Состояние души

Липецк, начало осени 1922 года. В воздухе пахнет увядающими листьями, яблоками и чем-то сладким. Паулюс ждал её у калитки в шесть вечера, но в этот раз пришёл не в мундире, а в гражданском костюме — сером, с иголочки, который явно был сшит на заказ в Берлине, но теперь смотрелся очень даже уместно в провинциальном Липецке. Волосы аккуратно зачёсаны, сапоги начищены, в руке — небольшой букет полевых цветов, которые он сам нарвал утром, тайком от сослуживцев (и чуть не попался Курту, который начал подозрительно улыбаться). Маша вышла через пять минут — и у него перехватило дыхание. Она была в лёгком платье в мелкий горошек, с распущенными волосами, которые мягкими волнами спадали на плечи. Она так редко ходила с распущенными волосами, что он забыл, как это красиво. — Ты чего стоишь с открытым ртом? — она улыбнулась, подходя ближе. — Не налюбовался? — Нет, — честно сказал он, протягивая цветы. — Думаю, мне понадобится вся жизнь, чтобы налюбоваться. Она взяла букет, прижала к груди и чуть покраснела. — Фридрих, ты сегодня какой-то особенно... Красноречивый. — Это всё ты, — сказал он и, собравшись с духом, протянул ей руку. — Пойдём? Она взяла его за руку, и они пошли по тихой вечерней улице. Он не говорил, куда ведёт — только загадочно улыбался, чувствуя, как в груди разливается тёплое волнение. Через десять минут они вышли к старому парку, который уже начал золотиться осенними листьями. Дорожки были усыпаны листвой, в воздухе пахло сыростью и тишиной. В глубине парка стояла беседка, увитая диким виноградом, а в центре — небольшой столик, на котором лежала скатерть. — Это что? — удивилась Маша, глядя на него. — Я... я попросил одну женщину помочь мне, — смущённо сказал Фридрих. — Она согласилась и приготовила стол. Я хотел, чтобы у нас было... Ну... чтобы было красиво. Она посмотрела на стол: на скатерти стояли два фарфоровых блюдца, чашки, чайник, корзинка с пирожками (конечно, от той же женщины) и даже маленький букет полевых цветов в кувшинчике. — Фридрих... — выдохнула она, оборачиваясь к нему. — Ты это всё сам придумал? — Ну, я не умею готовить, — признался он. — И я не знаю, что нужно для... Свидания. Но я хотел, чтобы тебе было приятно. Она посмотрела на него так, что у него сердце забилось быстрее. Ничего не сказала — просто взяла его за руку и потянула в беседку. Они сели за стол, и он начал разливать чай, но руки его слегка дрожали. — Ты волнуешься? — спросила она с лёгкой улыбкой. — Нет, — соврал он. — Я просто... Хочу, чтобы всё было идеально. Потому что ты этого заслуживаешь. Она положила свою руку поверх его, и он замер. — Фридрих, — сказала она тихо, — я бы согласилась просто сидеть с тобой на лавочке и есть пирожки с капустой. Ты для меня уже идеальный. — Я... — он сглотнул, чувствуя, что снова теряет дар речи, но потом глубоко вздохнул и продолжил: — Нет, я не идеальный. Я просто человек, который хочет быть рядом с тобой. Который готов учить твой язык, есть твои пирожки и стоять у больницы в дождь, если ты задержишься. — Почему в дождь? — улыбнулась она. — Потому что я буду ждать тебя в любую погоду, — сказал он серьезно. Девушка сжала его ладонь и наклонилась ближе. — Ты, главное, не простудись опять, — шепнула она. — А то я буду лечить тебя снова. И это будет наша история на всю жизнь. Он улыбнулся, чувствуя, как вся его тревога растворяется в её глазах. Они сидели в беседке, пили чай, ели пирожки и смотрели, как осенние листья медленно падают на землю. Разговаривали о всякой ерунде — о её работе, о его учёбе, о том, какие красивые в Германии замки. Когда стемнело, он зажёг свечу, которую взял на этот случай, и в свете пламени она снова увидела его глаза — голубые, серьёзные, полные нежности. — Маша, — сказал он тихо. — Я знаю, что мы живём в непростое время, что будущее туманно. Но я хочу, чтобы ты знала: где бы я ни был и кем бы ни стал — я всегда буду любить тебя. Это не просто слова. Это моё слово, а я его держу. Она протянула руку и коснулась его щеки. — Ты — самый лучший человек, которого я встретила в своей жизни, — сказала она. — И я хочу, чтобы ты запомнил: что бы ни случилось, я всегда буду ждать тебя. Ты — мой Фридрих. Мой. Они смотрели друг на друга, и им больше не нужны были слова. Тишина в беседке стала самой тёплой вещью в этот вечер. А когда он, собравшись с духом, снова поцеловал её — медленно, нежно, с чувством, будто это самое важное дело в его жизни, — она ответила ему и поняла, что в этом мире есть вещи, ради которых стоит жить, ждать и верить. Даже если всё вокруг — пепел, дым и война.