И снова мы смотрим кино

14 сентября, 1998 Гермиона наблюдала за Драко две недели, и все её наблюдения приводили к одному выводу: он с ней искренен. Даже Джинни, которая, мягко говоря, недолюбливала Малфоя, согласилась, что парень действительно хочет помириться.

***

Гермиона сидела у стола, машинально проводя пальцем по гербу Хогвартса на фарфоровой тарелке. Белые стены и тёмный гарнитур делали кухню похожей на застывший контраст — строгий, но отчего‑то уютный. Рядом, чуть наклонив голову, Джинни теребила край мантии и смотрела на подругу с той самой смесью терпения и лёгкой тревоги, какая бывает, когда друг вот‑вот запутается в собственных мыслях. — Я просто боюсь, что если скажу ему про дистанцию, он подумает, будто я взяла свои слова назад, — прошептала Гермиона, не поднимая глаз. — Будто я снова решила, что он притворяется. А ведь это совсем не так. Джинни чуть наклонилась вперёд, голос её звучал спокойно, будто она нарочно не давала эмоциям прорваться и сбить Гермиону с толку. — Ты уже сказала мне, что Малфой не притворяется, и я тебе поверила, — тихо произнесла она. — Значит, и ему нужно сказать это первым делом. Прямо: «Я вижу, что ты искренен. И я стараюсь простить». А потом уже про дистанцию. Не как про стену, а как про… ну, как про расписание. Мы же не требуем от себя выучить пять глав за вечер, если устали. Так и тут: шаг за шагом. Гермиона слабо улыбнулась, будто сама удивляясь, как Джинни всегда находит самое точное сравнение. — Шаг за шагом, — повторила она, пробуя фразу на вкус. — И если я скажу «мне нужно чуть больше времени», это не будет звучать как «я не хочу». — Именно, — кивнула Джинни. — Это будет звучать как «я хочу, но бережно». А Малфой… он, может, и не привык к бережности, но точно её заметит. В этот момент дверь тихо скрипнула. Обе девушки подняли головы. На кухню вошёл Драко. На нём была тёмная мантия поверх спортивной формы, волосы чуть влажные после тренировки по квиддичу, а взгляд на секунду замер, наткнувшись на них, словно он не знал, имеет ли право здесь находиться. Он будто хотел что‑то сказать, но тут же сдержался, едва заметно кивнул в знак приветствия и быстро направился к столу, стараясь не нарушить тишину лишним движением. Драко остановился у каменной столешницы, постучал палочкой по гладкой поверхности и тихо, почти без интонации, произнёс: — Чашка горячего чая и овощной салат. На столе тут же появилась чашка, от которой поднимался лёгкий пар, и тарелка с сочным салатом — ломтики помидора, огурца, сладкого перца и чуть поджаренных баклажанов легли ровно, будто кто‑то невидимый заботливо всё разложил. Драко взял еду так, будто боялся задеть хоть краешком рукава воздух вокруг них, и уже собирался уйти, не нарушая их разговора. Гермиона невольно подалась вперёд, словно хотела окликнуть его, объяснить, что они не сплетничали, а пытались найти правильные слова. Но слова снова застряли где‑то в горле, тяжёлые от важности того, что она собиралась сказать. Драко на мгновение замер, будто почувствовал этот порыв. На долю секунды его взгляд скользнул по Гермионе — в нём мелькнуло что‑то осторожное, почти уязвимое, тут же спрятанное за привычной сдержанностью. Он будто проверял: «Ты всё ещё видишь меня настоящего?» — Приятного аппетита, — тихо сказала Джинни, и в её голосе не было ни насмешки, ни напряжения — просто обычное, спокойное пожелание, которое в этой комнате прозвучало как разрешение остаться, если хочется. Драко чуть приподнял подбородок, будто принимая это, снова коротко кивнул и, не поднимая глаз, вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Тишина, оставшаяся после него, не была тяжёлой. Она легла на кухню ровно, как ложится тень от металлических крючков на белой стене — спокойная, привычная, ничего не требующая. Гермиона медленно выдохнула и посмотрела на стол, на тарелки с гербом, на записку от Макгонагалл, которая по‑прежнему лежала рядом, будто напоминание, что даже в самых неожиданных местах можно найти инструкцию, как сделать следующий шаг. — Он подумал, что мы говорили о нём, — тихо произнесла она. — Наверное, — спокойно согласилась Джинни. — Но он не ушёл, хлопнув дверью. Не огрызнулся. Просто взял и ушёл, чтобы не мешать. Это ведь тоже что‑то значит. Гермиона подняла глаза на Джинни и вдруг улыбнулась — чуть‑чуть, но искренне. — Значит, я скажу ему, — твёрдо произнесла она. — Скажу, что верю. Скажу, что стараюсь простить. И скажу, что мне нужно чуть больше времени. Прямо. Без хитростей. Джинни улыбнулась в ответ и постучала палочкой по столешнице, глядя куда‑то мимо Гермионы, будто давая ей ещё несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.

