Вчерашнее «люблю»

Пустой звукозаписывающий зал. Тэхен стоит напротив Чонгука, но тот всё время куда-то торопится, даже не вслушиваясь в слова своего парня. Ким Тэхен пытается поговорить, выяснить, что происходит с их отношениями, потому что всё пошло по пизде. Чонгук появлялся дома один раз за всю неделю. Один ебаный раз. Тэхен настолько соскучился по нему, что готов грызть стенки в его отсутствие. Он не получает ласки, любви и тех самых заветных слов «я люблю тебя». В его жизни нет Чон Чонгука. За последние восемь лет их отношений Чонгук делал его счастливым: подарки, свидания, частые посиделки на их любимой крыше, где никогда не было людей, хотя они могли бы быть тут ежеминутно — крыша общая, и каждый владелец дома о ней знает. Но это стало их удачей: крыша принадлежала им двоим.

***

Чонгук всегда был добр к нему с самой школы. Они познакомились, когда учились в средней школе. Тогда Тэхен не знал, что Чонгук не мудак из компании заводилы Хосока, а обычный парень, который перевёлся из Пусанской школы в Сеульскую. Чонгук не издевался над Тэхеном, не трогал его и не старался косо смотреть. В принципе, за все школьные годы к нему никто не подходил — это даже было странно, ведь Тэхен походил на заучку с чёрными очками и всегда растрёпанными волосами. Благо они были чистыми. После освоения в школе Чонгук приметил для себя главную вещь: Ким Тэхен очаровательно красив, и, возможно, он хотел бы с ним подружиться. Но как бы ни старался Чон Чонгук, Тэхен его отталкивал. Однажды на уроке физкультуры в Тэхена влетел баскетбольный мяч — случайно. Чонгук не раздумывая подбежал к нему и попытался помочь. Мяч ударил Тэхена с такой силой, что, казалось, он сломал себе нос. Кровь была повсюду, столпившиеся ученики наблюдали за Тэхеном, который закрывал лицо руками и кое-как пытался остановить кровь. Чонгук оказался единственным, кто подошёл первым, и без вопросов повёл его в медпункт, откуда его отправили в школьный медпункт, в сопровождении Чонгука. Уже больше недели Тэхен находился в больнице, после того как в школе медскстоа позвонила родителям и сообщила что ничем в такой ситуации помочь не может. Больница — там ему помогут. Чонгук старался приходить почти каждый день, беспокоясь о его состоянии. — Зачем ты снова пришёл? — спросил Тэхен, читая книгу, даже не реагируя на посетителя, потому что знал, кто пришёл. Снова. — Я принёс тебе банановое молоко. Тэхен отложил книгу и посмотрел на посетителя. — У меня аллергия на бананы. И Чонгук впервые узнал, что Тэхену что-то не нравится. Конечно, ему было неприятно — он принёс то, что любит сам, но не любит Тэхен. После того дня что-то щелкнуло между ними. Чонгук перестал приносить банановое молоко. Вместо этого он начал приносить клубничное — и запомнил это навсегда. Он садился рядом с больничной койкой и молчал. Не задавал вопросов, не лез с расспросами. Просто был. И Тэхен, который привык отталкивать всех, вдруг понял, что не хочет отталкивать этого парня. Они разговорились случайно. Чонгук спросил, какую книгу тот читает, и Тэхен, удивлённый тем, что кого-то это вообще интересует, начал рассказывать. Оказалось, они оба любили одно и то же — старые фильмы, дождливую погоду и тишину. Тэхен не привык, чтобы его слушали. А Чонгук слушал так, будто слова Тэхена были