Спасу тебя от твоей тени

Вам когда-нибудь казалось, что за вашей спиной кто-то стоит? Нет, дело совершенно не в страхе темноты или мании преследования. И даже не в том случае, когда компания местных маргиналов отчаянно жаждет позаимствовать ваш телефон и купюры в кошельке. Дело в реальной физической угрозе, которую не видно обычному человеческому глазу. Угрозе, от едва ощутимого присутствия которой стынет кровь в жилах и морозит нутро. Ведь даже любители острых ощущений не захотят испытать на себе этот взгляд из-за спины. Их взгляд. Взгляд, отсчитывающий время до вашей гибели. И никто не знает, быстрой она будет или мучительно долгой.

***

Последнюю неделю солнце палило на улицы Воронежа так, словно мечтало превратить и без того неровные дороги в кашу из асфальта и грязи. Лето нельзя было назвать жарким или холодным. Погоду с переменчивой тщательностью бросало из крайности в крайность. За окном в один момент можно было увидеть идущих навстречу двух людей в теплой кофте и майке-алкоголичке. Володя не выходил на улицу уже два дня. Не терпел жару, да и родители благополучно подсунули ему младшего брата на выходные. Его выходные. На заводе «Монолит», где ему приходилось работать, решили использовать самый удобный, по мнению большинства, график: два через два. Вот только плавить металл по двенадцать часов двое суток, а затем сидеть с десятилетним мальцом совершенно не входило в список его детских мечт. Маленький Кирилл не был типичным ребенком, играющим в игры, снижающие мозговую активность, и вечно утопающим в видео для «умственно отсталых», как их называл Володя. Родители оторвались на его воспитании, как на чистом листе, после непутевого первого ребенка. Тысяча кружков и секций, родительский контроль на смартфоне и десятки книг на полке в его детской. И сейчас, приехав к брату на жалкие два дня, он буквально не понимал, чем можно заняться. Именно поэтому доставал его с утра до вечера. — Кирилл… — процедил Володя, сдерживая порыв благого мата. — Я не знаю, чем тебе заняться, и залезть к тебе в голову не могу. — Вох, ну давай хотя бы в прятки… — хныкал мальчишка. — Двадцать минут, и я замолчу, обещаю! — В однушке? Ты на кухне собрался прятаться? Или в туалете? — продолжал отмахиваться старший брат. Кирилл надулся, отползая поближе к спинке скрипучего дивана. Картина в доме у Володи его совершенно не радовала. Поменять свою обустроенную, убранную мамой комнату на обшарпанное нечто, даже на два дня, было предательством удобств. Его брат спокойно сидел за компьютером, откинув одно ухо накладных наушников на затылок, дабы косвенно контролировать ребенка. Мальчик был совсем крошечным, когда Володя покинул отчий дом. Он не помнил, что их когда-то было двое. Одна-единственная детская комната быстро перешла в его руки, и его это вполне устраивало. Последнее, что он помнил об их совместном проживании, так это бесконечные слезы мамы в своей комнате и понурый вид отца. Вот только говорить десятилетке о причине никто не собирался, да и мальчишка не настаивал. Феномен брата в его жизни в целом имел много странностей. За общим столом родители часто говорили, что «Володя молодец, изменился», но Кирилл совершенно не понимал, как молодцом может быть человек, вспоминающий о семье и звонящий маме в лучшем случае два раза в неделю. Еще одну странность его старший брат демонстрировал сейчас. Даже несмотря на убийственную жару, он продолжал натягивать на ладони рукава черного худи, учитывая, что в комнате не было ни вентилятора, ни кондиционера. Сам Кирилл оставался в одних шортах, чувствуя, как горят участки голой кожи, и подобное поведение Володи вводило его в ступор. Однако мучения Кирилла не планировали длиться бесконечно. Старенький телефон на компьютерном столе разразился рингтоном, выдергивая Володю из увлеченной игры. По привычке он попытался прокричать что-то запретное для ушей младшего брата, но успел остановить себя прежде, чем придется объяснять маме, откуда ее младший сын набрался новых для себя слов. Он уставился на экран своего разрывающегося устройства, и плечи его опустились в немом облегчении. «Мама». — Да, мам, — на выдохе произнес Володя, сворачивая окно с очередной РПГ-игрой. — Привет, Володь, — прозвучал усталый голос из динамика телефона. — Ты