В тишине сгоревших городов

      Пусто. Вокруг почти абсолютная тишина. Гай вместе с Грэнджером идут мимо разрушенных зданий, мимо всего города. Точнее того, что от него осталось. Вокруг пепел. Не уцелело ничего. Абсолютно всё стёрто с лица этого города...       Грёбаная война. Гай её ненавидит. Ненавидит всю эту чёртову систему! Эти «стены», «семьи», «родственники»! Это всё фальшь...! Он никогда не понимал как это можно любить? Как можно быть зависимым от этой... лжи? Монтэг никогда не понимал свою жену, не понимал её взгляд на жизнь, не понимал, что она нашла в этих «стенах» со своими подружками. Но главная вещь, которую он не мог понять: почему она донесла на него? За что? Разве жена — не та, кто должен защищать? Разве она не понимала, что будет? Разве... Зачем она вообще принесла спрятанные в саду книги в дом? Для чего? Гай до сих пор не понимал...       Он, конечно не может полностью винить её. Он сам был виноват, когда показывал книги подругам Милдред, когда читал стихи. Он знал, что они тоже донесли на него, ещё задолго до Милли. Ладно... он виноват сам, но на Милли был всё равно немного обижен. Когда Капитан приехал вместе с ним на вызов, она просто уехала на чёртовом «жуке» в страхе, беспокоясь только за себя и за «семью», наплевав на мужа, наплевав на всё. Возможно, Монтэг и не жалеет о том, что она умерла от бомбы, упавшей на гостиницу. Ей всё равно ничего не было интересно, кроме «семьи» и «родственников». Разве это жизнь? Гай считает, что нет... так что, да — он не жалеет, что его жена погибла, как бы страшно и эгоистично это ни звучало. Он помнил, как Грэнджер успокаивал его рассказами о своём дедушке и это действительно грело сердце. Он рассказывал Гаю чувственно, тепло, искренне желая снять с того чувства неправильности за то, что Гай не ощущает грусти от смерти жены.       Идут молча. Каждый в своих мыслях. За эту неделю для Гая произошло слишком многое. Слишком много всего. Война, поджог дома, уход жены, побег, убийство, новое знакомство и... некое осознание.       Грэнджера и Монтэга связывало очень многое. Взгляды на жизнь, пройденный опыт и... книги, ценность которых Гай теперь в полной мере осознал. Он дал себе клятву больше никогда не жечь, он устал забирать, он хочет... давать. Как огонь, который может сжигать целые библиотеки и одновременно давать тепло, когда холодно. И эти огни хоть и одинаковые по происхождению, но и одновременно совершенно разные. Монтэг это тоже недавно осознал. И тоже благодаря Грэнджеру.       Гай задумался... Зачем он будет переживать за смерть жены, которая для него ничего не значила, которая предала его, винить себя, когда рядом... он. Грэнджер. Спокойный. Тихий. Успевший стать родным за эти несколько дней.       Монтэгу нравится его тепло, его забота в некоторых вещах, нравится слушать его успокаивающий голос, когда он отвечает на вопросы или рассуждает на какую-то тему. Ему нравится весь он. Ему нравится Грэнджер. Нравится его внешность. Он никогда не получал такого тепла и заботы даже от собственной жены, и это стало неким толчком в его голове к пониманию себя и происходящего.       — Грэнджер? — Тихо спросил Монтэг, пока они шли по центру разрушенного города.       — Да, Гай?       — А... Что теперь? Что мы будем делать? Города нет, никого нет. И... это немного пугает.       — Чего именно ты боишься? Разве тебе не кажется, что так наоборот проще? Больше нет бомбёжек, больше нет этих надоедливых людей, готовых убивать любого за систему, больше нет зависимых от «семей» и «стен». Их самих больше нет. Разве это не радует тебя, Монтаг?       — Радует. Безусловно. Но... я боюсь одиночества. Я привык, что вокруг всегда много людей, что много шума, этой рутины, работы, которая уже и не приносила радости, но хотя бы давала быт.       — Послушай. Я понимаю тебя, я сам был таким, как ты. Я сам был приверженцем этой системы. Но знаешь, что я тебе скажу? Тишина и одиночество в каком-то лесу куда лучше, чем жизнь и шум в этом городе, под влиянием этой системы... Поверь. Я знаю. Да и тем более, с чего ты взял, что ты одинок? У тебя есть... я. Разве этого не достаточно?       — Ты прав. У меня и не было здесь особо близких людей, ну или была одна, но она умерла. И это уже не имеет смысла. Ты стал единственным человеком, который мне по-настоящему дорог, Грэндж. И я благодарен тебе за эту заботу и тепло. Очень.       Голос Гая на последних словах уже сходил больше на шёпот. Он стоял напротив своего товарища, и не мог оторвать взгляд, словно какой-то волшебный магнит удерживал его взгляд. Но он и не хотел отводить глаз. Он хотел только быть ближе. В груди заселилось необычное чувство, которое он ранее никогда не испытывал, но которое так манило, и казалось таким приятным сейчас, что было почти физически трудно дышать. Грэнджер испытал сейчас идентичные чувства. Между ними внезапно произошла какая-то необъяснимая химия. Но никто из них не жаловался. Напротив — их двоих это очень привлекало. Старший решил действовать первым и, приблизившись ещё немного, чтобы их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга и на одном уровне, положил свою ладонь на щеку Монтэга и сказал:       — Ты тоже чувствуешь это, Монтэг...?       — Да, — прошептал Гай, опалив лицо напротив горячим дыханием.       Грэнджер больше не желал медлить. Он чуть наклонился и поцеловал его так мягко, как наверное не целовал никого и никогда. Монтэгу казалось, словно он переместился в рай. Это было настолько нежно, настолько искренне, что у обоих перехватывало дыхание. Конечно же, Гай ответил на этот поцелуй. Он чувствовал в этом жесте всё: заботу, любовь, искренность, и Монтэг, кажется, таял под напором этих сладких, таких манящих губ Грэнджера. Они целовались, как им казалось, целую жизнь. Целую вечность. Но когда воздух начал заканчиваться, им пришлось отстраниться друг от друга.       Обоим было хорошо. Никто не стал озвучивать свои чувства вслух — им было всё и так понятно. Они оба любят. По-настоящему любят. И это, наверное, то, ради чего они прошли этот долгий тернистый путь. Не ради славы, не ради чего-то ещё. Ради этого момента, который стал единственно-важным в их жизни на данный момент.       И больше ничего их не волновало. Ни обстановка вокруг, ни смерти, ни убийства, ни книги, ни огонь. Только любовь и такая светлая вера в нормальное будущее.