единственным важным звуком на земле. Когда Тэхена выписали, они обменялись номерами. Чонгук не пропал. Он писал каждый день. Сначала просто «как ты?», потом — длинные сообщения о том, что увидел смешную собаку или услышал песню, которая напомнила о Тэхене, или о том что делал Хосок на перемене, о том какой он мудак. Тэхену не нравились сообщения о задире Чон Хосок, поэтому игнорировал эти сообщения, иногда сухо отвечал когда Чонгук написывал по десять сообщением и отправляя каждую строчку, будто отправить одно целое сообщение для него было трудно. Когда Чонгук понял что Тэхена не интересует Чон Хосок? Тогда, когда в один момент Тэхен не просто проигнорировал это имя в переписке, а общаясь в коридоре школы, Чонгук случайно упомянул Хосока, и Тэхен молча ушел. Просто без слов. Чонгук тогда ой как облажался и делал для Тэхена все, чтобы тот снова с ним заговорил, но Тэхен упрямый. И тогда Чонгук реально стал бегать за ним как девчонка. Тэхен отмахивался, говорил себе, что это просто дружба. Твердил что он просто хочет получить его внимание, но от тех вещей которые делал для него Чонгук, внутри всё сжималось. Их первая встреча вне школы, после обиды на Чонгука за его друга Хосока, состоялась на той самой крыше, Чонгук позвал его посмотреть на закат. Тэхен согласился, думая, что будет неловко. Но неловкости не случилось. Они сидели рядом, смотрели на оранжевое небо, и Чонгук сказал: — Прости меня, Ким Тэхен. Я говорю все что думаю, и думал тебе это нравится. Но...мне нравится, как ты улыбаешься, когда думаешь, что никто не видит. Нравится отправлять тебе глупые сообщения. Я ведь их отправляю просто так, потому что не знаю как к тебе подступиться, и не знаю с чего начать переписку. Прости меня если я сделал что-то нет так. Пока я обдумывал свой косяк, и пытался загладить свою вину, я вдруг понял одну вещь. — Какую? — произнес Тэхен всматриваясь в профиль Чонгука, смотрящий на оранжевый закат. — Понял, что ты мне нравишься. Не как друг, а... — Чонгук вдруг посмотрел на него. — как парень, Ким Тэхен. Тэхен тогда покраснел до ушей и не нашёл что ответить. После разговора на крыше, никто не говорил про этот душевный разговор, никто не пытался даже намекнуть, и оба вели себя так, будто ничего не произошло. Правда, Чонгук иногда пропадал дома, не ходил в школу, и Тэхен думал что тот просто заболел. Через несколько дней Чонгук вернулся в школу и все продолжалось как обычно, правда, Чонгук был очень нервным. Через месяц Чонгук признался Тэхену в своих чувствах. После уроков они шли домой, и Тэ кушал купленный в магазине кимбап, а Чон шел скалой, сжимая лямку рюкзака до побелевших костяшек. — Я хочу быть с тобой. — выпалил Чон. — Ты и так со мной, разве нет? — ответил Тэхен не придавая этому особого значения, откусывая кимбап. — Я хочу встречаться с тобой. Рис который он жевал, на секунду вылетел из его рта и Чон не увидел в этом что-то мерзкое, он понимал, что Тэхен обомлел от услышанного. Тэхен испугался. Он никогда не думал, что кто-то вроде Чонгука — из компании популярных ребят, от которого все без ума, — обратит внимание на него, тихого и неприметного. Но в глазах Чонгука не было насмешки, и учитывая тот факт что отказать Чонгуку он не мог, просто из-за того что не хотел вредить его чувствам, — согласился.