собирай пока Кирилла, мы через полчаса подъедем. Папа тебе грибы везет, подосиновики. Вот она — награда за потерянные выходные. Подосиновики. Родители редко выбирались куда-то самостоятельно. Вечно таскали за собой младшего сынишку. Но в этот раз все источники информации кричали о нашествии клещей, и маленького нытика спихнули на менее ответственного, зато единственного доступного взрослого. Хотя взрослым себя Володя назвать не мог. Двадцать три года совершенно не ощущались как пик ответственности и собранности. Хотя молодым он себя также не чувствовал. На работе плавил металл рука об руку с мужиками старше сорока, а все выходные залипал в онлайн-игры, где такие же, как он, крыли матом своих тиммейтов, недобрым словом вспоминая о семье. Возможно, он хотел бы хоть изредка высовывать нос на улицу не только ради покупки скудного набора продуктов, но друзья, без которых он не представлял себе социальную активность, казались неслыханной роскошью, которую он не заслужил. Да и боялся как огня. Ведь нельзя догадаться, что у нового знакомого на уме. А подобный опыт в его жизни переливался через край. И вот, пока маленький Кирилл нехотя натягивал на себя пеструю футболку, что моментально заставляла тело потеть, Володя искал по всему коридору небольшую черную сумку через плечо. Он потерял целых два дня, следя за младшим отпрыском своих родителей, и безумно хотел не потерять хотя бы последний свободный вечер. Нет, клубы и пьяные прогулки в парке по обыкновению проходили мимо, но вот пара баночек ледяного пива за просмотром очередного скучного сериала должны были спасти его от жары и бесконечного самобичевания. За окном его хрущевки раздался знакомый гудок черной «Лады», а затем и очередной звонок на телефон от мамы. Родители наконец насмотрелись на чудеса природы и были готовы забрать свое младшее чадо от нелюдимого старшего. — Ты готов? — вымолвил Володя, перекидывая найденную сумку через плечо. Кирилл не спеша укладывал пижаму в дорожную сумку, которую ему собирала мама, словно оттягивая время до встречи с семьей. Он поднял глаза на брата, умоляя что-то сделать. — Вох, а там папа в каком настроении? — робко поинтересовался он. Володя скептически вскинул бровь, не понимая суть заданного вопроса. С отцом он давно не общался. Все их взаимодействия ограничивались передачками еды и сухими разговорами о том, как это — «быть мужиком». В этих разговорах сын чувствовал себя кем-то извне. Ведь в его интересы не входил еженедельный просмотр футбола. Черные, крашеные волосы он забирал в пучок, а тело было слишком худощавым для отцовских понятий. И все же работа на заводе создавала темы для разговора между отцом и сыном, где второй чаще кивал и соглашался, лишь бы не вступать в конфронтацию с тем, перед кем был виноват. И думал о своей вине он слишком часто. Однако понятие «настроения» было для него в новинку, даже из уст младшего брата. — Какая тебе разница? Сейчас приедешь домой и узнаешь, — нарочито сухо ответил он, заметив, как младший возится с сумкой. — Хорош шмотки мучить. Клади как есть, и выходим. Мне потом прилетит, а не тебе. Кирилл лишь вздохнул, понуро отводя взгляд. Оказалось, пижама укладывалась в сумку проще, чем хотелось думать, а молния предательски застегнулась, не создавая проблем. Накинув багаж на плечо, он замолчал и на пути в коридор не проронил ни слова. Володя проводил его взглядом, будто стараясь различить причину подобного поведения. Но в голову не приходило абсолютно ничего. Кирилл был жизнерадостным ребенком. Всегда радовался его приезду в родительскую квартиру и послушно выполнял все поручения матери и отца. Он должен был прыгать от восторга, что его каторга в доме у старшего брата подошла к концу. Однако радости в его глазах видно не было. Только тоска, совершенно не свойственная среднестатистическому десятилетке. Задуматься о поведении младшего Володя решил позже. В квартире стояла неимоверная духота. Погода предвещала очередной сезон дождей, и последние пару дней вместе с аномальной жарой повысилась влажность воздуха, что мешала вдохнуть полной грудью. Подойдя к окну, он решил предпринять единственное доступное решение — открыть его в надежде, что легкие порывы ветра спасут квартиру от превращения в духовку. Быстрым