, это всё из‑за меня… — прошептал Ликс. Слёзы потекли с новой силой, обжигая щёки. Запястье резко запульсировало, отдаваясь эхом в груди. Он проглотил ком в горле, чувствуя, как горечь поднимается к горлу, и невесомо поцеловал парня в лоб. Склонив голову и прикрыв глаза, Феликс пытался собраться с мыслями, но они разбегались, как испуганные птицы. Но тут вдруг чья‑то холодная рука мягко прикоснулась к щеке. Ли открыл глаза и на несколько долгих секунд застыл в оцепенении. Перед ним, слегка бледный, но живой, лежал Хёнджин. Его глаза были открыты, а на губах играла слабая, но всё такая же знакомая улыбка. Ликс мгновенно притянул к себе Хвана и сжал его в объятиях, уткнувшись в плечо. Он чувствовал, как его собственное тело дрожит, а слёзы капают на рубашку Хёнджина. Крылья медленно стали расправляться, окутывая обоих заботой и теплом. Они были тёмными, но сейчас в их глубине мерцали золотые искры, словно звёзды на ночном небе. — Ты жив… Слава тебе Господи! — сказал Феликс, чуть отстранившись, чтобы осмотреть Хёнджина с ног до головы. Его взгляд скользил по лицу друга, отмечая каждую мелочь: чуть покрасневшие глаза, влажные от пота волосы, лёгкую улыбку. Каким‑то магическим образом на месте глубоких порезов кожа зажила — только следы рваной рубашки давали понять, что всё это было реальностью. Раны затянулись, оставив после себя лишь тонкие розовые линии, которые, казалось, скоро исчезнут совсем. — Жив. Только благодаря тебе, — сказал Хван. Он игриво, но с нежностью щёлкнул Ликса по носу, и в его глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти отеческое. Феликс искренне улыбнулся, словно ангел, сошедший с небес. Его лицо осветилось, а в глазах заблестели слёзы — на этот раз от радости. — Возможно, это всё‑таки не такое уж и простое родимое пятно, — сказал Ликс, подняв руку на уровень подбородка, рассматривая узор на запястье. Тот всё ещё слабо светился, пульсируя мягким светом, а линии рисунка казались более чёткими, чем раньше. — Что же это такое? — прошептал он, и в голосе звучало не только любопытство, но и что‑то большее — осознание того, что его жизнь только что изменилась навсегда.