***

Их отношения строились на том, что Чонгук всегда был рядом. Он водил Тэхена в кино, таскал его на все свои выступления в школе, даже когда сам стеснялся петь. Он держал его за руку под партой, пока никто не видел. Он целовал его в затылок, когда тот засыпал после учёбы. Чонгук был тем человеком, который делал всё, чтобы Тэхен чувствовал себя нужным. Тэхен постепенно вылезал из своей ракушки и понял что с Чонгуком ему хорошо. Иногда он задумывался о том, что сделал правильный выбор что согласился: С Чонгуком он научился громко смеяться, спорить о глупостях и не бояться быть собой. Они стали друг другу домом. И крыша, на которой они сидели по вечерам, стала их святым местом. Туда можно было прийти с плохим настроением, и Чонгук всегда знал, как его поднять. Или просто молчать. Иногда молчание говорило больше слов. После выпуска Чонгук пошёл в музыку. Сначала это были маленькие студии, ночные записи, бесконечные пробы. Тэхен поддерживал его безоговорочно. Он ходил на все концерты даже в самые холодные вечера. Он стоял в первом ряду и светился так, будто это он стоял на сцене. Чонгук часто смотрел в зал — именно на него. И пел так, будто каждую строчку посвящал только Тэхену. Шли годы, а восемь лет пролетели незаметно. Тэхен переехал в квартиру Чонгука, а его родители остались в Пусане, решив, что на родине им будет лучше, чем в Сеуле. Обустроили его квартиру, купили растения, которые Тэхен вечно забывал поливать, и Чонгук поливал за него. Всё было хорошо. Почти идеально. Но чем выше поднимался Чонгук, тем больше места в его жизни занимала работа. Сначала Тэхен не замечал — думал, это временно. Альбом, тур, съёмки, потом снова альбом. Но временное стало постоянным. Чонгук начал пропадать. Сначала на день. Потом на два. Потом на неделю. Он возвращался уставшим, целовал Тэхена в макушку и сразу засыпал. У них больше не было разговоров по душам на кухне. Не было утреннего кофе вдвоём. Не было спонтанных прогулок по ночному городу. Всё, что осталось, — это пустая кровать, где Тэхен просыпался один и засыпал один. Он пытался говорить. Чонгук кивал, извинялся и через минуту снова утыкался в телефон, обсуждая расписание. Тэхен терпел. Он продолжал ждать. Он готовил ужин на двоих, хотя ел всегда один. Он покупал две чашки кофе, хотя вторую выбрасывал. Он ложился спать в футболке Чонгука, потому что она пахла им, — единственное, что осталось. А потом Чонгук перестал говорить «я люблю тебя». Сначала реже, потом совсем. Тэхен ловил себя на мысли, что не помнит, когда слышал эти слова в последний раз. Он стал считать дни до возвращения Чонгука, но когда тот приходил, чувствовал себя ещё более одиноким, чем в его отсутствие. Тэхен понимал, что Чонгук не перестал его любить — он просто разучился показывать это. Он выбрал карьеру не потому что разлюбил, а потому что боялся упустить свой шанс. Но в этом выборе Тэхен перестал быть первым. Он стал кем-то, кто всегда подождёт. Кто-то, кого можно отложить на потом. И однажды Тэхен понял, что больше не хочет быть «потом». Он хотел быть «сейчас». Но Чонгук всё ещё смотрел в будущее, не замечая, что настоящее рассыпается у него под ногами.