шагом он преодолел единственную комнату, попутно обходя разбросанные вещи. Где-то пнул бутылку, где-то запутался в куче грязной одежды. Но до окна дошел скоро. Ладонь потянулась к ручке, дабы впустить свежий воздух в убитую, темную однушку. Но как только створка распахнулась, Володя замер. Сердце остановилось, парализуя конечности, а все внутренности будто опустились куда-то в пятки. Этот страх можно было сравнить с падением. То самое невыносимое чувство, когда летишь прямиком на асфальт. Но единственное отличие было в том, что это ощущение обычно длится всего пару секунд, а затем перетекает в боль разной степени. Здесь же оно, как ему казалось, длилось с полминуты. Он чувствовал взгляд. Нет, это точно не был Кирилл. Ведь тот отчетливо шуршал чем-то в коридоре, видимо, в поисках ложки для обуви. И взгляд этот не был обыденным взглядом прохожего в парке, желающего рассмотреть его усталый вид по пути на работу. От этого взгляда холодило нутро. Будто его окатили ледяной водой. Володе хотелось списать все на недосып или длительное избегание реальности в компьютерных играх… но нет. Ведь следом за катастрофически жутким ощущением, сродни панике, он впервые услышал их. Едва различимый шепот, слова которого невозможно было разобрать. С каждой секундой голоса становились все громче и интенсивнее. Казалось, они вот-вот закричат или хотя бы начнут говорить в полную силу. Он стоял, боясь пошевелиться. Неужели последствия прошлого настигли его только сейчас? Неужели это расплата? Неужели крыша поехала с таким опозданием? Володя не понимал. Все, на что он был способен, так это молча слушать шепот в надежде, что наваждение покинет его до того, как родители начнут названивать. Однако этот шепот проник ему под кожу. Он чувствовал его пальцами, гортанью, грудью. Каждой конечностью. Ровно до тех пор, пока он не различил единственное слово, сказанное вместе с мощным ударом сердца, что колотилось со скоростью пролетающей пули. «Прыгай!» И на секунду Володя потерял самообладание. Сделал шаг ближе к подоконнику, положив руки на пластиковую поверхность. «Еще немного. Я хочу полететь. Я должен полететь. Все закончится так быстро? Надеюсь, да». Колено оперлось на внутренний карниз, рука легла на стекло. Он должен был полететь. Но позади раздался тонкий голос Кирилла. — Вох… ты что делаешь? — тихо произнес мальчишка. — Нас мама ждет. И в этот момент Володя словно очнулся от длительного сна. В голову тут же пришло осознание того, что он пытался сделать. Мысли о самоубийстве часто посещали его, но в конечном итоге страх боли оказывался сильнее минутной грусти. Он никогда бы не решился на данный поступок… И что это было? Шизофрения? Или мозг решил напомнить о незавидном прошлом? Обернувшись на Кирилла, он хотел было оправдаться. Сказать, что нашел паутину в углу и думал снять. Будто это была единственная проблема в его квартире. Но краем глаза он заметил тень. Это не было преломлением света от яркого летнего солнца, не было тенью младшего брата или его собственной. Она была густой. Словно смог, скопившийся в фигуру человека. Тень мелькнула перед глазами и растворилась в темном углу. Но Володя знал, что ему не показалось. Он видел это. Чувствовал, боялся. Такое не случается просто так. — Да… решил паутину снять, — буркнул он, осматривая полностью готового ребенка. — Ты с какого перепугу в обуви прошел? Шуруй в коридор. Выходим, пока маман не подумала оставить тебя еще на пару дней. Кирилл отвел взгляд, словно понял гораздо больше, чем положено ребенку. Но в глазах было не только понимание, но еще и прежняя тоска. Тоска, вызванная чем-то большим, чем отсутствие игр или вкусной маминой еды. Он двинулся к входной двери, оставляя брата позади. И тот выдохнул весь воздух из прокуренных легких. Страх не отпускал его, а лишь уменьшал свою степень. Пальцы подрагивали, напоминая о случившемся. Он сделал шаг вслед за братом, но в полной мере ощутил, насколько ватными стали его ноги. Он должен был умереть. На глазах у Кирилла. И все из-за тотально глупого случая. В этот момент Володя пообещал себе записаться к психотерапевту… или к психиатру. Он не знал точного названия тех, кто вставляет мозги на место. «Точно крякну такими темпами. Сам допрыгался. Довел себя до этого пиздеца».

