Вчерашнее «люблю»

Прошла неделя. Тэхен не вернулся в квартиру Чонгука. Он снял небольшую студию в том районе, где жил до переезда к нему. Там пахло старой краской и чужими людьми, но это было лучше, чем возвращаться в его квартиру. Он забрал только документы, ноутбук и одну книгу — ту самую, что читал в больнице, когда Чонгук пришёл к нему впервые. Остальное осталось там. Вещи, книги, их общие фотографии на полках, растения, которые он так и не научился поливать. Всё это больше не было его. Чонгук приходил в свою квартиру и каждый раз ожидал увидеть его. На кухне — готовящим ужин. На диване — с книгой в руках. В спальне — спящим на его стороне кровати. Но каждый раз — пустота. Сначала он не понимал, куда делись вещи Тэхена. А когда открыл шкаф — увидел пустые плечики. Ровный ряд, как зубы в челюсти мертвеца. Тэхен забрал только самое необходимое. Остальное просто оставил, как оставляют вещи, которые больше не нужны. Чонгук не спал в своей кровати трое суток. Он сидел на кухне, смотрел на пустую чашку, из которой Тэхен пил кофе каждое утро, и пытался вспомнить, когда в последний раз они завтракали вместе. Он не мог вспомнить. Это было страшнее, чем ссора — это было забвение. Он звонил, первые три дня — постоянно, но Тэхен не отвечал. На четвёртый день телефон Тэхена стал недоступен. Чонгук понял: его заблокировали. Не предупредили, не объяснили. Просто отрезали. Он написал сообщение, потом ещё одно. Десять, двадцать, да каждое его сообщение начиналось с «прости» и заканчивалось «я люблю тебя». Некоторые из них были прочитаны, но большинство — нет. Чонгук не знал, читает ли их Тэхен или просто удаляет. И это незнание сводило с ума.

***

На восьмой день Чонгук нашёл его. Не специально, даже не намеренно, он просто шёл по улице, сам не зная куда, и случайно завернул в тот самый магазин, где они когда-то покупали кимбап после школы. И там, у входа, стоял Тэхен — живой, с пакетом продуктов в руке, разговаривал по телефону и— улыбался. Чонгук замер, сердце забилось где-то в горле. Он не мог поверить, что видит его, что Тэхен просто стоит здесь, такой же, как раньше, но будто из другой жизни. Он смотрел, как Тэхен смеётся, как поправляет волосы, как кивает кому-то на том конце провода. Тэхен закончил разговор и повернулся, их взгляды встретились. Чонгук ждал чего угодно: злости, боли, слёз, но в глазах Тэхена он увидел только усталость, и странное, ровное спокойствие, как у человека, который уже переболел. — Привет, — сказал Тэхен первым, без тепла и без холода в голосе. — Тэхен, — выдохнул Чонгук, делая шаг вперёд. — Я искал тебя, я приходил к тебе на работу, спрашивал у твоих... — Я знаю, — перебил Тэхен. — Я знаю, что ты искал меня, но ты не искал меня тогда, Чонгук, когда я стоял в той студии и просил тебя выбрать меня. Ты выбрал бумаги, — это был твой выбор. — Я был дураком! — голос Чонгука дрогнул. — Я понял, что облажался. Я готов всё бросить, группу, карьеру... Тэхен покачал головой, без злости, без иронии, просто устало. — Не надо, не бросай. Ты всю жизнь строил это, и я никогда не просил тебя останавливаться. Я просил только, чтобы ты был рядом хотя бы иногда. Но ты не мог даже этого, Чонгук. Он помолчал. — Ты говоришь, что готов всё бросить сейчас. Но ты не бросал ничего восемь лет. Ты ставил меня в конец списка каждый раз, и я ждал. Я ждал так долго, что перестал слышать самого себя. А когда я ушёл — ты вдруг решил, что я важен. Но ведь я был важен всегда, Чонгук. Ты просто не хотел этого замечать. Чонгук хотел возразить. Хотел сказать, что нет, что он всегда любил, что просто не умел показывать это во время тяжелых периодов, но слова застревали в горле, потому что он знал: Тэхен прав, он не умел, и что-то меня уже слишком поздно. — Я не хочу быть твоим напоминанием о том, что ты мог бы сделать по-другому, — тихо сказал Тэхен. — Я хочу жить свою жизнь, без ожидания, что ты появишься. И я не злюсь на тебя, правда. Я просто устал, Чонгук. Он поднял пакет с продуктами, поправил лямку на плече и посмотрел Чонгуку прямо в глаза. В последний раз. — Забери мои вещи из своей квартиры. Оставь у консьержа. Мне не за чем туда возвращаться. И он ушёл. Быстро, не оборачиваясь, не замедляя шаг, растворился в толпе, как будто его никогда и не было. Чонгук остался стоять. Люди обходили его, кто-то задел плечом, но он не двигался. Он смотрел туда, где только что стоял Тэхен, и внутри умирала последняя надежда. Он хотел бежать за ним, догнать, схватить за руку, заставить слушать. Но он знал: Тэхен больше не обернётся. Потому что он уже обернулся однажды — в пустом звукозаписывающем зале. И Чонгук не пошёл за ним.

