Исцеляя легенду

Анна мчалась весь день, и только к ночи устало сползла с загнанной лошади прямо на песок. Ей повезло наткнуться на небольшой оазис, и, возможно, только благодаря этому она не сдохла посреди пустыни. Однако глупость и безрассудность этого марш-броска оправдались, когда она медленно просачивалась сквозь плотные ряды иерусалимского войска, замершего на время переговоров короля и султана. Уткнувшись в передний плотный ряд из личной гвардии монарха, Анна ненадолго застряла среди рыцарей. Лошадь за спиной недовольно всхрапнула. – Странно, что с Саладином нет его старшего сына. Без Афдаля султан как без правой руки. – И то верно, но я слышал от разведчиков в Дамаске, что его старший сын и наследник болен, и скоро скончается. – «Вот оно, шанс!» сразу поняла девушка из сплетен рыцарей, и, наконец, вырвавшись из толпы, под оклики Тиберия и Балиана, рысью понеслась к двум фигурам, обличенным властью. Когда она подъехала, то была поражена услышанным, Саладин действительно предлагал мир взамен на ее скромную персону. А гордый дурак в маске почему-то упорно отказывал, словно ее жалкая жизнь стоит целого королевства. «Нет, не стоит, и особенно не стоит его жизни». Прокусив губу до крови и с тоской бросив взгляд на прямую спину короля, девушка обозначила свое присутствие. И вот теперь, едва держась на лошади от усталости и морального истощения, Анна всеми оставшимися силами запрещала себе смотреть назад, хотя стойко ощущала, как ее спину прожигают голубые глаза. Ее окружила личная охрана султана, а сам правитель гордо ехал справа на своем высоком, черном, как ночь, и очень красивом скакуне. Анна осторожно бросила на султана короткий взгляд. Он был высоким, статным мужчиной с орлиным профилем и взглядом, под которым склоняли головы целые королевства. «И только один человек на земле мог ему противостоять. Один такой глупый король, возомнивший себя бессмертным». Тихо всхлипнув, про себя подумала Анна, боль и обида в ее сердце драли грудь изнутри, но сейчас было не место и не время лелеять их и жалеть себя. Нужно было включить холодную голову. Султан не сказал ей ни слова, когда они подъехали к лагерю, а вот пятерка арабов из сопровождения остались с лекарем, когда их повелитель скрылся в своем шатре. – Аэнна, Вам нужно идти туда. – С ощутимым акцентом проговорил воин, указывая на роскошный шатер рядом с султанскими хоромами. – Отдыхайте три часа, и мы отправляемся в Дамаск. – Кивнув, Анна медленно стекла с лошади и, едва переставляя ноги, скрылась под расшитым пологом. Внутри оказалось много подушек, накрытый стол, и две девушки служанки, что тут же окружили ее. – Госпожа, позвольте Вас переодеть и накормить. – На удивление, служанки говорили по-французски намного лучше воинов, но Анна вцепилась в свою одежду. – Только если найдете что-то такое же закрытое. – От чего-то девушки не удивились, и через минуту уже демонстрировали точную копию ее одежд, тех самых, в которых она прибыла в королевство. «Так, а вот это уже очень подозрительно», прищурившись, Анна попросила оставить ее одну и, вооружившись тазом с водой, привела себя в божеский вид, сменив испачканную, местами порванную одежду. Восточные лепешки и мясо с острыми специями были непривычны, но запив все это чуть сладковатой водой, Анна решила, что все не так уж и плохо. Но стоило телу расслабиться на мягких подушках, а глазам закрыться, как перед внутренним взором тут же встал силуэт короля. Встрепенувшись, девушка сжала голову руками, ей срочно нужно было избавиться от мыслей о Балдуине, причинявших душевные муки. Но как выкинуть из головы человека, к которому так привязалась? Король Иерусалима был первым после брата в ее жизни, к кому она прикипела всей душой. И первым, кто эту самую душу растоптал. Упав лицом в подушку, Анна зарычала, но вскоре усталость и нервное перенапряжение все же укрыли разгоряченный разум пеленой тревожно сна. Служанку, которая пыталась мягко разбудить ее, хотелось убить на мете. Но увы, вспомнив, где она и как здесь оказалась, Анна с тихим отчаянным шипением поднялась на ноги. Выйдя из палатки и порадовавшись, что солнце уже не так сильно печет, девушка удивилась, когда к ней вместо приземистой серой кобылы подвели высокого черного скакуна, такого же сильного и изящного, как у султана. «Так, судя по султанской щедрости, от меня в Дамаске ожидают не меньше чем чуда. Интересно, когда же мне расскажут, ради чего моя шкурка стала стоить дороже амбиций Саладина». Однако вопреки желаниям Анны, неделя пути прошла в гробовом молчании. Лишь приставленные к ней служанки иногда