Колдовстворец: Дети Медной горы

До зимних каникул оставалась всего неделя. По всей школе уже пахло еловыми ветками, сушёными апельсинами и корицей. Старшие курсы украшали Большой зал, первокурсники пытались незаметно стащить сладости с кухни, а преподаватели делали вид, что ничего не замечают. Все обсуждали только одно. Кто уезжает домой. Колдовстворец никогда не закрывался на Новый год. Часть учеников оставалась в школе, часть возвращалась к семьям. У нас с Серёжей существовала традиция. Один Новый год — у моих родителей. Следующий — в Колдовстворце. Мы придумали её ещё на втором курсе. Тогда мама сказала, что ей жалко оставлять Серёжу одного в школе из-за того, что он живет с дядей. С тех пор всё решалось само собой. То мы украшали нашу маленькую квартиру дома, пока папа спорил с Серёжей, как правильно жарить картошку. То встречали полночь в Большом зале Медной горы вместе с теми, кто оставался на праздники. В этом году была очередь школы, но я же могла поехать домой. Родители уже прислали письмо. Мама написала, что испечёт мои любимые пироги. Папа обещал наконец научить меня водить машину... хотя до педалей я всё ещё едва доставала. Я перечитывала письмо уже третий раз. И никак не могла принять решение. Мы с Серёжей не разговаривали почти два месяца. Встречались на уроках. Иногда случайно сталкивались в коридорах. Он проходил мимо. Я проходила мимо. И каждый раз казалось, что между нами идёт кто-то третий. Кто-то невидимый, но очень упрямый. Гордость. Наверное. Я долго смотрела в окно. За стеклом падал снег. Медленно. Тихо. И вдруг поняла одну простую вещь. Если я сейчас уеду домой... То мы так и встретим Новый год порознь. Впервые за почти пять лет. От этой мысли стало неожиданно больно. Я взяла чистый лист бумаги. «Мам, пап... Кажется, в этот раз я останусь в школе. Не переживайте. Это всего один Новый год. Люблю вас.» В тот же вечер я пошла в мастерскую. Вообще-то туда редко заходили ученики младших курсов. Здесь старшие учились зачаровывать украшения, ремонтировать кольца и создавать магические предметы. Но мне был нужен совсем не сложный артефакт. Я хотела сделать подарок. Для Серёжи. Не потому что он был неправ. И не потому что была неправа я. А потому что мне очень не хотелось, чтобы наша дружба закончилась из-за одной ссоры. Я ещё не знала, что именно сделаю. Может быть, закладку для его бесконечных учебников. Или деревянный амулет с руной дружбы. А может, просто вырежу на маленьком кусочке дуба слова, которые никак не могла сказать вслух. «Я скучаю.» Наверное, именно это и должно было стать подарком. Не дерево. Не руны. Не магия. А первый шаг. Потому что иногда даже самая древняя магия оказывается бессильна, если никто не решается сделать его первым. В один из очередных вечеров я снова спустилась в мастерскую. Если честно, за последнее время я проводила здесь больше времени, чем в собственной комнате. Полка получалась... ужасно. То доска оказывалась кривой, то гвоздь забивался не туда, то я в очередной раз загоняла себе занозу. Кажется, мои руки были созданы для магии, а не для столярного дела. Но сдаваться я не собиралась. Я прекрасно помнила, как однажды Серёжа ворчал, пытаясь запихнуть очередную стопку учебников на стол. — Если я куплю еще одну книгу, мне придется спать на полу, — тогда сказал он совершенно серьезно. Вот я и решила сделать ему небольшую настенную полку. Чтобы книги наконец перестали жить у него на кровати. Я как раз пыталась ровно отпилить очередную доску, когда дверь мастерской тихо скрипнула. Я подняла голову. Серёжа. Мы оба замерли. Кажется, удивились одинаково. — Я... — начал он. Потом посмотрел на мои инструменты. Потом на меня. — А ты? Я машинально заслонила полку собой. — Ничего. Он подозрительно прищурился. — Очень похоже на "ничего". — А ты? Теперь уже я посмотрелана него, а затем на рабочий стол, где стоял... горшок. Вернее, это должно было стать горшком. Пока же оно больше напоминало очень грустный гриб. С двумя кривыми глазами. И съехавшим набок носом. Я перевела взгляд на Серёжу, который стоял в фартуке запачканном в глине. Он обреченно вздохнул. — Не смейся. Я молчала секунд пять. Потом всё-таки не выдержала. — Это... что? — Горшок. — Для