— Вот и правильно. А сейчас поешь. Перед важным разговором надо подкрепиться, — подруга протянула старосте тарелку с кусочком шарлотки с корицей и кружку горячего шоколада.

***

Гермиона переминалась с ноги на ногу у входа в подземелья, вглядываясь в полумрак коридора. Полчаса ожидания успели выстудить каменные стены, а тревога внутри только нарастала. Наконец из вестибюля показалась фигура — и сердце Гермионы на миг замерло, но тут же разочарованно ёкнуло: это была не Драко, а Пэнси Паркинсон. Пэнси шла из Большого зала, опустив голову и стискивая кулаки так, что побелели костяшки. Она старательно прятала слёзы за маской привычного яда — будто если будет достаточно злой, боль не прорвётся наружу. Когда она шагнула в полоску света, её лицо на секунду дрогнуло, и в этом мгновении мелькнуло что-то хрупкое, почти беззащитное. Пэнси заметила Гермиону, резко остановилась и тут же натянула обратно колючую броню. — Чего тебе? — бросила Пэнси, голос прозвучал резче, чем она, наверное, хотела. Она скрестила руки на груди, будто пыталась удержать себя в узде, не дать слабости вырваться. Гермиона невольно поёжилась от этого тона, но не отступила. — Я… я ищу Малфоя. Ты его не видела? — спросила она, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от неловкости. Стоять вот так, лицом к лицу с Пэнси, да ещё и просить о помощи, было странно. Пэнси фыркнула, и в этом звуке было столько горечи, что он прозвучал почти как всхлип. — А тебе-то что? С каких пор ты бегаешь за Драко по всему Хогвартсу? — выпалила она, и голос предательски дрогнул. Пэнси тут же поджала губы, будто ругая себя за эту слабость, но удержать её не смогла. Её плечи задрожали, и первый настоящий всхлип вырвался наружу — резкий, горький, будто она сама испугалась, что не сдержалась. Гермиона застыла, не зная, что делать: шагнуть вперёд или остаться на месте, дать Пэнси пространство или попытаться помочь. — Просто… мне нужно с ним поговорить, — тихо повторила Гермиона, уже не глядя на гордость, а только на боль, которая сейчас была важнее любых старых обид. — Пэнси… пожалуйста, скажи, что случилось? — Ничего! — выкрикнула Пэнси, но это «ничего» прозвучало как сдавленный стон. Она закрыла лицо руками, будто хотела спрятаться, но слёзы всё равно просачивались между пальцами и катились по щекам. — Ничего, понятно?! Просто… просто все… Она не смогла закончить, и вместо слов из груди вырвался новый всхлип, потом ещё один, и Пэнси уже не пыталась притворяться сильной. Она опустила руки, и её глаза, обычно такие острые и насмешливые, теперь были полны слёз, а лицо исказилось от обиды, которую она столько времени старалась не показывать. — Сегодня в Большом зале всё началось с одного, — прошептала Пэнси, и каждое слово будто царапало ей горло. — Один парень с пуффендуя… он подошёл прямо ко мне, смотрел так, будто я сама всё это устроила. Сказал, что его дядя был невыразимцем. Он изучал что-то важное для Тёмного лорда. Моим родителям приказали добыть информацию любой ценой, он до конца не говорил, они пытали его, а когда он всё-таки сдался, убили. Не в битве, не в честном бою, а… как по заданию. Как по работе. Её голос дрожал, и она то и дело замолкала, чтобы сделать судорожный вдох, но потом снова продолжала, словно если не выговорит всё сейчас, то захлебнётся этими словами. — Он не кричал, понимаешь? Он говорил тихо, и от этого было ещё страшнее. Сказал, что мои родители — убийцы, а я ношу их фамилию, значит, я такая же. А я… я стояла и не знала, что ответить. Потому что я понимаю, правда. Понимаю, как ему больно, как его семье больно… Но почему они отыгрываются на мне? Я не Дирия и не Джим Паркинсон! Я — Пэнси! Я ничего не делала! Она на секунду замолчала, и в этой тишине голос Пэнси стал совсем тихим, почти шёпотом, будто ей было стыдно произносить следующие слова даже перед собой. — Если бы я только посмела сказать им «не идите», если бы попыталась хоть как-то помешать… они бы не просто осудили меня. Они бы… они бы научили меня послушанию. Так, как учили Драко его родители — чтобы страх въедался под кожу и оставался навсегда. В большинстве чистокровных семей «воспитание» — это когда боль становится лучшим аргументом. И я знала: если открою рот, если покажу хоть каплю несогласия, меня заставят пожалеть об этом. Слёзы лились уже безостановочно, и Пэнси даже не пыталась их вытирать — они катились по щекам, падали на мантию, а она только сжимала кулаки, будто цепляясь за остатки своей привычной брони, которая сегодня оказалась слишком тонкой. — Если бы Блейз не зашёл в Большой зал и не вмешался, не поснимал очки с того парня с