The neighborhoods

24 апреля 2024 года. 06:06 Почти летнее расветное солнце мягко стелило свет на глаза. Легкий ветерок перебирал волосы, будто успокаивающе гладил по голове. Ручка чемодана представлялась опорой посреди шторма предстоящих событий. Но Ландо был кристалльно спокоен. Рядом суетилась мисс Свамптайн, проверяя, всё ли она взяла, а Норрис просто стоял и смотрел прямо на бледно-жёлтый диск, поднимающийся над горизонтом. Шесть минут назад они приехали к аэропорту Бирмингем. Вылет стоял на девять часов утра, но преподаватель и студент общим мнением решили приехать пораньше. Ландо - из соображений перестраховки, Теллура - из соображений "не ходить по квартире кругами вместо сна". Похороны Циски прошли два дня назад. Ландо уехал одним из первых. Ему нужно было готовиться к выступлению, да и корёжило его от всех этих гримасс скорби, особенно в исполнении бабушки. С отцом он перекинулся лишь парой слов после смерти матери. Просто поставил в известность, куда, во сколько и на сколько улетает и стребовал доверенность. На этом их общение закончилось. Чему Ландо был безмерно рад. Инцидент в ванной действительно сработал. Парень, прислушиваясь к себе периодически, ощущал абсолютно ровный эмоциональный фон. Не позитивный, не негативный. Нейтральный. Нулевой. В самолёте и по дороге до отеля, Ландо повторял речь для выступления, в голове расставлял акценты, прокручивал миллион вариантов жестикулирования и мимики, что-то оставлял, что-то менял, как будто вырезал фрагмент из плёнки и заменял новым, а потом прокручивал всё заново. Цюрих принял гостей хорошей погодой и свежим альпийским воздухом. Ландо горы любил всегда, поэтому позволил себе спонтанную улыбку при виде заснеженных вершин. Их заселили, объяснили тайминги и выдали по брошюре с планом на время проведения премии. Первый прогон был назначен на два часа дня, поэтому Ландо и Теллура абсолютно спокойно сходили на обед и обсудили план действий. Норрис полностью ссимулировал речь, стоя в номере мисс Свамптайн, пока она с очень умным видом сидела в кресле напротив него и периодически вставляла замечания. Они договорились встретиться вечером, чтобы поотвечать на вопросы, которые может задать жюри, и разошлись по делам: Ландо - собираться на прогон, Теллура - на совещание представителей. Конференц-зал НИИ Цюриха вызывал восхищение своим размахом и дизайном. Высоченные потолки, сдерживаемые колоннами, природные цвета, не режущие глаз и здоровая сцена с блестящим покрытием. Ландо, войдя внутрь, расправил плечи, поднял голову, сменил повседневный отсутствующий взгляд на вызывающий прищур и растянул губы в ухмылке. Это был его сценический образ. Его альтер-эго, которое он выстраивал по кусочкам. И им можно было гордиться. Плывущей походкой танцора, Норрис продефилировал к своему месту, обозначенному табличкой. Аккуратно, выверенно опустившись в кресло, парень элегантно закинул ногу на ногу, прошуршав твидовыми брюками, сместил центр тяжести на правый локоть, положив его на подлокотник, и изящно сплёл пальцы рук, оставаясь в лебединой осанке. Взгляд медленно, почти лениво, заскользил по прибывающим. Как и следовало ожидать, наукой в основном увлекались ботаны. Потому Ландо со своими почти аристократическими чертами, выточенными тринадцатью годами классики, хорошим чувством стиля и манерами поведения, выделялся, как настоящее золотое кольцо высшей пробы среди бижутерии. На него смотрели. Ожидаемо. Он единственный держался особняком, пока остальные участники сбивались в кучки и обменивались заумными фактами, пытаясь выпытать содержание выступлений друг у друга. На него косились. Сначала боязливо-насмешливо, наигранно прикрывая рты руками и глазами указывая друг другу. Потом это перешло в интерес. Взгляды задерживались дольше, изучали, пытались разобрать на молекулы. А затем, когда одна девушка всё же решилась завести с ним диалог, образ Ландо вызвал восхищение. Он говорил с ровной, поставленной тональностью, работал невербальными знаками, поворачиваясь к собеседнику. Но