открывали рты, но всегда с однотипными вопросами и фразами, касающимися только их непосредственной работы. Анна была уже готова повеситься на собственном хвостике от нависшей над ней неизвестностью, когда в вечер восьмого дня пути ей неожиданно сообщили, что султан желает видеть чудесного лекаря. Руки нервно подрагивали, когда она сжимала ремень своей сумки перед пологом султанского шатра. Сопровождающий чуть толкнул ее в плечо, красноречиво намекая, что хватит трусить и мяться. Султанский шатер встретил ее приятным полумраком, разгоняемым светом трех факелов, закрепленных вокруг опорного столба. Посреди шатра на подушках, за небольшим напольным столиком восседал султан. Он читал какой-то доклад и щурился от плохого освещения. – Сядь, лекарь Анна. – Жестом указав на подушку напротив себя, велел мужчина, и девушка тихо села. – Пора тебе узнать, почему твоя жизнь стоит самого Иерусалима. – Заметив, как девушка наклонила голову, султан продолжил. – Мой сын и наследник болен. Ни один лекарь не смог ему помочь. Однажды он рассказал мне о странной девушке-лекаре, которую повстречал в землях христиан. Я послал шпионов, и они доложили, что при дворе короля христиан действительно появился чудесный лекарь, знающий средства даже от смертельных недугов. Увидев своего главного соперника, почти покойника, твердо сидящим в седле без ремней, я убедился, твоя сила действительно велика. Хочу, чтобы ты спасла жизнь моему сыну. Награда будет достойной. – Погодите за оплату, повелитель. – Когда султан закончил, тут же заговорила девушка. – Я лекарь, а не Бог, могу и не справиться. Для начала мне нужно узнать, что произошло с принцем. – Афдаль во время тренировочного боя упал с коня, и тот проломил ему грудь. Кости срослись, но сильные боли привели к слабости и жару. Он уже месяц прикован к постели, с трудом дышит. – «Блин, плохо, плохо, плохо. Прошло столько времени, наверняка там повреждены легкие, жидкость в плевральной полости, воспаление...» Анна запаниковала, дело пахло операционным вмешательством, в условиях двенадцатого века, без наркоза под рукой. Однако внешне девушка всеми силами сохраняла спокойствие. – Не стану обнадеживать. Судя по описанию, мне придется совершить чудо, чтобы Ваш сын пошел на поправку. – Ты отказываешься? – Прищурившись, спросил султан, он старался не показывать, что эта девушка была его единственной надеждой на спасение сына, но тревога в голосе все же его выдала. – Нет. Я сделаю все, что в моих силах. Просто хочу, чтобы Вы понимали риски. – Мужчина кивнул, жестом отпуская девушку, а Анна судорожно принялась вспоминать, из чего можно сделать подобие хлороформа. Крики Рено, разносившиеся по двору замка Керак, отражались от толстых каменных стен, пока не перешли в тихие хрипы под сумерки. Бывший хозяин замка вместе с десятком преданных тамплиеров безвольной тряпкой висел в кандалах на всеобщем обозрении, пока король в верхней комнате читал доклады своих командиров. Он оставил в Кераке только свою гвардию и рыцаре Балиана, остальных распустил по домам, приказав быть в полной боевой готовности через полгода. Ужасно долгий, бесконечный срок начал по песчинке капать с сегодняшнего рокового дня, и каждое мгновение королю хотелось удавиться. – Ваше величество, нужно сделать укол. – В комнату опасливо заглянул Франсуа, но поняв, что в него ничего не летит, быстро разложил инструменты. Балдуин молча отдал ему руку, и лекарь на удивление со второй попытки попал в вену. Франсуа казалось, что в комнате царит такая давящая тяжесть, что, едва процедура закончилась, лекарь поспешил скрыться от греха подальше. – Найди Арно. – Приказал король стражнику за дверью. Через несколько минут в комнату вошел встревоженный инженер. Он уже снял доспехи, и неожиданный вызов короля застал его в простой льняной рубахе и штанах. – Мне нужно оружие, способное сокрушить Дамаск. – Король стоял к нему спиной, глядя в окно, но от его голоса, ледяного, спокойного пробрало до мурашек. Арно спиной ощущал, как изменился мужчина перед ним. Теперь это был не тот рассудительный человек, радевший за мир на востоке. Теперь это был хищник, который жаждал крови, и утолить его жажду было невозможно. Тяжело сглотнув, инженер сделал шаг назад, так страшно ему не было ни на одном поле брани. – Как пожелает государь. – Решив, что лучшим выходом сейчас будет капитуляция, Арно зажмурился. Он помнил, как Анна, скрепя душой, отдала ему увесистую папку с надписью «Вскрыть в случае крайней необходимости». Девушка с разумом гения проектировала защитные сооружения, и лишь арбалет можно было назвать