Пуффендуя… все бы, как обычно, начали на меня наезжать. А я бы даже не смогла ничего сделать. Всегда, когда надо мной издеваются, я забываю, что я староста, забываю, что могу снять с них очки за ссору. Гермиона, я так больше не могу… При этом грифиндорка решила не обращать внимания на то, что Пэнси впервые назвала её по имени: раньше между ними не было места для такой простоты, а сейчас это прозвучало не как фамильярность, а как просьба о поддержке, которую Пэнси даже не умела сформулировать иначе. Но слова Пэнси про старосту неожиданно толкнули в памяти что-то давно спрятанное — и перед глазами Гермионы сама собой всплыла та самая сцена, свидетелем которой она стала утром второго сентября. Тогда она спустилась, чтобы пойти умыться и застыла, увидев в гостиной на диване четверых слизеринцев — Малфоя, Забини, Нотта и Пэнси. Пэнси тогда плакала так, что едва могла дышать, а трое парней смотрели на Гермиону с немым предупреждением: «Уходи, пусть она тебя не видит». Гермиона тогда молча ушла в ванную, решив, что не станет ни у кого ничего спрашивать, а если вдруг кто-то захочет рассказать — выслушает, делая вид, что ей всё равно. И вот теперь, глядя на Пэнси, которая пыталась собрать себя по кусочкам прямо здесь, в холодном коридоре, Гермиона вдруг поняла: возможно, та утренняя истерика была из-за того же самого — из-за чувства, что весь мир уже заранее выписал ей приговор только за фамилию. И что никто не хочет видеть в ней просто Пэнси. — Пэнси, — тихо сказала Гермиона, и в её голосе было не осуждение и не жалость, а что-то очень простое и настоящее. — Это не твоя вина, что ты не смогла постоять за себя и не сняла с него очки. Иногда… иногда просто не остаётся сил не защищаться, ни быть старостой. Иногда сил хватает только на то, чтобы не рассыпаться. Пэнси подняла на неё покрасневшие глаза, полные недоверия и боли, будто не могла поверить, что кто-то — тем более Гермиона — говорит это всерьёз. — Почему ты не говоришь, что я сама виновата? Что я вообще не должна была возвращаться в Хогвартс? — прошептала она, всхлипывая. — Почему ты не смеёшься из-за того, что я плачу? — Потому что ты не виновата, — твёрдо ответила Гермиона. — Ты имеешь право злиться. И плакать. И не должна делать вид, что тебе не больно, только чтобы казаться сильной. На мгновение в коридоре повисла тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Пэнси. Потом она шумно вздохнула, вытерла тыльной стороной ладони слёзы и попыталась снова надеть свою привычную маску, хотя теперь она сидела на ней криво, не скрывая уязвимости. — Знаешь… — вдруг тихо добавила Гермиона, осторожно подбирая слова, будто боялась спугнуть этот редкий момент откровенности. — Второго сентября, рано утром… я случайно увидела тебя в башне старост. Ты сидела на диване и плакала, а рядом были Драко, Тео и Блейз. Я тогда не стала ничего спрашивать. Но сейчас… это тоже было из-за таких вот издевательств? Из-за того, что кто-то снова напомнил тебе про твою семью? Пэнси на секунду замерла, будто её ударили, а потом медленно кивнула, не поднимая глаз. — Да, — прошептала она. — Тогда тоже кто-то сказал что-то… и всё внутри просто оборвалось. Я не хотела, чтобы видел кто-то посторонний, но… я не знала, куда ещё идти. В гостиной слизирина было уже много людей, соседки по комнате тоже уже не спали… — Теперь ты знаешь, — мягко сказала Гермиона. — Если вдруг снова станет невыносимо — ты не обязана держать это в себе. Даже если это будет звучать глупо. Если хочешь, можешь приходить в башню старост, я всегда поддержу тебя, ты не должна отвечать за поступки родителей. Я уверена, Драко с Блейзом и Тео тоже всегда готовы с тобой поговорить. Пэнси едва заметно кивнула, будто принимая это обещание, но не решаясь ему до конца поверить. — Драко… он был в библиотеке, — вдруг сказала Пэнси, отводя взгляд. — Сказал, что ему нужно кое-что проверить. Наверное, до сих пор там. Гермиона кивнула, не спеша уходить. — Если хочешь, можем пойти туда вместе, — предложила она осторожно. — Или… я могу просто не трогать тебя. Пэнси на секунду задержала на ней взгляд, будто пытаясь понять, не издевается ли она, потом едва заметно кивнула. — А можно… можно я посижу у вас в гостиной? — осторожно спросила слизиринка, будто боясь, что ей откажут. — Конечно, — тихо согласилась Гермиона. — Я пойду в библиотеку, если что — я недалеко. Она ещё раз посмотрела на Пэнси, убедилась, что девушка пошла в правильном направлении, и тихо направилась в сторону библиотеки, утешила не просто соперницу, а девушку, которой сегодня было невыносимо больно — и которая наконец позволила себе эту боль показать.