***

С пятого этажа старенькой хрущевки Володя спускался с трудом. Тащил на себе тяжелую сумку, пока ноги отказывались делать уверенный шаг. Атмосфера подъезда совершенно не радовала глаз. Стены с обшарпанной зеленой краской, которую обновляли, кажется, еще при Горбачеве, исписанная граффити побелка и треснувшие на концах ступеньки, повидавшие не одно поколение на своем веку. Подъездная дверь противно запиликала, когда Кирилл нажал на кнопку. В темное пространство проникли яркие лучи послеобеденного солнца. Володя не привык к свету. Дома прятался за толстыми шторами, а на улицу выходил только после захода солнца. Прямо перед подъездом припарковалась черная «Лада Гранта», около которой стояла счастливая мать. Ее рот растянулся в улыбке, когда перед глазами появились сыновья. Русые волосы были собраны в косу, а подол розового платья в мелкий цветочек едва заметно развевался от редких дуновениях ветра. Володе всегда говорили, что он похож на маму. Прямой нос, больше напоминавший греческий, тонкие, но четко очерченные губы, круглые большие глаза. Даже их зеленый цвет передался по наследству. Вот только он самостоятельно истребил всю схожесть с этой светлой женщиной. В его случае к внешности матери добавились огромные синяки под глазами, углубившиеся мимические морщины, ужасное состояние кожи, ставшей бледной, словно чистый лист, и волосы, которые он ежемесячно красил в черный, считая, что их русый цвет создает о нем «неправильное» впечатление. Володя хотел вернуться к прежнему состоянию, но в последний раз видел себя «живым» в пятнадцать лет. Ровно до того момента, пока его жизнь не пошла по наклонной, сводя беззаботное время в бренное существование. — Привет, мой хороший! — протянула женщина, крепко сжимая Кирилла в объятиях. — Ты голодный? Будешь бутерброд? — Нет, мам, не голодный, — задыхаясь, ответил сын, даже не пытаясь вырваться из ее рук. И тут из машины показалось хмурое лицо отца. Он не удосужился даже полностью выйти из автомобиля. Лишь открыл дверь, выглядывая наружу. А вот Кирилл был изрядно похож на него. Веснушки по всем щекам, темно-русые непослушные волосы и голубые, неимоверно светлые глаза, что на свету смотрелись жутко. Лицо отца давно было покрыто морщинами. Глаза на пару оттенков темнее, чем у младшего сына. Он хмуро посмотрел на старшего, протягивая ладонь для рукопожатия. Володя метнулся к двери, пожимая его руку. — Привет, пап, — пробубнил он, ставя сумку с вещами Кирилла на землю. — Здорово, здорово, — усмехнулся отец. — Ты чего опять в мешках своих? На улице жара как в печке, а ты укутался. Старший не успел ответить. За спиной послышался тонкий голос мамы: — Привет, сына. Ты там не вспрел? — хихикнула женщина, подходя ближе. Она обняла старшего ребенка одной рукой, словно боясь прикоснуться к нему. И на то были причины. Причины, о которых Володя думал каждый день. Перед сном, пока чистил зубы, пока завтракал, в перерыве на работе. Он ненавидел себя, винил, хотел вернуться в прошлое и все исправить. Потрясти себя за плечи или вдарить по лицу. Но все, что ему оставалось, так это смириться с недобрым исходом и научиться жить с чувством вины. Он обнял мать в ответ и, молча подняв сумку с тротуара, направился к багажнику, дабы погрузить в него вещи младшего брата. Однако за спиной он продолжал слышать голоса семьи: — Жень, достань ему грибочки, — звучал тонкий женский голос. — Люб, а у него рук нет? Сам пусть достает. Володя лишь закатил глаза в ответ на их словесную перепалку. Бросил сумку внутрь машины, делая вид, что корзина