***

— Что происходит, Чонгук? — Тэхен не выдержал и пришел к нему на работу – единственное место где Чонгук мог быть. Не дома, не рядом с Тэхеном, а на работе. Тот стоял в пустой звукозаписывающем зале и собирал какие-то бумаги, скорее всего тексты песен, в папку, не поднимая взгляд на Тэхена. – А что происходит? Я готовлю группу к выступлению. — и снова одно и тоже. — Чонгук, ты пропадаешь на работе неделями, ты можешь взять выходной хоть завтра? — Тэхен...моя группа... Тэхен ударил ладонями по столу и сумел выцепить взгляд своего парня. Того самого, кого он знал и любил все восемь лет. — Группа важнее семьи? — Тэхен выпалил без раздумья. Они были семьей? Чонгук даже не был мужем для Тэхена, но тот думал иначе. Чонгук прекратил собирать свои бесполезные бумажки в папку и поправив челку негромко ухмыльнулся, закусывая нижнюю губу. Он посмотрел на Тэхена только сейчас, спустя все десять минут пребывания на его работе. — Работа, семья, ты – это важно для меня. Тэхен посмеялся, а Чонгук не понимает почему. — Чонгук, ты даже работу ставишь на первое место. Тебе точно нужны отношения со мной? Чонгук вздрогнул. Словно Тэхен не просто спросил, а ударил. — Что за глупости? — голос его дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Конечно, нужны. Ты — моя жизнь, Тэхен. Просто сейчас тяжелый период. — Тяжелый период длится уже полгода, — Тэхен убрал руки со стола и выпрямился. Он больше не хотел казаться слабым. — Полгода я сплю один. Полгода я ем один. Полгода я разговариваю с твоей фотографией, потому что ты даже не берешь трубку. Чонгук провел рукой по лицу. В глазах — усталость, но не раскаяние. Только раздражение от того, что его отвлекли. — Ты не понимаешь, что такое этот проект. Если мы провалимся, меня никто не вспомнит через год. Я строю будущее. Наше будущее. — Наше? — Тэхен усмехнулся, но в усмешке не было злости. Только горечь. — Чонгук, ты строишь своё будущее. Там нет меня. Я даже на заднем плане не стою. Он отошёл к большому смотровому окну, за которым находится основная звукозаписывающая комната, не в той, где они стояли с Чонгуком и разговаривали, а в той комнате, где Чонгук записывал свою песню. За толстым стеклом кипела привычная студийная суета: ассистенты настраивали оборудование, кто-то из сотрудников торопливо бежал по коридору с бумажными стаканчиками кофе в руках, техники проверяли микрофоны и коммутацию — вся жизнь студии была сосредоточена там, снаружи. А Тэхен стоит тут и не может сосредоточиться, потому что за стеклом жизнь кипит, а у него все остановилось. Мир его рухнул как стаканчик с кофе у одного из сотрудников. — Помнишь, как мы сидели на крыше? — спросил он тихо, не оборачиваясь. — Ты говорил, что тебе нравится моя улыбка, и я тебе нравлюсь. Чонгук молчал. Он смотрел на спину Тэхена и впервые за долгое время чувствовал себя маленьким. — Я до сих пор хожу на ту крышу, — Тэхен повернулся. В глазах блестело, но он держался. — Сижу один. Смотрю на закат. И думаю: а он вообще помнит, что там есть место для двоих? — Помню, — выдавил Чонгук. — Я помню всё. — Но ничего не делаешь из того что помнишь.— Тэхен покачал головой. — Знаешь, я ведь не прошу много, я не прошу тебя бросить карьеру. Я прошу просто быть рядом, хотя бы иногда. Блядь, хотя бы в выходные, Чонгук. Хотя бы ответить на сообщение! Он подошел ближе. Достаточно близко, чтобы коснуться, но не коснулся. — Я люблю тебя, Чонгук. Я люблю тебя восемь лет. Но я больше не хочу любить человека, который видит меня только по расписанию. Тишина повисла в комнате. Чонгук сжал папку так, что побелели пальцы. — Что ты хочешь сказать? — спросил он срывающимся голосом. — Ты уходишь? Тэхен посмотрел ему в глаза. Те самые глаза, в которые он влюбился еще в школе. Те самые, что сияли, когда Чонгук приносил ему клубничное молоко. — Я не знаю, — честно ответил Тэхен. — Я хочу, чтобы ты выбрал меня. Прямо сейчас, не через месяц, не после тура. Сейчас. Скажи мне, что я важнее всех твоих бумаг, и я останусь. Чонгук открыл рот. Он хотел сказать, действительно хотел. Но в этот момент в кармане завибрировал телефон. Он машинально посмотрел на экран — продюсер. Срочный звонок. Тэхен заметил взгляд. И всё понял без слов. — Я пойду, — сказал он ровно, почти спокойно. — У тебя работа. Он направился к двери. Шаги звучали глухо, но в ушах Чонгука — оглушительно. — Тэхен, подожди... Тэхен остановился. Опустил голову. Его пальцы сжались в кулак, а потом разжались. — Я больше не приду, Чонгук, — сказал он не оборачиваясь. — Я устал ждать, пока ты научишься смотреть на меня без телефона в руке. И вышел. Чонгук остался один. Телефон в руке продолжал вибрировать, но он не отвечал. Он смотрел на дверь, которая закрылась за Тэхеном. Он знал, что сейчас нужно бежать, догнать, сказать, что он любит, что всё остальное неважно. Но ноги не слушались. Он выбрал бумаги. А Тэхен вышел из здания и впервые за долгое время не чувствовал ничего. Ни обиды, ни злости. Только пустоту.