***

Прошло три месяца. Чонгук выпустил новый альбом, достаточно спешный, громкий. Его ставили на радио, его крутили в плейлистах, критики писали восторженные рецензии. Он пел о любви, о потере, о человеке, который ушёл, потому что его перестали замечать. Люди думали, что это просто красивые тексты. Они не знали, что Чонгук писал их ночами, сидя на кухне, где когда-то они завтракали вдвоём. Что он смотрел на пустые плечики в шкафу и вспоминал, как Тэхен стоял у зеркала, поправлял волосы и улыбался ему в отражении. Что он поливал засохшие растения, хотя уже не было смысла — они умерли. Как и что-то внутри него. Вещи Тэхена он оставил у консьержа, как тот просил. Через три дня ему позвонил незнакомый номер — курьер, сказал, что ему передали пакет. В нём были ключи от квартиры Чонгука, и маленькая записка, написанная рукой Тэхена: «Чонгук, спасибо тебе за все. Будь счастлив не только на сцене.» Чонгук держал эту записку в руках и не мог дышать. Он хотел позвонить, сказать, что без Тэхена он не сможет быть счастливым, но он знал: Тэхен не хочет этого слышать. И не должен, потому что Чонгук уже сказал всё, что мог.

***

Однажды, после концерта, Чонгук пришёл на их крышу, там было пусто, в принципе как и всегда. Он сел на своё место, положил руку туда, где всегда сидел Тэхен — холодный бетон, больше ничего. Он смотрел на закат и пытался вспомнить их первый откровенный разговор здесь: «Ты мне нравишься, Ким Тэхен». В ушах звучал собственный голос, такой молодой и полный надежды. А рядом не было никого. Он вытащил телефон и написал сообщение, зная, что оно никогда не будет доставлено: «Я здесь, на нашей крыше. Ты был прав — я не умел выбирать. А когда научился — было поздно. Я люблю тебя, всегда, даже если ты никогда не прочтешь это сообщение .» Сообщение улетело в никуда, Чонгук убрал телефон, закрыл глаза и позволил себе просто сидеть достаточно долго, пока город не зажёг огни, а небо не стало чёрным. Он знал, что больше не увидит Тэхена. Знал, что они не встретятся, не потому что не любят, а потому что одного «люблю» больше недостаточно. Где-то в другом конце Сеула Тэхен сидел в своей маленькой студии, пил чай и смотрел в окно. Он не знал, что Чонгук на крыше, он не хотел знать, он выбросил клубничное молоко, которое купил по привычке, и закрыл дверь в ту жизнь, где его всегда ждали, но никогда не выбирали. Они больше не пересекутся. Не случайно. Не намеренно. Просто их время закончилось.