***

Библиотека встретила Гермиону запахом пыли, пергамента и воска. Заметив Драко, девушка подошла к нему и тихо, чтобы не напугать, так как парень был погружён в чтение, позвала: — Драко, — но даже от такой громкости звука он вздрогнул и резко повернул голову в сторону Гермионы, но увидев её насторожился ещё больше. — Если ты по поводу отчёта об ущербе, нанесённом теми третьекурсниками кабинету Слизнорта, я закончу его в ближайшее время, — заговорил Малфой. — Нет, я не по отчёту, хотя это тоже хорошо. Вообще не по учёбе и не по старостату. Я хотела поговорить. — О чём? — ещё больше насторожился слизиринец. — Не здесь, зайди, пожалуйста, на кухню в пять. — Ладно. Но почему не здесь? — Может это странно прозвучит из моих уст, но библиотека — не самое уютное место. Она… как будто давит этими сотнями пыльных стеллажей, наполовину развалившимися древними книгами… В общем, хочется поговорить в более уютном месте. — Я зайду, — пообещал Драко. — Только если ты всё же решила заставить меня выучить параграф по трансфигурации, я больше никогда не поведусь на твои уловки, — пошутил Малфой. — Обещаю, никакой учёбы, — тоже улыбнувшись ответила Гермиона.