с румяными грибами совершенно не привлекла его внимания. Все равно сгниют. Ведь как только ему пришлось съехать от родителей, первой проблемой стала готовка. И если сейчас он мог пожарить полуфабрикатные котлеты и сварить макароны по акции, то сырыми грибами точно заниматься не станет. — Ладно… — буркнул старший сын, — я пойду. Был рад повидаться. — Сынок, подожди, — встрепенулась мама. — Как там на работе? В очередной раз она пыталась продлить диалог. Вывести сына на душевность или хотя бы мало-мальское сближение с семьей. Но каждый знал, что у нее ничего не выйдет. Володя самостоятельно отрекся от любых близких отношений. Не потому, что считал себя выше этого или был психопатом. Нет. Все его нутро знало, что он не достоин хорошего отношения к себе. Знал, что родители любят его несмотря ни на что… но после всего, что он причинил своей семье, он не мог видеть то, как к нему тянутся. Считал, что оградить их от себя будет лучшим решением, и каждый раз следовал своим принципам. — Нормально. — Он сделал небольшую паузу, мысленно одергивая себя от желания пожаловаться на усталость и новые проблемы с головой, от которых до сих пор тряслись колени. — Я пошел. В магазин зайти нужно. — Он замялся еще на секунду, забегав глазами между членами своей семьи, со смиренной тоской смотревшими на него. В то же мгновение пришлось отвернуться, и, засунув руки в карманы худи, он направился в сторону местного магазина. — Пока…

***

Каждый шаг на пути к покупке баночки пива сопровождался невыносимым унынием. Всегда было тяжело отвергать родителей. Он даже не попрощался с Кириллом, не забрал «гостинцы», так заботливо привезенные лично ему. Но на то были свои причины, по его мнению, обязывающие закрыться в темной квартире и лишний раз не высовывать нос. Идти до магазина было совершенно недалеко. Выйдя из лабиринта пятиэтажек, пройти всего пару метров. В палисадниках цвели благоухающие цветы, за которыми местные старушки так кропотливо ухаживали. На старой заржавевшей площадке, стоявшей с советских времен, резвились дети разных возрастов, у одного из подъездов местные мужики распивали напитки с крепким градусом и курили толстые сигареты. Володя привык к этой картине. Даже находил в ней уют, не свойственный кирпичному центру города. Однако было что-то, что выбивалось из родной картины грустной России. Новенькая высотка через дорогу. Подле нее располагались тренажеры, двери в подъезд приветствовали и прощались с жителями, а за высоким забором, не пускающим на территорию простых смертных, женщины в дорогих одеяниях гуляли с не менее дорогими колясками. Нельзя сказать, что ему было не плевать. Он знал, что его зарплаты рабочего завода не хватит даже на то, чтобы снимать жилье в таком доме, и, понимая всю трагичность ситуации с ипотекой, даже не рассчитывал на покупку дорогой недвижимости. Вот только было кое-что, что совершенно его не устраивало. Магазин, в который Володя ходил на каждых выходных, был общим. И помимо старушек с бутылкой молока и хлеба, а также детей с пачкой сухариков, в него заходили зажиточные жители высотки, любящие поспорить с бедным кассиром. Однако как такового выбора не имелось. Ведь нести домой продукты порядком километра, в коем был расположен следующий магазин, он не собирался. Когда механические двери распахнулись, а нога ступила на белую плитку, в голову ударило знакомое чувство. Отголоски того самого страха, что он ощущал менее часа назад. Чувство, будто опасность где-то рядом. Будто сторожит его на каждом углу. Это чувство сопровождало