***

Прошло полгода. Тэхен больше не считал дни — это было первое, что он перестал делать. Раньше он знал, сколько дней Чонгук не был дома, сколько раз они не разговаривали, сколько раз он засыпал один. Теперь он просто жил. Просыпался, пил кофе, шёл на работу. Иногда встречался с друзьями, иногда сидел дома и читал. Обычная жизнь без ожидания, без боли, без надежды, которая душит. Он сменил работу — ушёл из того места, где всё напоминало о Чонгуке. Теперь он работал в небольшом книжном магазине на окраине. Там пахло бумагой и тишиной. Там никто не знал, что он когда-то был чьим-то «всем». Там он был просто Ким Тэхен — парень, который расставляет книги по полкам и иногда рекомендует посетителям хорошие романы. Иногда по вечерам он заходил на их крышу. Садился на бетонный бортик, доставал книгу и читал до темноты. Никто не мешал, никто не приходил. Он научился быть один, не одиноким — один. Это было разное. Иногда ему казалось, что снова вернулся в школьные будние дни. Он не проверял соцсети Чонгука, ни разу. Он знал, что если заглянет хоть одним глазом, то сломается. Поэтому он поставил себе правило: не искать и не знать. Его больше не касалось, что там у Чонгука — новый альбом, новый тур, новая песня о любви, или новая любовь. Всё это больше не имело к нему отношения. Но иногда, по ночам, он всё равно просыпался и чувствовал пустоту на другой стороне кровати. И тогда он просто переворачивался на другой бок и ждал, пока сон вернётся. Даже в новой квартире, в новой кровати он думает о нем. Это, наверное, единственное о чем он думает хоть иногда.

***

Чонгук в это время стоял на сцене перед тысячами людей. Он пел, улыбался, двигался так, как от него ждали. Фанаты кричали, свет бил в глаза, и в этом шуме он чувствовал себя в безопасности. На сцене он мог быть кем угодно: счастливым, уверенным, гениальным. Только когда он уходил за кулисы, маска спадала. Он перестал возвращаться в свою квартиру. Слишком много воспоминаний, слишком много пустоты. Он ночевал в студии, в отелях, у друзей, где угодно, только не там, где пахло кофе, который он варил для Тэхена, и где в шкафу до сих пор висели пустые плечики — он не смог их убрать. Они висели, как напоминание, как приговор. Он больше не писал песен о любви, писал о том, что осталось: о тишине, о пустых комнатах, о людях, которые уходят, потому что ты не умеешь их держать. Продюсеры говорили, что это его лучший материал. Чонгук не спорил, он просто выплёскивал то, что горело изнутри. Но были ночи, когда он сидел в студии один, смотрел на свои руки и думал о том, как они держали Тэхена, как они гладили его по голове, когда тот засыпал у него на плече, как они сжимали его ладонь на той самой крыше. А теперь эти руки держали только микрофон. И он ненавидел этот микрофон больше жизни. Он не пытался найти Тэхена, знал, что тот не хочет быть найденным, и уважал это. Единственное, что он мог сделать для человека, которого любил, — оставить его в покое, поэтому он не звонил, не писал, не искал через общих знакомых. Просто жил с этой мыслью: Тэхен где-то есть, дышит, живёт, и, возможно, улыбается. И этой мысли было достаточно, чтобы не сойти с ума. Но не достаточно, чтобы быть счастливым.

