Исцеляя легенду

Мягкий свет утреннего солнца обнимал фигуру в голубом, пока Балдуин с едва заметной, мечтательной улыбкой, взволнованно смотрел на нее. Сегодня ювелир принесет кольцо, жаль он не успел до утра, и все решится, король уповал, что в его пользу. Анна мягко прижала кусочек ткани к сгибу его локтя и выпрямилась. – Ну вот, остался вечерний укол, и полгода можете жить спокойно. – Король был готов поклясться, что она счастливо улыбается, настолько тепло звучал ее голос. Внезапно их идиллию разрушил с грохотом ввалившийся в покои, пыльный гонец в арабских одеяниях. Стражи, что держали его за плечи, тревожно переглянулись, когда араб протянул королю свиток с печатью самого султана сарацин. Балдуин нахмурился и тяжело встал. Гонцы султана никогда не приносили добрых вестей. Король взял свиток, и араба тотчас вывели из покоев. После краткого стука в дверь, зашел серый, как полотно, Тиберий. Балдуин распечатал свиток и, под тревожный взгляд Анны, прочитал послание. – Сестра Саладина была убита отрядом тамплиеров во главе с Рено де Шатиеном. Султан объявляет священную войну. – Голос короля был спокоен, но тверд, как камень. Больше Балдуин не сказал ни слова. – Мне созвать совет? – Вопрос был риторический, и Тиберий скрылся из покоев, король вышел следом, а Анна осталась стоять, как вкопанная. Она проскользнула все на ту же колоннаду, с которой вчера с таким увлечением и трепетом наблюдала за испытанием арбалета. Однако сегодня картина резко изменилась, ее била крупная дрожь тревоги, и предчувствие скорой беды сковывало тело. «Только бы лично не вмешался в это. Только бы не возглавил поход» панически умоляла девушка, но судьба была глуха к ее мольбам. – Я возглавлю поход. Созвать войско! – Приказ короля громом разлетелся в тронном зале, и эхо его потонуло в гомоне воинственного рева. Анна зажмурилась. «Нет, только не это, осталась еще одна доза, он только-только начал оправляться от болезни. Эта война может дорого ему обойтись!». Чтобы успокоить пробиваемое панической дрожью тело ушло время, и когда Анна вновь взглянула на трон, короля там уже не было. – Не велено пускать. – Жестко отчеканил привычный охранник, в глазах которого, вопреки словам, плескалось сочувствие. – Пустите, ну пожалуйста, пустите. – Умоляла Анна, но, когда поняла, что охрана не поддастся, показательно развернулась, и следом, резко шмыгнула между потерявшими бдительность охранниками. Он был в покоях один, тяжело склонился над столом с картами, и даже не дрогнул, когда она ворвалась в комнату. – Вы не можете ехать, лечение не закончено! – Собравшись с духом, воскликнула Анна, перехватывая ремень своей драгоценной сумки, которую не успела снять. – Я еду, это не обсуждается. – Выпрямившись, холодно ответил король, поворачиваясь к девушке лицом. Если бы она только знала, каких сил ему сейчас стоило держать маску власти. – Нет, обсуждается! Мы заключили договор! – Поняв, что ее слов слишком мало, и вздрогнув от холода власти, сквозившего в его голосе и лице, Анна быстро залезла в сумку, и дрожащими пальцами выудила тот самый договор, который по привычке носила с собой. – Вот, черным по белому, первый пункт! Я, как лекарь, запрещаю Вам ехать! – Развернув пергамент, ткнула пальцем Анна, сжимаясь от медленно приближающегося короля. Ссора из-за Сибиллы и Ги показалась ей сейчас легким ветерком. Балдуин выглядел, как ледяная статуя, он снова был железным королем, перед которым хотелось пасть ниц. Колени задрожали, но воинственно поднятая голова не склонилась. – Знай своем место, бард. – Король приблизился почти вплотную и, взяв договор из ее рук, медленно, под гулкие удары собственного сердца, разорвал бумагу пополам, и с этим шуршащим звуком, казалось, оборвалась та тонкая нить, которая тянулась от его сердца к ее. Ему было больно, адски больно, словно вырвали часть души из груди, когда ее плечи дрогнули и голова медленно склонилась. – Ты останешься здесь, под охраной. – Зная ее нрав, Балдуин кивнул стражникам, замершим у дверей, и те молча, аккуратно взяли девушку за плечи. Анна всхлипнула, но резко скинула их руки. – Сама пойду. – Король содрогнулся, ее голос никогда не звучал так тихо и замогильно, словно неживой. Анна развернулась и пошатнулась. Она не видела, как дернулся в ее сторону Балдуин, не видела ничего вокруг. Она просто