***

Грифиндорка вернулась в гостиную и обнаружила, что Пэнси мирно посапывает в кресле напротив камина. Гермиона постаралась пройти к лестнице, ведущей в её комнату, максимально тихо, чтобы не разбудить слизиринку, но по пути случайно задела журнал, и он с громким хлопком упал на пол. Пэнси проснулась и, увидев старосту, ставшую свидетелем уже двух её истерик. — Извини, что разбудила, — тихо сказала Гермиона. — Всё в порядке? Если хочешь, можем ещё поговорить… или я могу просто взять книгу и посидеть тут с тобой. Пэнси подняла на неё глаза, в которых отражались и благодарность, и печать, и попросила: — Можешь просто посидеть со мной? — Хорошо, — согласилась Гермиона. — Хочешь чай, или что-нибудь поесть? — А я ведь действительно не успела поесть… — вспомнила Пэнси. — Давай я покажу тебе кухню, — сказала Гермиона, встала и, когда Пэнси последовала её примеру и тоже поднялась с кресла, направилась в свою комнату. Там она коснулась места, где была дверь на кухню, а когда появилась ручка дёрнула за неё и пригласила Паркинсон войти первой. Слизиринка удивлённо смотрела на чёрный гарнитур и каменный стол, потом перевела взгляд на Гермиону и выдавила из себя вопрос: — А вам Макгонагалл её показала, или вы сами нашли? — Да вечером второго числа я читала в гостиной, а Малфой как-то нашёл вход у себя в комнате, разорался, я подумала, что его убивают и побежала туда, открыли дверь, оказалось, это кухня. — Понятно. А где еду то тут брать? — Стучишь по столу волшебной палочкой, говоришь, что хочешь, и это появляется, — Гермиона продемонстрировала, и перед ней появилась чашка чая с лимоном. — Прикольно, — проговорила слизиринка, уже забирая стейк и тыквенный сок. Девушки спустились обратно, поговорили ещё какое-то время, потом Пэнси ещё раз поблагодарила Гермиону за поддержку, попрощалась и ушла. В назначенное время староста поднялась в комнату. В своей комнате Гермиона на мгновение задержалась, собираясь с мыслями. Гермиона вошла, тихо прикрыла за собой дверь и села на один из стульев у стола. Секунды тянулись медленно, и она вдруг поймала себя на том, что прислушивается не к тишине, а к ожиданию: вот сейчас откроется вторая дверца, и Драко войдёт со своей стороны. И правда: через несколько мгновений другая дверца чуть скрипнула, и из неё появился Драко. Он замер на пороге, оглядываясь, будто снова удивлялся, что такое место вообще существует. Потом заметил Гермиону и на секунду будто выдохнул, как будто боялся, что она передумает и уйдёт. — Ты уже здесь, — тихо сказал он, закрывая за собой дверцу. — А я думал, что опоздаю. — Никто не считает, — мягко улыбнулась Гермиона. — Проходи. Садись. Он помедлил ещё секунду, потом всё же сел напротив неё — не расслабленно, но и не так, будто был готов вскочить в любой момент. — Так что ты хотела сказать? — спросил он, глядя не на неё, а на свои сцепленные пальцы. — Я хотела сказать, что вижу, что ты не притворяешься. За эти две недели я столько раз замечала мелочи, которые раньше бы просто пропустила. Как ты незаметно подталкиваешь Пэнси вперёд, если она замирает в дверях, будто боишься, что она передумает войти. Как не отворачиваешься, когда кто‑то из бывших… ну, из тех, кто раньше был на другой стороне, просит о помощи. Как стараешься держаться в стороне, чтобы никого не задевать. Драко слегка поёжился, будто эти наблюдения касались чего‑то, что он привык прятать даже от себя. — Это не подвиг, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Это просто… не быть тем, кем меня учили быть. — Именно, — кивнула Гермиона. — И это самое трудное. Быть не тем, кем тебя учили. Он наконец поднял на неё взгляд, и в нём мелькнуло что‑то уязвимое, почти беззащитное. — И что теперь? — тихо спросил он. — Ты это заметила. Ты это поняла. А дальше? — А дальше… — Гермиона глубоко вдохнула, вспоминая слова Джинни. — А дальше я честно скажу: мне всё ещё нужно чуть больше времени. Не потому, что я тебе не верю. А потому что старые страхи не исчезают просто так. Мне важно двигаться шаг за шагом. Драко медленно кивнул, будто примеряя эту мысль на себя. — Шаг за шагом, — повторил он почти шёпотом. — Знаешь, раньше мне казалось, что если тебе дают шанс, нужно сразу доказать, что ты его достоин. Сделать всё идеально. Ни одной ошибки. А теперь понимаю, что иногда самое трудное — это как раз не торопиться. Не пытаться всё исправить одним рывком. — Иногда самый правильный рывок — это вообще не рывок, — тихо улыбнулась Гермиона. — А просто стоять рядом. Спокойно. Без спешки. На его лице мелькнула лёгкая, почти незаметная улыбка — настоящая, без привычной язвительности. — Звучит… неожиданно разумно, — признался он. — Пожалуй, мне стоит к этому привыкнуть. Она чуть наклонила голову, будто прислушиваясь к чему‑то, и тихо сказала: — Думаю, нам обоим сейчас не помешает чашка чая. И, не дожидаясь ответа, Гермиона легонько постучала палочкой по каменной столешнице и спокойно произнесла: — Две чашки горячего чая с мятой. Почти мгновенно на столе появились две фарфоровые чашки, от которых поднимался лёгкий пар. Драко посмотрел на них с коротким удивлённым вздохом, будто даже эта простая магия сегодня казалась ему чем‑то добрым и неожиданным. — Спасибо, — тихо сказал он, беря чашку. — За чай. И… за то, что поняла меня. — Пожалуйста, — мягко ответила Гермиона. — И ещё… Я хотела поговорить о Пэнси. — Что случилось? — тут же вновь насторожился Драко. Было видно, что он действителен переживает за подругу. — Я искала тебя в подземельях, а она шла из большого зала, всеми силами пряча слёзы за гневом. На ужине к ней подошёл пуффендуец, дядя которого… — Гермиона пересказала Малфою весь разговор и добавила, что Пэнси очень нужна поддержка. Драко выслушал её, чуть ли не взрываясь от ярости. В его глазах читалось сильное желание пойти, и хотя бы наорать, а лучше убить обидчика подруги, что он, скорее всего и сделал бы, не скажи Гермиона не лезть на ражон. Закончив обсуждать, что сделать, чтобы поддержать Пэнси, они разошлись по комнатам и занялись своими делами. Когда настало время ложиться спать, Гермиона с лёгкой душой повалилась в кровать, обняла Живоглота и почти сразу провалилась в крепкий, спокойный сон.