кого? — Неважно. — Серёж... Я снова посмотрела на это произведение искусства. — Он выглядит так, будто просит его добить. Он закатил глаза. — Именно поэтому я и сказал "не смейся". Я подошла ближе. Глина была буквально повсюду. На столе. На полу. На рукавах его рубашки. — Ты никогда раньше не лепил, да? — Не заметно? — Очень заметно. Он тяжело опустился на стул. — Я ненавижу всё, что требует терпения. Это было чистой правдой. Серёжа мог за ночь выучить учебник по древним рунам. Мог три часа подряд тренироваться с боевыми заклинаниями. Мог спорить с преподавателем, пока не докажет свою правоту. Но заставить его спокойно сидеть и лепить из глины... Это было почти невозможно. Я неожиданно улыбнулась. — Дай сюда. — Что? — Глину. — Ты умеешь? — Нет. — Тогда зачем? — Потому что смотреть на это уже больно. Он тихо усмехнулся. Впервые за последние месяцы. И вдруг стало так легко, будто никакой ссоры никогда не было. Будто мы снова были просто Настей и Серёжей. Одиннадцатилетними. Которые спорят не из-за древних тайн Медной горы, а из-за кривого глиняного горшка. Жаль только, что это чувство оказалось слишком хрупким. Стоило мне случайно взглянуть на свою недоделанную полку, как мы оба одновременно отвели глаза. Потому что каждый из нас понял одну и ту же вещь. Ни он не должен был видеть мой подарок. Ни я — его. — Любой труд достоин уважения. Мы с Серёжей одновременно вздрогнули и резко обернулись. В дверях мастерской стоял Всеволод Мстиславович. Я даже не услышала, как он вошёл. Серёжа тяжело вздохнул. — У вас талант появляться так, чтобы вас никто не слышал. Хозяин Медной горы тихо усмехнулся. — А у тебя, Шереметев, талант говорить всё, что приходит в голову. — Зато честно. — В этом я никогда не сомневался. - Он медленно прошёл между рабочими столами. Его взгляд сначала остановился на бесформенном глиняном горшке Серёжи. — Вижу, ты всё ещё не подружился с глиной. — Она первая начала, — невозмутимо ответил Серёжа. Всеволод Мстиславович тихо рассмеялся. — И всё же ты приходишь сюда уже несколько дней подряд. Серёжа лишь фыркнул и отвернулся к своему столу. Хозяин подошёл ко мне. Провёл ладонью над моей полкой, не касаясь дерева. Будто чувствовал не доски, а что-то совсем другое. — Какая чудесная полка, Анастасия. Я растерянно посмотрела сначала на него, потом на полку. — Это... похоже на полку? Он удивлённо поднял бровь. — А разве ты делала что-то другое? — Ну... полку. Просто она получилась немного... — Настоящей, — мягко перебил он. - Я смущённо опустила глаза, а он продолжил — Посмотри внимательнее. Я снова взглянула на своё творение. Кривоватые края. Неровная поверхность. Следы неудачных попыток. — Я вижу не дерево, — спокойно продолжил Всеволод Мстиславович. — Я вижу время. Вижу терпение. Вижу десятки попыток не бросить начатое. И вижу человека, который думал не о себе, пока создавал эту вещь. Он перевёл взгляд на меня. — Это и есть настоящее мастерство. Я почувствовала, как невольно улыбаюсь. — Ты — дитя Даждьбога, Анастасия. Не потому, что умеешь делать полки лучше других. А потому, что умеешь вкладывать сердце в то, что создаёшь. Затем он посмотрел на Серёжу. — А ты, Шереметев, привык побеждать умом. Быстро понимать. Быстро действовать. Быстро находить ответы. Ты истенный дитя Ярило Серёжа слегка улыбнулся. — Это плохо? — Это опасно... если рядом не окажется человека, который напомнит, ради чего вообще стоит искать ответы. – В мастерской стало совсем тихо. Всеволод Мстиславович медленно обвёл нас взглядом. — В этом и заключается равновесие. – Он коснулся ладонью старого деревянного верстака. — Один умеет защищать мечом. Другой — словом. Третий создаёт то, что будет служить другим долгие годы. Кто-то ведёт за собой. Кто-то удерживает от неверного шага. И пока каждый остаётся верен своей природе, мир стоит крепко. - Он на мгновение замолчал. — Но стоит одному решить, что его дар важнее остальных... – Его взгляд стал серьёзнее. — ...