позволила ногам унести ее прочь от этого проклятого человека, который только что порвал на кусочки ее чувства. Комната опустела, и с ее уходом из мира будто пропали все краски и запахи. Король медленно сел на пол перед клочками бумаги. Это был не просто разорванный лист, это было ее уничтоженное доверие к нему, приговор его надежде на счастье. И Балдуин взвыл. Глухо, отчаянно, как воет раненый зверь от боли и близости смерти. Он должен был уберечь ее, защитить любой ценой, но как же не сдохнуть в муках самому, было не ясно. Тело скрутила судорога, ком в горле не давал сделать вдох, в ушах зашумело. Внезапно из круговерти алых пятен его выдернул осторожный голос. – Государь, что с Вами? – Тревожно спросил Онуфруа. Он в приподнятом настроении шел по коридору царского крыла, с маленьким бархатным мешочком в кармане, когда навстречу ему вышли два угрюмых стражника, ведших под молчаливым конвоем хрупкую фигуру в голубом. Это была Анна, та самая девушка, кольцо для которой он нес королю. Девушка его не заметила, прошла мимо, словно слепая. Ювелир окликнул ее, но лекарь не отреагировала, будто не слышала. «Что же там произошло?», с содроганием подумал ювелир, и ответом на его вопрос стал надрывный вой со стороны покоев короля. Своего господина Онуфруа обнаружил на полу, король прижимал к груди обрывки какой-то бумаги, раскачивался из стороны в сторону и тихо скулил, как раненый волк. Он никогда не видел вечно холодного, рассудительного и спокойного государя в таком состоянии, и ювелиру стало по-настоящему страшно. Однако тихо уйти он не мог. Сейчас могущественный король был похож на маленького мальчика, глаза которого он помнил, когда произносили страшный приговор «проказа». Опустившись на пол рядом с королем, Онуфруа тихо заговорил. Государь поднял лицо. Бледный, как смерть, глаза красные, опухшие, по щекам текут слезы. – Государь, что случилось? – Переспросил ювелир, когда взгляд голубых глаз стал чуть осмысленнее. – Я только что похоронил себя заживо. – Надломленным голосом, каким оплакивают покойных, тихо ответил Балдуин. – Не знаю, нужно ли это теперь, но возьмите. – Поняв, что король сейчас никого не хочет видеть, ювелир все же достал бархатным мешочек, и, нарушая протокол, раскрыл ладонь государя, вложив его туда. Когда Онуфруа ушел, Балдуин дрожащими пальцами развязал бархат. На ладонь выпало маленькое, изящное кольцо с прозрачно-голубыми, словно лед, каплевидными камнями. Изящное украшение молчаливым укором блестело на руке. Медленно поднявшись, король глубоко продышался. Боль никуда не делась, но голос разума, ведомый мыслями о скорой бойне, наконец, прорвался сквозь пелену отчаяния. Из шкатулки на столе он достал тонкую цепочку и, продев ее в кольцо, застегнул у себя на шее. Он вернется живым, чтобы все ей объяснить и вымолить прощение, а пока это колечко будет единственной ниточкой, удерживающей его над краем пропасти. Анна плакала долго, надрывно, пока не сорвала голос и не пересохли глаза. Ночная тьма поглотила ее комнату, когда девушка все же нашла в себе силы встать. Дверь оказалась заперта, что не удивительно. На рабочем столе давно остыл ужин, который оказался здесь как-то незаметно. Тугой ком в горле не отпускал, не давая толком вздохнуть. «Как он мог?! Я же видела, чувствовала, что он ко мне неравнодушен. Просто лекаря не обнимают на ковре у камина, его не просят остаться дольше положенного, к нему не приставляют лучшую охрану королевства». Но память упорно подбрасывала его ледяной, властный образ, а в голове продолжал звучать жалобный шелест разрываемой бумаги и голос «Знай свое место, бард», он знал, как убить ее одной фразой, и сделал это с поразительным хладнокровием. «Ожил, блин, и выбросил, как ненужную вещь! Сволочь!» гнев закипал в груди, как раскаленное масло в котле, готовый в любой момент кого-нибудь окатить. Однако просто плюнуть на королевскую сволочь почему-то не получалось. Через несколько часов в темноте и тишине, Анна немного успокоилась, разум начал строить догадки, и одной из них была мысль «может это его очередная попытка защитить?» Мысль была бредовая, обугленное сердце противилось ей остатками сил, но остывший разум твердил, что это наиболее правдоподобный вариант. Это нисколько не оправдывало его слов и действий, но бросить его на произвол судьбы, недолеченного под мечи