атакующим, и тот Анна подарила миру только потому, что сама не могла удержать лук. И вот теперь государь жаждет крови, и ему, верному идее мира, придется уступить. Скрипнув зубами, инженер откланялся, надеясь, что пыл монарха поутихнет, и удастся минимизировать потери. На девятый день они въехали в земли с высокой плотностью населения. Здесь через каждый час пути встречались то деревушки, то небольшие города, однако султан не воспользовался гостеприимством своих подданных, и ночевали все снова в военном лагере. Анна устала, не смотря на довольно комфортные условия жизни, многочасовой путь по пустыням востока утомлял не только физически, но и душевно. А еще над девушкой все время будто висел невидимый меч, казалось, одно неловкое движение или неверный взгляд в сторону султана, и ей не избежать как минимум порки. Нравы в армии Саладина были жестоки, в этом она убедилась, когда почти до смерти засекли пару воинов, что неверно определили положение ближайшего оазиса. Промах был существенный, но наказание, по мнению лекаря, оказалось чересчур жестким. На десятый день вдалеке показался силуэт высокого холма, на вершине которого золотом мерцали шпили, а вскоре стало ясно, увиденное — царский дворец в центре города, окруженного неприступными стенами. Войско заметно сократилось, распылившись по близлежащим городам и селам, оставив только султанский отряд и личную охрану, и девушка облегченно выдохнула. Толпа огромной армии морально давила и душила лекаря, отродясь не любившую столпотворения. Стены города сливались с песком пустынны, в отличие от серого камня Иерусалима, но от этого выглядели не менее внушительно. В город султан въехал под громкие крики восторженной толпы и пестрые стяги, струившиеся с окон домов. Дома, кстати, очень походили на иерусалимские, тоже глинобитные, с маленькими окнами, разве что пестрых тканей было больше и пальмовые садики разбавляли картину зеленью. Среди толпы приветствовавших, девушка не заметила ни одного европейского лица, все сплошь арабы разных конфессии и религий, сирийцы, египтяне и прочие коренные жители востока. Это удручало, Иерусалим подкупал своим разнообразием, там чувствовалась некая свобода и равный доступ всех верующих к их святыням, здесь же ощущалась лишь жесткая хватка султана правоверных. Тихо вздохнув, Анна устремила взгляд вперед, стараясь больше не фокусироваться на людях вокруг. Ворота султанского дворца поражали изяществом золоченой вязи. Цветы, райские птицы и звери переплетались в обманчиво утонченном, прочном узоре, и когда они распахнулись, перед девушкой предстал широкий двор, окантованный крытой колоннадой с витыми парапетами. Красиво — да, богато — разумеется, но почему-то перед глазами вставала грубая кладка серых стен вперемешку с искусной резьбой, и прозрачные пурпурные занавеси. Едва заметно стряхнув головой, Анна спрыгнула с коня, проигнорировав руку слуги, что взял ее скакуна под уздцы. – Тебя разместят в гареме. – Подойдя к девушке, по-французски оповестил султан, уже зная, что она не говорит на его родном языке. – Где-где? В гареме? А другого места для меня нет? – Позабыв о всякой осторожности и манерах, вцепившись в сумку, спросила Анна, вместо вежливого молчаливого поклона. – Мой гарем — самое охраняемое место во всем Дамаске. Не бойся, у тебя будет отдельная комната, и если ты не захочешь, то и не столкнешься с моими наложницами. – Анна зажмурилась, многочисленные фильмы о султанских гаремах всплыли в памяти, и стоило порадоваться хотя бы отдельным покоям. Поняв, что султан своего решения не изменит, девушка угрюмо кивнула, и рядом с ней, словно из воздуха, материализовался женоподобный мужчина в пестрых, шитых золотом одеяниях. – Прошу за мной, госпожа лекарь. – Сильно искажая слова, евнух поклонился и изящным жестом пригласил ее внутрь роскошного дворца. Они миновали несколько внутренних двориков с фонтанами, шли по мозаичным полам, и арочным перехода, тени в которых были тончайшей паутинкой резных узоров. «М-да, восток есть восток. Тяга к прекрасному у них, видимо, в крови», подумала девушка, разглядывая изумрудных и белых павлинов, чинно выхаживавших по дорожкам большого сада, мимо которого они проходили в открытой колоннаде. Евнух открыл перед ней покрытые золоченой резьбой двери покоев и тут же скрылся. Медленно войдя внутрь, Анна, уже не удивляясь роскоши и богатству, степенно обследовала три большие комнаты, убранные дорогими тканями, резной мебелью, и, к ее удивлению, обнаружила даже небольшую, полностью укомплектованную лабораторию. «Похоже, к моему приезду и правда активно