The neighborhoods

Ландо был выдающимся юношей. Вундеркиндом его не звали, но говорили, что умственные способности сильно выше среднего. За пиками показателей ай-кью Норрис никогда и не стремился. Он был приверженцем практики. Из теории в университете любил только анатомию и физиологию, остальное же переносил только в наглядном виде. Ему несложно было понять и выучить параграф, нет. Просто это было слишком.. скучно. Парень, с трёх лет занимавшийся классическим танцем, с девяти - конным спортом всегда был активным. Иногда даже гипер. С седьмого класса он возглавлял творческий сектор, в одиннадцатом был избран президентом школы, в двенадцатом участвовал в городском конкурсе старшеклассников, защищая честь своей школы, а в тринадцатом самостоятельно ставил всей параллели выпускной. Им восхищались чужие родители, его любили и уважали знакомые, им гордились друзья, учителя и тренера. Но никогда не родители. Для них Ландо всегда был "недостаточно". Ландо = недостаточно... Сильный, выносливый, мудрый, старающийся, делающий. Всё - недостаточно. Ребёнку было больно. Это был первый его внутренний вид боли. 1. Боль противная. Отрезок от трёх до шести лет. Мать вела на танцы, всю дорогу предупреждая угрожая, что будет сидеть на скамеечке в зале и наблюдать. Наблюдение заключалось в вечно недовольном взгляде и редкими, но убийственно тяжёлыми покачиваниями головой. Маленький Ландо поначалу не понимал, не замечал. Понял, когда случился первый конкурс. Через девять месяцев после прихода в коллектив. Да, девять месяцев - обычно срок, через который что-то рождается. Вот и родилась. Боль. Его отругали. Перед всеми знакомыми, друзьями, педагогом. Потому что не удержал равновесие. И не улыбался. Дома Ландо стоял в углу и упорно отдирал обои со стены. Заняться всё равно было нечем и мстить хотелось. 2. Боль упрямая. Семилетний Норрис научился отвечать. Не словами - за слова лупили и сильно кричали. Взглядом. Исподлобья, из-под нахмуренных бровей, со стиснутыми челюстями и сжатыми кулаками. Его начали шантажировать. Плохое поведение = без прогулок на две недели. Это было невыносимо. Нечестно, неправильно. Ландо плакал. Забившись ночью лицом в подушку, он рыдал. Сначала громко, с надрывными всхлипами, на которые не хватало воздуха, затем тише, но с тряской, захватывающей маленькое тело целиком. 3. Боль от мамы. Дальше она начала подразделяться. Мать, эмоциональная, иногда истеричная, впадала в психоз, когда, по её мнению, Ландо делал или говорил что-то из ряда вон выходящее. Она не кричала и даже не орала. Она вопила. На таких высоких нотах, что голова раскалывалась до самой ночи. В двенадцать парень начал осознавать боль. Это было худшим открытием его разума и тела. Потому что после каждой ссоры или скандала его начинало тошнить. Внутренности в районе солнечного сплетения скручивало так сильно, что дышать было тяжко. После слёз начинала болеть голова. Мать никогда не скупилась на оскорбления и унижения. Она била в точки уязвимости с такой меткостью, будто была мастером спорта по стрельбе. Так начали развиваться, прорастать из щедро посеянных семян комплексы. На ночь Ландо втихую обматывался пищевой пленкой, под которую намазывал мед. Он просыпался посреди ночи от того, что тело горело, а воздуха в лёгких не хватало катастрофически. Парень плакал, выбивая из себя последние частицы кислорода. Но сознание никогда не терял. Хотя хотелось настолько, что молился. Знания о Боге были чем-то загадочным. Ландо, скорее, боялся, чем трепетал. Он думал, что его слабости видны Ему. Что Он его обязательно покарает. Но парнишка всё равно молился. По-своему, неумело, но горячо и с истинной верой. Вера эта ушла только после смерти бабушки, видимо, вместе с ней... 4. Боль от папы. У Адама были другие методы. Куда более жестокие, чем у Циски. Норрис-старший просто смотрел на него, как на низшее существо, разговаривал так же. Ландо из кожи вон лез, чтобы перестать натыкаться на этот насмешливо-презрительный взгляд и слышать о том, какой он ничтожный слабак. Отца парень ненавидел почти всегда, за исключением тех моментов, когда он почему-то смягчался. Этим почему-то в итоге оказался алкоголь, но маленький Ландо таял. Он так чертовски ненавидел себя за это. За то, как его тело само расслаблялось в критически редких объятиях отца, за то, как глаза прикрывались в блаженстве момента, как ноздри сужались, втягивая потеплевший запах альфы. А потом было больно вдвойне. Потому что всё возвращалось на круги своя. С ещё большей силой. 