Саладина, она не могла. Не могла и все тут. Когда рассвет коснулся края кровати, Анна уже пять раз потерпела поражение в борьбе с закрытой дверью. За деревянными створками слышалась тихая возня стражей, но ее просьбы, мольбы и угрозы они игнорировали с упорным молчанием. Со стороны окна донесся шум, смесь лязга металла и ржания коней. Плотная занавесь пропускала утренний свет, но, что происходило снаружи, понять было нельзя. Рука сама потянулась к ткани, но вспомнив, что из ее окон видна часть дворцового плаца перед главными воротами, девушка осеклась. «А вдруг он там. Ну уж нет, я не покажу ему, как беспокоюсь, даже намека не дам!» Однако любопытство, замешанное на беспокойстве и дурном предчувствии, не дало остаться в стороне. Плотно прижавшись к стене, Анна, не трогая занавесь, осторожно выглянула в щель между тканью и стенной. Снаружи ее видно не было, зато она прекрасно разглядела фигуру в доспехах с золотым крестом на породистом белом скакуне. Маска закрывала его лицо, но было ясно, король смотрел на второй этаж, прямо в ее окно. Вздрогнув, Анна отшатнулась, побоявшись, что ее все же заметят. – Даже не показалась? Похоже, Вы перестарались, государь. – Подъехав к королю, заметил Тиберий, тоже бросив взгляд на задернутое тканью окно покоев Анны. – Я должен ехать, и это был единственный способ удержать ее во дворце. – Логичные слова ни на миг не помогли упокоиться боли в сердце, но сожалеть о содеянном было поздно, и Балдуин лишь надеялся, что Анна не станет пытаться сбежать ради человека, разрушившего все своими руками. – Да, стены нашу пташку точно бы не удержали, а вот разорванное сердце, как знать, может и удержит. Однако, не кажется ли Вам, что цена уж больно высока? – Тиберий видел, как король выпрямил спину, словно палку проглотил, как до скрипа сжал поводья коня, и даже животное, чувствуя состояние хозяина, нервно всхрапывает и гарцует на месте. – Если вернусь живым, платить мне всю оставшуюся жизнь за вчерашний вечер. А пока самое главное — это ее безопасность. – Бросив прощальный, полный тоски взгляд на закрытое окно, Балдуин развернул коня, и встал во главе королевской гвардии. Отряды баронов и остальное войско должны были присоединиться по пути, времени осталось мало, нужно было успеть в Керак до прихода Саладина. Услышав звяканье ключа о замочную скважину, Анна прижалась к стене за дверью, и, когда ничего не подозревавшая служанка вошла в комнату с подносом еды, быстро выскочила за дверь. – Ай, пусти! – Зашипев, лекарь принялась царапаться, как бешеная кошка, повиснув в воздухе, поднятая за шкирку. – Ой не велено выпускать, госпожа. – Это был один из тех стражников личной охраны короля, и уже через мгновение Анна снова оказалась в одиночестве в своей комнате. Шипя и ругаясь, девушка плюхнулась прямо на пол. Прыжок с высоты второго этажа, при десятиметровых потолках, грозил переломом всех конечностей, веревки не было, белья хватило лишь на три метра. От безысходности и собственной никчемности хотелось выть в голос, но, когда отчаяние дошло до точки кипения вместе с полуденным солнцем, снаружи послышался женский голос. Самый прекрасный на свете голос принцессы Сибиллы. – Но, Ваше высочество, король велел не выпускать лекаря из комнаты. – Короля здесь нет, а пока его нет, приказы отдаю я. – Размеренный, спокойный голос стражника сменился ледяным шипением принцессы Иерусалима, и мужчины дрогнули. Ключ провернулся в замке, и Анна повисла на шее Сибинны с крепкими благодарными объятиями. – Прошу у тебя прощения за моего идиота братца. Надеюсь, ты все же не дашь ему умереть. – Анна сквозь ткань быстро чмокнула Сибиллу в щеку и сорвалась в сторону королевской конюшни. Почти всех лошадей забрали, но в дальнем стойле нашлась небольшая серая кобыла, на которую лекарь взлетела без седла. Под крики конюха вылетев из конюшни, Анна направилась на восток, к Кераку, куда же еще мог идти разгневанный султан. Арно недовольно известил, что арбалеты только-только запустили в производство, и у армии христиан нет ни оружейного, ни численного перевеса, а султан, по слухам, вел целую орду. Балдуин понимал, что придется туго, если завяжется бой, и нужно хотя бы попытаться успокоить Саладина. До Керака сутки пути, и к вечеру разбили лагерь. – Не спится, государь? – Тихо спросил Тиберий, подсаживаясь к одинокой