The neighborhoods

Два вида. Один хранится в нашем разуме и строится вместе с нейронными сетями. Безусловный. Дыхание, глотание, хватание. Всё, что необходимо человеку для банального выживания. Второй имеет набор, и у каждого - индивидуальный. Количество, качество, направленность - у всех разное. Условный. Вот у Ландо, например, условный рефлекс - торопливо идти на кухню за стаканом ледяной воды и таблеткой успокоительных. Неважно, сколько времени. Неважно, в каком он состоянии. Неважно, насколько этот стакан и эта таблетка нужны ему самому. Шестерёнки этого механизма в голове смазаны настолько хорошо, что парень может даже глаз толком не открыть, а тело уже принимает положение сидя, затем стоя, потом включается мозжечок, контролируя динамическое перемещение в пространстве, и вот он уже стоит в спальне, легко, еле заметно морщась от надрывных криков. В руках неизменные переменные. Стакан с ледяной водой и зелёная таблетка успокоительного. Она овальная, крупная и приятная наощупь. Это Ландо тоже знает, как Отче наш. Он проводит подушечкой большого пальца по гладкой поверхности ровно четыре раза туда-обратно, прежде чем его замечают. После включается следующий протокол: посадить, поддержать спину, положить таблетку на ярко-красный язык, стараясь не прикасаться к нему дрожащими пальцами, влить половину стакана и оставить его на тумбочке. Данный процесс всегда сопровождается долгим скучающе-раздражённым взглядом серо-зелёных глаз. Ландо никогда не смотрит туда, за трясущуюся спину матери. Потому что знает определёно точно, что одной секунды столкновения этих взглядов, этих до смешного одинаковых радужек, будет достаточно, чтобы парень взорвался. Поэтому он не рискует. Не хватало в его ситуации ещё срок за убийство мотать. Да и мать тогда сто процентов трёхнется окончательно... Сколько это продолжается? Ландо, честно говоря, уже и не вспомнит, когда появился первый звоночек. Может, три года назад, а может и больше. Когда всё покатилось по наклонной настолько быстро, что сердце ухнуло куда-то в пятки, да так и не вернулось. Парень привык. Мозг перестал ставить происходящее, как сверхпороговый раздражитель. Он теперь, в общем-то, вообще не реагировал. В голове на фоне миллиардов мыслей в час была абсолютная эмоциональная пустота. Ландо не назвал бы это выгоранием, даже если бы это оно и было. Он назвал это: "принятие". Однако, никак не смирение. Смерть дедушки, алкоголизм отца, с которым мать сражалась больше полугода с помощью свекрови, пандемия, из-за которой появились первые проблемы на работе Адама, затем болезнь и, в последствии, смерть бабушки. И это было только началом, завязкой истории. Потому что дальше на семью Норрисов опустился кромешный мрак. Мрак двуликий, носящий имена "лень и гордыня". Адам перестал выезжать на работу, целыми днями пролёживая на кровати или играясь в гонки на симуляторе. Циска - мать Ландо, билась о глухую стену на протяжении нескоьких месяцев, пытаясь возродить былую ответственность в своём муже. Но альфа не слушал и слушать не желал. И вот, через полгода, случилось оно. Банкротство. Сначала одна компания, за ней, почти сразу, вторая. Адам опустил руки. Он не делал ровным счётом ни-че-го, тупо наблюдая за тем, как его два детища рушатся, как карточный домики, за которыми забыли ухаживать, и они не выдержали веса скопившейся пыли на своих тонких стенках. А потом... потом заболела мать. Обследования, исследования, операции, восстановления. И всё по кругу. Жизнь начинала напоминать уробороса с диким, страшным взглядом, доверху наполненного кровью и пустотой. Кровь — обливала сердце Ландо. Пустота – звенела в душе. И звенела всё громче с каждой новой плохой новостью. И, нет, он не стал замкнутым, серолицым существом, прячущимся за капюшонами худи. Хотел. Ландо хотел этого порой так сильно, что сводило челюсти от того, насколько он сжимал зубы. Сначала осознанно, чтобы привести себя в чувства и сделать приоритетной мишенью мозга не мысли, а физические ощущения. А потом это переросло в бруксизм. Парень просто в моменте ловил себя на том, что жевательные мышцы занемели. Норрис одевался. Хорошо одевался, со вкусом. Ухаживал за лицом, за кожей, за телом, за волосами. Внешне он выглядел не просто опрятно, а презентабельно. Это держало на плаву. Помогало вставать по утрам даже тогда, когда голова казалось чугунной и не хотелось вообще ничего. Но дисциплина и привычки - есть дисциплина и привычки. Они вырабатываются за три недели, и мозг воспринимает программу, вставляя её в нейронный центр, как флешку в компьютер. Встать, размяться, умыться ледяной, обязательно ледяной водой, позавтракать, умыться, нанести консиллер под глаза, чтобы скрыть уже чернеющие синяки. Одежду Ландо готовил с вечера. Это тоже было рефлексом. Стрелки касаются отметок двенадцать и восемь, значит, время выбирать облик на завтра. Так продолжалось уже три года, со старшей школы и теперь на первом курсе. Так было правильно. Не хорошо. Но правильно. Ландо так выживал.