готовились. Видимо, трагическая кончина сестры лишь ускорила неизбежный поход султана на Иерусалимкое королевство». Однако печалиться по сему поводу не было времени. В комнатах появились три молодые девушки-служанки в зеленых нарядах, грациозные, высокие, черноокие и изящные. «Они что, людей тоже по «ниточке» отбирают?», задалась вопросом Анна, но ход ее мыслей прервали. – Госпожа-лекарь, меня зовут Зулия, я и моим сестры будем Вам прислуживать. – Тщательно выбирая слова и очень стараясь правильно их произносить, проговорила старшая из девушек, почтительно кланяясь. «Чтоб меня так в Иерусалиме облизывали», с печалью подумала Анна, но, выбросив из головы тревожившие сердце мысли, приветливо кивнула. Оказалось, что хамам для нее уже подготовили, и едва заметно тревожно вздрогнули, когда она попросила уединения в столь деликатном деле. Анна не собиралась раскрывать свою внешность в этом месте, а то еще чего доброго в султанский гарем загребут, а она не намерена задерживаться здесь дольше обещанного. Отшкрябав пустынную пыль и пот с тела, девушка с удовольствие еще немного посидела в купели, а затем, одевшись в почти точную копию своего наряда, повязала предоставленную тканевую маску. В покоях ее уже ждал ужин, а после недолгого дневного сна с дороги, в ее комнату вошел никто иной, как сам хозяин этого кусочка рая на земле. – Ты готова увидеть моего сына? – Едва ли скрывая нетерпение, спросил султан, и Анна тут же вооружилась сумкой, показывая боевую готовность. – Хорошо, идем. – Идти пришлось недолго, через пару коридоров они попали в мужскую половину дворца, и, когда перед султаном распахнули высокие двери, в нос Анны ударил резкий запах благовоний и крови. «О, нет, и они туда же!». Бледный молодой мужчина с почти синюшными губами, лежал на широком ложе, убранном дорогими тканями, а под рукой у него стоял золотой таз, в который медленно стекала алая кровь. – Прибью. – Тихо зашипела девушка в сторону старого седого лекаря, суетившегося вокруг принца. – Ваше… эм. Короче, султан мой, коли Вы таки выписали меня из Иерусалима, прошу убрать от больного этих кровопийц, и придерживаться всех моих указаний. – Злая на увиденный медицинский беспредел, Анна потеряла всякое чувство самосохранения, шипя на самого султана, как заправская змея со всем своим ядом. – Пошел вон. – Просто, спокойно приказал султан, и лекарь с глубоким поклоном скрылся из виду. Анна облегченно выдохнула, ей не отрезали язык за дерзость, а значит с этими людьми можно работать. Приблизившись к принцу, девушка первым делом обработала и перевязала рану на руке, убрав злополучный таз для кровопускания. – Кого я вижу? Пустынный странник. Рада, что ты все еще жив. – Она не удивилась, когда узнала в лице принца сарацин своего давнего знакомого, которого с отрядом Годфри привезла в Иерусалим после их перепалки с Балианом. Она догадывалась об этом еще в лагере, по одежде, что ей предоставили и словам самого султана. – Ну-с, приступим к осмотру. Если можешь говорить, попрошу поведать подробности получения травмы. – Сняв тонкое покрывало, Анна порадовалась, что принца одели в легко снимаемую рубаху на нескольких завязках. Грудь и часть живота были плотно перебинтованы, видимо для сращивания ребер. – Мой конь словно взбесился во время тренировки, и я упал. – Тихим, скрипучим голосом отозвался принц, закусывая и так потрескавшиеся губы, когда девушка осторожно разрезала кинжалом бинты. Грудная клетка неестественно расширилась, дышать ему было явно тяжело, кожа вокруг места удара вздулась, посинела и пошла кровоподтёками. Осторожно прощупав ребра, Анна нахмурилась, кости срослись, и даже правильно, благодаря хорошей фиксации, но в плевральной полости скопилось слишком много жидкости, и скорее всего, судя по бледно-желтоватому цвету кожи, уже началась инфекция. – Кажется, копытом мне проломило грудь. – Прислушавшись к тяжелому, но ровному дыханию, Анна с облечением поняла, что легкие, скорее всего, чудом остались целы. – Мне понадобиться пара толковых помощников, и ряд ингредиентов и инструментов, которые я напишу. Нужно провести операцию, выпустить скопившуюся жидкость, установить дренаж. Если все пройдет успешно, долгий курс антибиотиков и восстановление. – Что будет, если не провести операцию? – Поднявшись из кресла, осознавая риск описанного девушкой вмешательства, спросил Саладин. – Он умрет через семь-восемь дней. Я не могу гарантировать Вам успех операции, но без нее у Вашего сына нет ни единого шанса. – Султан долго стоял в молчании, а затем, будто смирившись с судьбой, приказал позвать слуг.