***

Они встретились случайно через восемь месяцев. Чонгук был на съёмках клипа в старом районе Сеула. Съёмочная группа занимала часть улицы, люди обходили их стороной, ассистенты бегали с кофе, режиссёр кричал что-то в мегафон. Чонгук стоял у огромного окна, ждал, пока наладят свет, и смотрел на прохожих. Бездумно, просто чтобы занять глаза. И вдруг он увидел его. Тэхен стоял у книжной лавки через дорогу, держал в руках стопку книг и разговаривал с каким-то парнем — высоким, с тёплой улыбкой. Парень помог Тэхену донести книги до входа, и Тэхен что-то сказал ему — засмеялся. Чонгук видел это, видел, как Тэхен легко, свободно смеётся, как он не напряжён, не ждёт, не боится. Он просто живёт без Чонгука. Кольнуло ли его сердце? Может быть слегка. У Чонгука перехватило дыхание, он прижался лбом к холодному стеклу и смотрел, как Тэхен заходит в магазин, как тот парень машет ему и уходит, как дверь закрывается за ним. «Он выглядит счастливым, — подумал Чонгук. — Он правда выглядит счастливым.» И это был самый болезненный момент, не потому что Чонгук хотел, чтобы Тэхен страдал, а потому что он понял: Тэхену лучше в отношениях без него. Он не скучает, не ждёт. Он построил новую жизнь, и в этой жизни нет места Чонгуку. И это правильно, Чонгук даже согласился с тем что это честно. Чонгук стоял у окна и смотрел на закрытую дверь книжной лавки. Он хотел пойти туда, хотел войти, найти Тэхена, посмотреть в его глаза и сказать: «Я всё ещё люблю тебя». Но он не пошёл, потому что это было бы эгоистично. Тэхен заслужил право на покой, и на жизнь без ожидания. Он отвернулся от окна и сделал глубокий вдох. В груди саднило, но слёз не было, он выплакал их за эти месяцы. — Чонгук, мы готовы! — крикнул режиссёр. Он кивнул, поправил волосы, надел маску и вышел в свет.

***

В книжной лавке Тэхен расставлял книги на полках и улыбался своим мыслям. Он не видел Чонгука через дорогу, не знал, что тот стоял у окна и смотрел на него. Ему показалось, что кто-то смотрит, но он отмахнулся — мало ли людей на улице. Он не думал о Чонгуке, отучился. Но когда он закрыл магазин и вышел на улицу, он на мгновение замер. В воздухе пахло чем-то знакомым — тем самым парфюмом, который он покупал Чонгуку на их вторую годовщину. Тэхен остановился, оглянулся, просто случайный запах, который принесло ветром. Он покачал головой, поправил шарф и пошёл к метро. Он больше не оглядывался, просто шёл вперёд.

***

Чонгук в тот вечер вернулся в свою квартиру, впервые за четыре месяца. Он зажёг свет, прошёл на кухню, налил воды. Всё было на своих местах, в шкафу всё ещё висели пустые плечики — их он так и не убрал, стоял и смотрел на них как на картину. Потом подошёл, снял один, сжал в руке и долго держал, не зная, что с ним делать. На следующий день он позвонил риелтору и выставил квартиру на продажу. Не потому что ненавидел её, а потому что он не мог жить в пространстве, где был Тэхен, где каждый угол пах им, где он ходил, сидел, дышал, ждал. Это была не его квартира, — эбыл мавзолей их любви. И Чонгук больше не мог находиться внутри. Он продал квартиру через месяц. Переехал в другую, маленькую, без воспоминаний. Белые стены, пустые полки без единой фотографии. Иногда по ночам он включал старые записи — те, что они делали вместе на телефон. Тэхен смеётся, Тэхен поёт фальшиво, Тэхен говорит: «Чонгук, ты идиот, я люблю тебя». Чонгук слушал их и не плакал. Он просто сидел в темноте и чувствовал, как прошлое вжимается в рёбра. Он верит в то, что сейчас Тэхен счастлив с кем-то другим, возможно, с тем парнем из библиотеки, и этого должно было быть достаточно — знать что он счастлив. Но иногда, когда он засыпал, он всё ещё тянул руку в пустоту, на ту сторону кровати. И нащупывал только холодную простыню.