его все время… каждую секунду после жалкой, навязанной попытки спрыгнуть из окна. С пятого этажа? Неужели он должен был умереть так просто? Руки дрожали при одном воспоминании о случившемся. Колени все еще были ватными, но он заставлял себя идти. Ничего не случилось, значит, он должен продолжать жить. Нести свое бренное тело через все круги ада, что уготовила ему жизнь. И сейчас это навязчивое ощущение, что преследовало его дома, вновь вернулось, заставляя в очередной раз желать забыться. Володя сглотнул ком, направляясь в отдел с алкоголем. Он теплил одну-единственную надежду на то, что спирт в крови облегчит эту панику. Когда две банки семиградусного напитка оказались в корзине вместе с пачкой крабовых чипсов, пришлось идти к кассе. В кошельке была пара тысяч, а до зарплаты оставалась целая неделя. И все же выдержать этот вечер на трезвую голову ощущалось сродни пытке воспоминаниями и навязчивыми мыслями. А после пережитого накануне и вовсе хотелось забыться. Ровно до приема мозгоправа, к которому только предстояло записаться. Выложив содержимое корзины на кассовую ленту, ладонь потянулась в сумку за паспортом, однако остановилась в момент, когда пальцы легли на молнию. Володя остолбенел. За кассой сидела возрастная женщина, совершенно спокойно пробивающая продукты мужчины перед ним. А позади нее совершенно отчетливо виделась та самая тень, что краем его глаза была замечена после неудачной попытки покончить с собой. Ему совершенно не хотелось верить в реальность происходящего. И снова миллион вопросов о причине появления этого кошмара возникло в мыслях. Володя помотал головой в попытке избавиться от очередного наваждения, но как только взгляд его поймал лицо мужчины перед ним, сердце пропустило удар. Он видел его впервые, не знал имени и места жительства. Но было то, что приковало его внимание. Взгляд, направленный ровно за спину кассирше. Ровно на эту тень, по всей видимости, навязчиво преследовавшую его по пятам. «Что это? Массовая галлюцинация? Или мне просто кажется?» И как только глаза Володи вновь панически устремились к загадочной темной массе, мужчина зорко посмотрел прямиком на него. И он готов был поклясться, что одним ухом услышал тихий вздох. Что-то среднее между страхом и удивлением. — Мужчина, вы будете оплачивать? Три тысячи четыреста двадцать восемь рублей. Картой, наличными? — устало произнесла кассирша, заставляя обоих опомниться. — Ой, прошу прощения, — раздался чересчур громкий голос неизвестного мужчины. — Картой, картой. И бонусная есть. Володя оторвал взгляд, глядя на покупки незнакомца. Рыба, мясо, пара пачек яиц… то, что он сам мог позволить себе раз в месяц. Фыркнув, он хотел было вновь окинуть взглядом тень, но в поле зрения ее не оказалось. Однако страх не отпустил. Лишь крепче сжал его в тиски. Ведь теперь этот черный смог мог привидеться где угодно. Где угодно он мог услышать этот шепот. Мог сделать что угодно, что ему прикажут голоса. И, как ему показалось, не он один нажил себе проблемы с головой. Мужчина собрал свои покупки в фирменный шуршащий пакет и, задорно попрощавшись с недовольной женщиной, направился к выходу из магазина. Но было что-то, что заставило мурашки пробежать по спине Володи. Этот изучающий взгляд, который тот бросил на него через спину. Он не успел рассмотреть внешность незнакомца. Подметил лишь то, как были растрепаны его каштановые волосы. Словно по макушке прошел ураган. — Паспорт, молодой человек. — Протянула кассирша, со скептицизмом смотря на Володю. — Да… да, секунду. — Пробормотал