***

Он шёл по вечернему Сеулу, не разбирая дороги. Ноги сами несли его вперёд, мимо ярких витрин, мимо смеющихся пар, мимо жизни, которая текла мимо него, не задевая. В ушах всё ещё звучал собственный голос: «Я больше не приду». Слова, которые он произнёс вслух, казались чужими. Будто кто-то другой, более сильный и решительный, встал на его место и сказал то, что Тэхен боялся говорить годами. Он остановился у перекрёстка, глядя на красный свет светофора. Где-то рядом играла музыка — та самая песня, которую Чонгук написал для него на их третью годовщину. Тэхен замер, узнав её. Сердце болезненно сжалось, но слёз не было, он выплакал их за последние полгода, когда Чонгук не брал трубку, когда ужин остывал на столе, а он сидел и смотрел на часы, надеясь, что тот вот-вот войдёт. Красный сменился зелёным. Тэхен перешёл дорогу и свернул в знакомый переулок. Ноги привели его домой — к старому зданию, где они когда-то жили по соседству, но сейчас живут в одной квартире, к той самой лестнице, ведущей на крышу. Он поднялся, чувствуя, как тяжелеют ноги с каждым пролётом. Дверь на крышу оказалась незапертой — как и всегда. На крыше было пусто. Прохладный ветер шевелил волосы, а небо уже начинало темнеть, окрашивая горизонт в фиолетовые и синие тона. Тэхен сел на их место — край бетонного бортика, где они столько раз сидели, свесив ноги вниз. Чонгук всегда сидел слева, Тэхен — справа. Он машинально положил руку туда, где обычно была рука Чонгука, и наткнулся на пустоту. — Дурак, — тихо сказал он ветру. — Ты ведь даже не побежал за мной. Он закрыл глаза и позволил себе вспомнить тот самый вечер, когда Чонгук сказал что он нравится ему, и хочет с ним встречаться. Он тогда растерялся, а Тэхен повел себя так глупо и неловко, что Чонгук даже не засмеялся — только смотрел с надеждой и страхом, что сейчас получит отказ. Тэхен тогда не знал, что соглашается на самые счастливые годы своей жизни. Не знал, что спустя восемь лет он будет сидеть здесь один и спрашивать себя: а стоило ли? Ответа не было. Где-то внизу, в городе, зажглись первые огни. Тэхен смотрел на них и думал о том, что Чонгук, возможно, сейчас сидит в студии, записывает песню, обсуждает аранжировки и даже не заметил, что его больше нет рядом. Или заметил, но не позволил себе остановиться. Тэхен знал его слишком хорошо: Чонгук всегда умел отключать эмоции, когда нужно было работать. Он называл это «профессиональным режимом». Тэхен называл это «бегством от реальности». Его телефон завибрировал в кармане. Тэхен достал его, ожидая увидеть имя Чонгука. Но на экране высветилось уведомление от ресторана — напоминание о заказе столика, который он сделал два дня назад, надеясь, что они поужинают вместе. Тэхен пришел туда один, из заказанных двух порций, он съел одну, а вторую оставил не тронутой. Тэхен убрал телефон и глубоко вздохнул. Холодный вечерний воздух обжёг лёгкие. Он знал, что дома его ждёт тишина. Пустая квартира, где на холодильнике всё ещё висят их совместные фото, где на диване лежит плед, которым они укрывались вдвоём, где в чашке остыл нетронутый кофе, который он сварил утром, надеясь, что Чонгук вернётся. Но Чонгук не возвращался. Впервые за долгое время Тэхен позволил себе злость, не на Чонгука — на себя, за то, что терпел, за то, что ждал, за то, что убеждал себя: «Всё наладится», когда уже было очевидно, что ничего не наладится. Чонгук любил его, да, но любить и быть рядом — это разные вещи. А Тэхен больше не хотел просто любить, он хотел быть любимым так же громко и очевидно, как когда-то. Он встал и, бросив последний взгляд на закат, направился к выходу. Ноги больше не дрожали. Внутри появилась странная лёгкость — будто он сбросил груз, который носил в себе месяцами. Он не знал, что будет завтра. Не знал, вернётся ли Чонгук в пустую квартиру, увидит ли его вещи, поймёт ли что-то. Но Тэхен знал одно: он больше не хочет быть вариантом. Он хочет быть выбором. Он спустился с крыши и остановился возле их квартиры. В кармане завибрировал телефон. На этот раз — звонок. Тэхен достал его, и на экране зажглось имя: Чонгук. Тэхен смотрел на экран, пока телефон вибрировал у него в руке. Один гудок. Второй. Третий. Сердце пропустило удар, но он не ответил. Он не мог ответить, потому что, если бы он услышал его голос, то сломался бы. И снова поверил. И снова начал ждать. А он так устал ждать. Звонок прекратился. Через секунду пришло сообщение: «Тэхен, пожалуйста, ответь. Я знаю, что облажался. Пожалуйста, дай мне шанс объяснить. Я люблю тебя, всегда любил тебя. Только тебя.» Тэхен прочитал сообщение. Перечитал дважды. Потом убрал телефон обратно в карман, не ответив. Он не мог вернуться. Но и уйти до конца — не мог. Поэтому он просто засунул ключ в замочную скважину и повернул два раза, зашел в квартиру, туда, где с завтрашнего дня начнется новый день. Может быть, завтра он сможет принять решение.