5. Боль бунтарская. В девятом классе случился такой скандал, что Ландо попёр. Он напоминал танк, сносивший все свои прежние принципы и правила, касавшиеся родителей. Он всё делал сам и по-своему. Не просил помощи, не спрашивал советов. И становилось на удивление легко. До тех отсечек времени, когда Ландо ошибался. Его поливали грязью с таким наслаждением и бешеным фанатизмом в глазах, что он сбегал. Не в прямом смысле, конечно. Норрис просто брал наушники, цеплял на себя первые попавшиеся шмотки и уходил гулять по городу. Первые десятки минут его выгулы больше напоминали ходьбу на время. Потом, когда икры начинали гореть и ныть, он сбавлял темп и дышал. Медленно, глубоко, с выдохом прогоняя из себя все негативные эмоции. Домой он возвращался пустым, но хотя бы спокойным. Тихо проскальзывал в свою комнату и ложился спать. Иногда, прямо так. В одежде. 6. Боль привычная На выпускной год Ландо отпустил свои внутренние возгорания на каждый выпад родителей. Он адаптировался и абстрагировался. Принимал все грязные слова и крики с каменным лицом и усмешкой в глазах. Работало всегда. Мать начинала буквально визжать, но эта реакция только забавляла. Отец просто разворачивался, кидая последний убийственый взгляд, и уходил курить. Ландо понадобилось семь стычек, в которых он проявил именно такую реакцию, и мозг привык. Выработал привычку: "не реагировать". Только руки тряслись каждый раз. Не от страха. От адреналина. Эмоции Норрис выплескивал в зале. Трижды в неделю он ходил в тренажёрный зал и убивался. Убивал всего себя, чтобы потом возродиться, как феникс, только уже без старых негативных эмоций. Сначала работало безупречно. Эндорфины вырабатывались исправно, настроение и общее состояние после тренировок улучшалось. А потом начался этот кошмар, легший на жизнь Ландо сплошной чёрной полосой. И случилось самое страшное. Он просто привык. Привык убиваться, привык работать до чёрных точек перед глазами, привык повторять упражнение столько раз, что мышцы просто немели. Норрис долбился в непробиваемую стену своего же разума. Он пытался зачерпнуть воды из пересохшего ручья, земля под которым растрескалась. И тогда начался ад. Ландо не находил отдушины нигде. Университет не соответствовал его ожиданиям, которые он строил с восьмого класса, лучший друг начал встречаться с его же бывшим и заметно отдалился, тренировки превратились в рутину. Мысли о том, что не помогает уже абсолютно ничего, жрали изнутри с такой силой, что особенно тёмными ночами казалось, что они шевелятся под кожей. В обострённые фазы Ландо расчёсывал себя до почти кровавых полос. Он состригал ногти, но тогда становилось ещё хуже, потому что мягкие подушечки не снимали нервный зуд ни на секунду. И тогда Норрис кинулся в последнюю стезю. Устроился на работу. Причин было много. Несмотря на методы воспитания и отношение родителей, он всё равно уважал их и тратить лишние деньги, которых и так было не завались, совесть ему не позволяла. Из этой же причины вытекала другая - независимость. Зарабатываешь сам = выпадаешь из риска шантажа деньгами. И потом, Ландо мечтал съехать. Дорога от дома до университета изматывала сильнее учёбы, работы и тренировок вместе взятых. Норрис летел на работу на огромных крыльях. Потому что там мозг не мог генерировать мысли по той простой причине, что его всегда что-то отвлекало. Ландо ударился в своё место так, будто оно было последним шансом выживания для человека с четвёртой стадией рака. Ландо начал терять память. Провалы в воспоминаниях сначала были незначительными, но тревожный звоночек начал сигналить, когда парень забыл про коллоквиум по анатомии. При факте того, что он являлся старостой группы. Начался курс приёма витаминов. Лучше стало, но память к нормальному функционированию так и не вернулась. Итого, к концу первого курса Ландо Норрис имел: нервный тик, зуд, невралгию, провалы в памяти и практически ровный эмоциональный диапазон. Хроника, не иначе.