он в ответ, наконец достав из сумки документ. Закинув купленное в идентичный пакет, он не сказав ни слова, вышел прочь из магазина, чья атмосфера стала ужасно давить. Все происходящее не вписывалось в рамки его реальности. Простой, рабочей жизни, где для выживания, не нужно было складывать два и два. Здесь же его мозг стал работать в несколько раз продуктивнее, в жалкой попытке избежать повторения этого кошмара. «Что это за диагноз? Может, это шутка какая? Пиздец смешно». Однако из мыслей его выдернул громкий, почти ликующий голос: — Ты тоже это видел? Скажи, что да, и не я один сошел с ума. Володя обернулся на звук. Прямо перед ним стоял тот самый незнакомец, держа в руке тяжелый пакет. Он поджидал его. Поджидал с единственным вопросом. И снова к нему вернулись мысли о злой шутке и скрытых камерах на каждом углу. — Видел что? — огрызнулся он. — Ну… белиберду эту черную за спиной у женщины. — Мужчина почесал затылок, словно стесняясь собственного поведения. — Ты смотрел, я видел. Признавайся. Его слова стали все меньше походить на розыгрыш. Откуда он знал о тени? Откуда он знал, где точно она стояла? Володя не хотел об этом думать. Всегда был скептиком и с детства смеялся над выдуманными страшилками наподобие Пиковой дамы или «Чарли, Чарли». И сейчас он продолжал опираться на сухие факты своего скептицизма, отвергая каждое слово своего собеседника. — Слушай, мужик… Ты чего доебался? Я, может, продукты по акции рассматривал, — проговорил Володя, быстрым шагом направляясь в сторону дома. — За спиной у кассирши? — Мужчина усмехнулся, нагоняя его широким шагом. — Ладно, мы не с того начали. — Он гордо выпрямил спину и, опередив Володю, встал прямо перед ним, преграждая путь. Рука потянулась вперед для рукопожатия. — Алексей Платонович Сваровский. Живу в пятнадцатиэтажке через дорогу. Володя поднял одну бровь, оглядывая нового знакомого. Как житель подобной постройки он совершенно не выглядел. Курносый нос, на котором красовалась пара веснушек, карие хитрые глаза, четко очерченная широкая челюсть. Однако одежда выдавала его принадлежность к более высшей касте этого района. Белая рубашка в полоску с коротким рукавом и брючные шорты коричневого цвета. Он был похож на дворового пса, которого отмыли и надели дорогой ошейник. Вот только повадки остались прежними. — Алексей, значит… — выдохнул он. — Ну, если что-то видите, Алексей Платонович, сходите голову проверьте. Я не псих. Володя проигнорировал протянутую ладонь и, обойдя Алексея с левой стороны, направился в свой родной лабиринт из хрущевок. Однако его слова надолго засели в голове, не давая покоя. Он тоже это видел. А вот сам Сваровский неподвижно смотрел вслед новому знакомому. Он безгранично устал мучить себя догадками и навязчивыми мыслями. Бесконечно устал слушать этот шепот каждую ночь. Устал видеть эти тени и стараться делать вид, что ничего не происходит. Ведь если взрослый мужчина скажет обществу о подобных «галлюцинациях», его упекут в дурку и, по его мнению, лишат работы. А он сказал. И теперь всей душой проклинал себя за произнесенные слова. Он даже не знал имени нового знакомого. Не знал, где он живет. Не знал, почему они видят одно и то же, и все, чего он хотел, так это побыстрее избавиться от новой жизни, которую легко можно было назвать выживанием, и вернуться к прежней. Он хотел было прокричать вопрос об имени парня, но тот оказался слишком далеко. Все, на что оставалось надеяться, так это на случайную встречу. На судьбу, что сведет их вновь. И на то, что они оба доживут до завтра.