не всем телом, а так, чтобы тот считал: "я тебя слушаю, но не ставлю в равные". Парень держал на губах лёгкую улыбку, а в глазах едва заметный прищур. И вот, действие возымело эффект. К нему стянулись почти со всего зала. Парень чувствовал, как их запахи, если они имелись, растекались перед ним в уступчивых и благоговейных нотах. Ландо отвечал коротко, но по делу и почти не спрашивал сам. Он не интересовался попросту потому, что ему было всё равно. Парень приехал сюда за победой, а не за друзьями. Связями обзаводиться можно тогда, когда ненужная толпа отсеется, и останутся те, кому ты интересен, как личность, а не как возможность пробиться в крутую компанию. Прогон прошёл хорошо. Ландо остался доволен собой. Он выступал во второй секции, чуть погодя после перерыва. Это было одной из лучших позиций - жюри придут с отдохнувшими мозгами и сытые, потом придут в рабочую систему после первых двух выступающих, а затем их очарует Норрис. План был прост, как день, но надёжен, как швейцарские часы. Вечером он снова зашёл к Теллуре. Они до поздней ночи придумывали вопросы к речи и статье, насиловали искусственный интеллект, заставляя его выворачивать каждое слово наизнанку. Но разошлись в полной уверенности того, что призовое - их. Ландо лежал в своём номере, укрывшись наполовину и прислушивался к себе. Поверхностные потоки из кондиционера успокаивающе шевелили его кудряшки. На душе перекатывался штиль, в голове мелькали подробности завтрашнего выступления. Это было привычкой, выработанной ещё с танцевальных лет - в ночь перед прогонять всё раз за разом, пока не убедишься, что знаешь свой номер до последнего аккорда. Ландо медленно повернул голову на бок, выискивая взглядом электронные часы, стоящие на столике посереди комнаты. 01:13 Ровно месяц до совершеннолетия. Парень усмехнулся своим мыслям, повернул голову обратно. Спать не хотелось. Адреналин бил, как гейзер. Пролежав ещё минут семь, Ландо сел, протёр глаза и опустил ступни на жестковатый ковёр. Поморщившись от ощущения покалывания в пятках, Норрис подцепил большими пальцами ног тапочки, обул их и, переодев пижаму на спортивный костюм и нацепив кепку, вышел из номера. Дверь позади с тихим хлопком закрылась. В коридоре было ожидаемо пусто. Горело ночное освещение, не режущее глаза. Ландо спустился по лестнице на первый этаж, решив, что на лифте сейчас могут кататься какие-нибудь парочки или подвыпившие личности, а с людьми пересекаться не хотелось. Ему нужно было настроиться, вылить вязкий кисель мыслей из головы. Выскользув из входных дверей отеля, парень огляделся на всякий случай и быстрым шагом направился к выходу с территории. Оказавшись за воротами, он остановился и, поправив кепку, уставился на белеющие в ночной темноте горы. Это было не просто красиво. Это было гипнотически. Темно-голубые верхушки разрезали небосклон, словно внеземные структуры. Звёзды над ними напоминали огни от космических кораблей, летящих к своим собратьям, уже приземлившимся на Земле и наблюдающим за небольшим городом. И за семнадцатилетним парнишкой, глазеющим на них. Ландо двинулся вверх по улице, не сводя глаз с природной мощи. Сердце трепехнулось в чувстве восхищённого преклонения перед этой силой. Она не давала разрывать зрительный контакт, доводя роговицу до иссушения. Мимо и на соседних улочках проезжали редкие машины, шелестя колёсами по асфальту. Но парень не обращал на них внимания, двигаясь к краю города. Там обнаружилась смотровая площадка. Он провёл на ней по меньшей мере минут сорок. Просто сел на брусчатку, скрестил ноги и смотрел. Сначала молча, а потом его губы зашевелились в беззвучном монологе с горами. Ландо говорил обо всём. О семье, об учёбе, о страхе не доказать значимость их открытия, об отсутствии человека рядом. Это была исповедь. Только он ни за что не просил прощения. Просто выкладывал всё, что столько лет копилось мусорной кучей на сердце. Как вернулся обратно в номер, Норрис не помнит. Помнит только ощущение фантомной лёгкости внутри и впервые пустую голову.