равновесие начинает разрушаться. Я тогда подумала, что он просто говорит о разных талантах. Лишь спустя годы я поняла: в тот день он говорил вовсе не о полке. И не о горшке. Он говорил о нас с Серёжей. *** 31 декабря. К полуночи Большой зал изменился до неузнаваемости. По высоким сводам струились золотые огоньки, между деревянных балок медленно кружились снежинки, которые не таяли, а огромная ель почти касалась верхушкой потолка Медной горы. На ветвях вместо обычных игрушек висели маленькие светящиеся руны. Каждая вспыхивала, когда мимо проходил ученик. За длинными столами впервые за долгое время сидели все вместе. Первокурсники. Старшие. Преподаватели. И сам Хозяин Медной горы. В Колдовстворце Новый год никогда не делили на учеников и учителей. В эту ночь все становились одной семьей. Когда часы на старой башне пробили полночь, зал взорвался аплодисментами. Кто-то обнимался. Кто-то смеялся. Кто-то уже открывал подарки. Я крепче сжала сверток под столом. Серёжа сидел совсем недалеко. Мы несколько раз встретились взглядами. Потом он вдруг поднялся. Подошел ко мне. Молча поставил передо мной небольшой сверток, перевязанный красной лентой. — С Новым годом. Я удивленно посмотрела на него. — Ты... — Открывай. Я осторожно развязала ленту. Внутри лежал небольшой глиняный горшок. Тот самый. Только теперь он был покрыт темной глазурью, а смешная перекошенная рожица превратилась в улыбающееся лицо. Я рассмеялась. По-настоящему. — Он ужасно кривой. — Знаю. — У него один глаз выше другого. — Тоже знаю. — Он замечательный. Серёжа улыбнулся. Впервые за очень долгое время. Я протянула ему свой подарок. Он снял бумагу. Несколько секунд молчал. Потом осторожно провел рукой по деревянной полке. — Ты... сама? Я кивнула. — Теперь книги не будут жить у тебя на кровати. Он тихо засмеялся. — Настя... Это было первое "Настя" за два месяца, прозвучавшее так же тепло, как раньше. — Спасибо. Я пожала плечами. — Только не говори никому, сколько заноз я из-за нее получила. — Не скажу. Мы оба рассмеялись. И на какое-то мгновение показалось, будто последних месяцев никогда не существовало. Праздник закончился далеко за полночь. Ученики постепенно расходились по своим отделениям. Мы с Серёжей задержались последними. — Ну... — сказал он. — До завтра? — До завтра. Мы уже собирались разойтись в разные коридоры Медной горы, когда... Бум. Глухой удар прокатился где-то глубоко под ногами. Пол едва заметно дрогнул. Я остановилась. — Ты почувствовал? Серёжа медленно кивнул. Еще один удар. Только сильнее. Со стен мастерски осыпалась каменная пыль. Свечи одновременно погасли. Все. До единой. По Медной горе впервые разлилась абсолютная темнота. А затем... Гора застонала. Не камень. Именно гора. Словно живое существо, которому причинили боль. От этого звука по коже побежали мурашки. Где-то далеко раздались крики преподавателей. Послышались быстрые шаги. Заклинания. Я почувствовала, как кольцо на пальце стало горячим. Не теплым. Раскаленным. Таким же стало кольцо Серёжи. Мы переглянулись. — Настя... Он не успел договорить. Перед нами прямо в воздухе появилась тонкая золотая трещина. Не в стене. В самом пространстве. Из нее медленно посыпалась белая каменная пыль. Я никогда раньше не видела такой. Но почему-то сразу поняла. — Это... Серёжа побледнел. — Алатырь. В следующую секунду по всей Медной горе раздался голос Всеволода Мстиславовича. Не крик. Заклинание. Его слышал каждый. — Во имя Свароже. Под десницею Велесовою. Во свете Даждьбогове. Земле Матере, яже прежде человеков Солнце зрела, отверзи недра своя. Восстани. Огради. Не пусти супостата. Не предаждь Камень Бел-Горючий. - зтаем тишина и — Всем преподавателям — к Священному залу! Никому из учеников не покидать отделения Немедленно! В голосе Хозяина Медной горы не было страха. Но было то, чего я никогда прежде не слышала. Отчаяние. Серёжа медленно посмотрел на меня. — Если трещина дошла сюда... Я закончила за него: — ...значит, Алатырь умирает. Мы оба знали древнее правило. Алатырь не просто распределял учеников. Он узнавал будущих волшебников. Призывал их. Связывал с кольцами. Без него новые дети никогда не смогут найти дорогу в Колдовстворец. Не будет распределения. Не будет колец. Не будет новых хранителей. А значит... Когда нынешние волшебники состарятся... Магия Медной горы исчезнет вместе с ними. И впервые с того дня, как я переступила порог Колдовстворца, мне стало по-настоящему страшно. Не за себя. За будущее всей школы.