фигуре за королевским костром среди палаток командиров. Балдуин смотрел в небо, высоко запрокинув голову. – Не могу уснуть, только закрою глаза, как вижу Анну. Она была такой подавленной, что я едва не сорвался тогда. Как думаешь, у меня есть хоть мизерный шанс оправдаться? – Маршал долго молчал, его грубый шрам отливал бурым в свете костра, а карие глаза задумчиво смотрели на пламя. – Не знаю. Она очень гордая, и, если Вы ранили ее глубоко, Анна может и не простить. Но, если Вы не попытаетесь, то никогда не узнаете. – Балдуин тяжело вздохнул. Тиберий не умел успокаивать, не умел лгать, даже когда очень хотелось услышать сладкую ложь. – В любом случае, Вам нужно вернуться, чтобы узнать ответ. Маленький отряд Балиана был практически разбит, но, когда арабы уже окружили их, послышался далекий шум. Обернувшись, рыцарь увидел, как из пыли и песка из-за бархана, точно призрачное, появилось иерусалимское войско. Золотой крест сиял на солнце за спиной короля в маске, и Балиан облегченно выдохнул, по крайней мере ему не суждено сейчас умереть. Приятное время с Сибиллой в Ибелине было нещадно прервано посланником с дурными вестями, и возлюбленным пришлось расстаться. Сибилла помчалась в Иерусалим, а он — к Кераку, в надежде задержать полчища сарацин. Балиана и оставшихся рыцарей отпустили к своим, когда между двумя армиями образовалась широкая лента пустыни, в которой господствовали всего два человека. Балдуин под палящим солнцем начал чувствовать слабость, Анна была права, его тело, все еще ослабленное болезнью, хоть и выдерживало большие нагрузки, но уже давало сбои. Султан же, несмотря на чуть тронутые серебром смоляные волосы, держался уверено и властно. – Я пришел за местью. – Четко обозначил свою позицию султан, и король понял — переговоры вряд ли окажутся полезными. – Молюсь чтобы ты вернулся в Дамаск без потерь. Рено де Шатиен будет наказан, клянусь тебе. Отступи, или мы все здесь погибнем. – Гордо подняв голову, предложил Балдуин. Саладин прищурился. – Этого слишком мало, король христиан. Но я хочу предложить обмен. Мне нужен один твой человек. Всего один, взамен на целое войско и мир на границах. – По позвоночнику короля прошлась липкая дрожь дурного предчувствия, но он ни единым жестом этого не выдал. – Какой же человек имеет столь большую ценность? – Твой личный лекарь, что способна вернуть даже с того света. – Слова султана на мгновение оглушили короля, и он не услышал тихий стук копыт рядом. Балдуин стиснул зубы. За его спиной слабое, только-только оправившееся после последней бойни королевство, армия без нового оружия, а впереди войско султана с десятикратным перевесом в плоской, словно шахматный стол, пустыне. – Нет. –  Четко, властно, без возможности отступить, но за ясным ответом неожиданно последовал звонкий женский голос. – Согласна. – Балдуин резко обернулся. За его спиной, вся в пыли и песке, с неизменной тканью на лице, на приземистой, загнанной лошади сидела Анна. Королевская осанка, легкий наклон головы, и абсолютное хладнокровие на пороге кровавой резни. Все это так поразило Балдуина, что голос на мгновение пропал, а сердце екнуло, король был готов закопать султана на месте, а девчонку перебросить через плечо и увезти прочь отсюда. – Нет. – И от тона его голоса едва заметно вздрогнул даже Саладин. – Простой бард с лекарской сумкой не стоит целого королевства. – Девушка чуть повернула голову в сторону короля, и Балдуин почувствовал, как его мир медленно рушится. – Вы обещали мне одно желание, Ваше величество. И я желаю уплатить цену султана. – Теперь Анна повернулась к Саладину. – Полгода я буду в Вашем распоряжении. – Балдуин поперхнулся, так двусмысленно звучали ее, казалось бы, простые слова. Король стиснул зубы. Она только что загнала его в угол. «Вы обещали», и это был подлый, но действенный удар под дых. – Согласен на полгода. – Окинув взглядом странную фигуру, полностью завернутую в ткань, Саладин кивнул сам себе, будто убедившись, что она — тот самый лекарь. – Полгода и не днем больше. Иначе я сравняю Дамаск с землей. – Четко и зло прошипел король, и, когда Анна тронула лошадь, с треском порвал свою узду. Он долго смотрел ей в спину, прожигая взглядом, пока светлый плащ девушки не скрылся в море темных сарацинских одежд. Султан дал приказ к отступлению, и король повернул на Керак.