Несостоявшийся

Без своих супер-сил Джону не поднять сто килограммов мышечной массы папочки, поэтому он не может себе позволить оттащить Солдатика в свою постель и переодеть. Уложить на свою очень личную территорию... Касаться его великолепного тело под благовидным предлогом... Он просто отключает крио-камеру и ждёт. Уж на эти две вещи он всё способен. Проходит час и тринадцать минут. Час и тринадцать, в которые бессильный Хоумлендер то плачет, жалея себя и сокрушаясь о своём несостоявшемся божественном восхождении, то пытается подбирать слова, которыми встретит наверняка очень злого на него родителя [ничего не получается; таких слов не существует], то стоит перед зеркалом, из раза в раз пытаясь пробудить сверх-способности - ничего не происходит. Только в досаде разбивает зеркало на осколки. Может ему стоит прыгнуть с небоскрёба? Вдруг поможет? Если у него ещё остались суперсилы, возможно, их активирует безысходность... ...а если в нём нет супер-сил, он разобьётся в кровавую лепёшку. Нет, он не может так рисковать. Прежде чем прыгать с высоты, ему надо знать наверняка, что взлетит. Ровно через час и тринадцать минут Солдатик приходит в себя. Он вздрагивает, открывает глаза, моргает и удерживающие его ремни с треском рвутся, потому что сверхсильное существо делает шаг вперёд. Ногой выбивает дверь крио-камеры и выходит из своего ледяного гроба, как мумия из саркофага: холодный, бледный и злой на всё живое. Хоумлендер падает на колени. Из его головы вылетают все слова. Есть хорошая вероятность, что он своими рукам разбудил собственную ужасную смерть. Солдатик медленно идёт к нему. Останавливается, замахивается рукой. - Стой-! - отчаянно вскрикивает Джон. - Я лишился-супер-сил! К его удивлению, Солдатик останавливается. Пошатывается на месте, окидывает его и комнату задумчивым взглядом, после чего подбирает с пола осколок разбитого зеркала. Джон пытается спастись, пытается отползти, но его слишком быстро настигают. Солдатик хватает его за ладонь и заставляет кричать. Боль от того, как острое зеркальное впивается в ладонь, выбивает из Хоумлендера дух. На голубых глазах наворачиваются слёзы, пока Солдатик, присев на корточки, рассматривает его кровящую ладонь, раненную жалкой стекляшкой. Ему больно и очень страшно. Он плачет. - Пожалуйста, помоги мне, папа, помоги... мои силы исчезли... Я не знаю, что делать... Улыбка, в которую растягиваются губы Солдатика, Джону совсем не нравится. - О, я помогу... Как я могу бросить в беде моего мальчика? Я же отец. Но сперва... - Солдатик его подхватывает под плечо, вынуждает подняться, тащит его через комнату и грубо кидает на кровать. - ...я тебя накажу. - Ай! Мне вообще-то больно! - Думаешь, мне не было больно, когда ты меня душил, гаденыш?! Отец переворачивает его на живот, утыкает носом в матрас, наваливается сверху. - Что... - не понимает Хоумлендер. - Лежи смирно. - приказывает Солдатик. И тут до Джона доходит... МАСШТАБ НЫНЕ ПРОИСХОДЯЩЕЙ КАТАСТРОФЫ. Ему в бёдра упирается стояк. А на нём всего лишь тонкий домашний халат, и то задравшийся... Он дёргается, пытается выбраться из-под папочки. - Нет, нет, нет... Не надо! Не делай этого! Ты же мой па- - Лежи смирно, блядь неблагодарная. Щёлкает крышка флакончики со смазкой [и как Бен её так быстро нашёл? Сам Хоумлендер часто теряет эту штуку]. Джон застывает в ужасе, когда его между ягодиц касаются влажные и прохладные от смазки пальцы. Он тихо всхлипывает и сжимает простыни, пока пальцы Солдатика гладят и тянут его анус изнутри. - Прекрати, хватит... Послушай, я не хотел, чтобы всё так... - Заткнись. - зло рычит Бенджамин и вытаскивает пальцы. Затем к Джону прижимается гораздо более устрашающий объём. Он нелепо и неловко дёргается. Солдатик придавливает его за бёдра и начинает давить. Половина входит легко под мученические стоны Хоумлендера. Затем он сильно сжимается, не давая продолжить. Чёртова истеричка... Вечная драма и никогда не угодишь... Разве не этого маленький ублюдок хотел от Бена? - Стой! Всё! Больше не поме... - Солдатик продолжает давить. Детка бьёт кулаками по постели. - А! Аг-ххх!Ах! А! А! Солдатик проникает глубже, пугающе глубоко. Размыкает его внутри. Джон пытается сжаться, но он уже заполнен, сжимается на огромном члене и не способен освободиться из такого положения, может только отчаянно ловить ртом воздух. Солдатик начинает двигаться. Это пока не толчки. Даже не поступательные, скорее круговые движения. Совсем слабые в обхватившей его член тесноте, но Джон чувствует каждое и раз за разом пытается вырваться, уйти от дискомфорта. Устав играться, Бенджамин совершает первый полноценный толчок. - АГ-Х! Нет, умоляю... Это слишком... Слишком... - Не порвёшься. Бен заламывает ему руку за спину и начинает плавно двигать бёдрами туда и обратно. Джон вскрикивает на каждое проникающее движение. * * * * День его божественного восхождения оборачивается невыносимым провалом. В это время он уже должен был сидеть в президентском кресле Белого Дома и нести нации благую весть о том, что их господь снизошёл к ним, дабы их возвысить. Вместо своего исторического выступления, он лежит на смятой постели под Солдатиком, слабый, жалкий, бессильный, мокрый от спермы и смазки, растянутый большим членом, дважды кончивший и начинающий снова возбуждаться. Он умоляет папочку остановиться. Дать ему передышку... Ведь ему давно не шестнадцать и три раза подряд - это для него слишком много. Разумеется, Солдатик не останавливается. А за третьим разом следует ещё и четвёртый.