***

В студии Чонгук сидел один в пустом зале, сжимая телефон в руке. Он уже дважды набрал Тэхена, и оба раза тот не ответил. Чонгук смотрел на сообщение, которое отправил, и впервые за долгое время чувствовал панику. Не ту творческую панику перед записью, а настоящую, животную — когда земля уходит из-под ног. Он подошёл к стеклу, за которым кипела работа, но не видел её. Он видел только Тэхена. Его спину у двери. Его слова: «Я больше не приду». — Что я наделал? — прошептал Чонгук, упираясь ладонями в холодное стекло. Где-то в глубине души он знал ответ. Он знал, что выбирал работу, потому что боялся, что без неё он никто. Что Тэхен однажды поймёт, что Чонгук — просто мальчик из Пусана, который умеет петь, но не умеет держать обещания. Он боялся, что если перестанет бежать, то потеряет всё. И в этой гонке он потерял то, что было самым важным. Он посмотрел на телефон, экран погас, и в отражении он увидел себя — уставшего, потухшего, чужого. Чонгук набрал номер ещё раз. Снова гудки. И снова — без ответа. Он закрыл глаза и сделал то, что не делал много лет. Просто сел на пол звукозаписывающего зала, закрыл лицо руками и заплакал, тихо и без звука. Потому что в этот момент он понял: он выбрал не то, что хотел. Он выбрал то, что должен был. А Тэхен — выбрал себя. И возможно, впервые в жизни, Чон Чонгук не знал, догонит ли его кто-то, если он остановится.