Годжо Сатору и Т/И. Юности говорим нет.

— Не… Мы не хотим с тобой играть. Ты странная. — Почему? — У тебя волосы странные. И глаза странные. Ты вся странная. — Но ты ведь тоже видишь монстров. — Но ты страннее. — Я просто другая. Из другой страны. — Странная и всё! Все чужеземцы такие! Занимаете наши рабочие места, устраиваете грабежи и крадете наших собак! — (Чего?) — Уходи отсюда! — Да, уходи, — подхватил другой ребенок. — Но я ничего не сделала. — Проваливай! Один из ребят взял в руку горсть песка, но тут выбежала его мама. — Саске! Что происходит? — Тут эта… — указывает он на тебя пальцем. Ты поднимаешь глаза на женщину, кланяясь, говоря здравствуйте. Она тихо фыркает и уводит взгляд, но потом говорит: — Ты чья? Называешь фамилию семьи. — Чья-чья? — Т/Ф. Она лишь вскидывает брови. — Иди-ка к родителям. — Почему? — Не хочу, чтобы мои дети с тобой возились. — Почему? — Это не то, что должно тебя волновать. — Почему меня не должно волновать то, из-за чего никто не хочет со мной играть? — Дерзишь мне? — Нет. — Ха?! — А? — По глазам вижу, что дерзишь! — Вы кричите на меня. По голосу слышу. — Несносная девчонка, ещё и огрызаешься! Где твоя семья? — В магазине. Там душно и много монстров, поэтому я стою здесь. — Лучше бы шла к своим монстрам. А ну! Я тебя отведу. Женщина тянется к твоему запястью, но ты перехватываешь её и делаешь свою штучку. После неё даже у тех, кто ничего не видит, появляется головокружение. Пускаешь касанием рябь по её голубо-бирюзовому свету, который излучается из нее как радиация из АЭС в кое-каком городе в кое-каком году, хотя ты никогда этого, к большому счастью, не видела и не чувствовала. Свет качается. Это как закрыть дамбу так, что воде приходится переполняться через верх. Из многих, почти всех людей вокруг, эта штука просто выходит, и только некоторые ходят с ней, полностью прижавшейся к ним, скорее даже внутри них, будто это энергия, к которой нужно бережливо относиться (у таких прохожих ещё часто что-то вроде формы школьной с пуговицей характерной). Женщина одергивает руку и не понимает, куда схватиться, чтобы унять короткую боль. Хотя и болью не назовешь, твои домашние только ойкнули, когда ты на них проверяла. — Ты что сделала?! — Дернула Вашу энергию. — Чего-чего?! — Я не говорила, что меня можно трогать. — Да как ты!. — Оу-оу! Извините, пожалуйста. Она плохо переносит духоту, так что вот и оставили на улице. Т/И, идем домой. Мы всё купили, — слышишь его голос. — Она почти тронула меня. А он хотел кинуть песок, — (пацан всё ещё держит его в кулаке.) — А она!. — Я не ударила Вас. — Т/И… Идём домой. Он берет тебя за руку и уводит. Ему можно трогать, он хороший. — Мы ведь вроде уже говорили, что нельзя использовать эту твою… диковинку ни на кого. — Она бы больно схватила меня. — Т/И. К иностранцам относятся очень… очень. Ты думаешь почему мы там так долго проторчали? Нас обслужить не могли. А мы даже слова не сказали, ни на каком языке. А те сразу за начальником побежали, который английским владеет. — И на каком вы в итоге говорили? — На японском! Ты спрессованно смеешься. Он фыркает, но ухмыляется. — Дети со мной тоже играть не хотят. Хотя я знаю японский лучше них уже. Даже пограмотнее буду. — Не зазнавайся, японцы не любят такое. — Я говорю как есть, — за два года вашего тут проживания ты активно и старательно учила японский, письменно и устно, поэтому многое знала по сравнению с другими детьми. — Кто-то много умничает для шести лет. Может, сразу в третий класс тебя отправить, м? Или вообще в школу не водить? — А там расскажут про монстров? Тот мальчик их тоже видел. Я спасла его от одного. Он глубоко вздыхает. Нет, вовсе не раздражен. Просто не знает что с этим делать. — Не знаю, малыш, — отвечают тебе и смотрят на дорогу. Около входа в магазин вас ждет она. Устало улыбается и берет тебя за вторую руку. Вообще, оба они уставшие последнее время. Из-за "чужеземства" им не дают высоких должностей на работах, где они стали проводить просто кучу времени. Пару раз брали тебя с собой, пару раз тайком. Ладно, не пару раз. Ты даже дорогу запомнила. Повезло, что у них там вахтерша такая есть, очень старая женщина, почти слепая, которая за тобой приглядывает. Она часто писала тебе крупные иероглифы, катакану* с хираганой*, прося найти такие в книжках. Так ты и учила слова, которые, если честно, детям вовсе не нужны, но запоминать всё остальное стало проще. Почти эксплуатация детского труда (такое понятие ты тоже от неё узнала), но лучше, чем сидеть дома под коробкой. Даже жаль, что скоро ты перестанешь её видеть, ведь вот-вот уже идти в твою первую шарагу. Это слово ты узнала от той молодежи в странной форме, когда наблюдала за ними, ускользнув от вахтерши. Хотя говорили они, кажется, не совсем про школу, сколько про что-то вроде колледжа. ✦ / ✦ — Это ваш мяч? — спрашиваю я у детей. Они случайно забросили мяч на территорию клана. Но они только отступают назад, переглядываясь между собой. — Это же этот!.. Из Годжо, к нему лучше не лезть… — Не хочу быть убитым… его глаза будто пронзают. łЭто ваша проклятая энергия меня пронзает, остолопыł. Как шипы у роз в саду… Но они играли в вышибалы. То кричали, то смеялись. И мне понравилось, пока я смотрел. Я подхожу ближе к ограде. — Это ваш мяч? — Да забирайте, Годжо-сама! — старший из них витринно* улыбается, отходя назад. Но мне не нужен мяч. У меня куча таких. Они убегают вниз по склону, а мяч так и остается у меня в руках, чувствует мою кожу. Может, они так боялись, что я всех обыграю? Конечно обыграю, это ведь я, но я мог бы поддаваться… Ко мне приближается старик. — Годжо-сама, что Вы здесь делаете? — Дети мяч сюда забросили и отдали мне. — У Вас же куча таких. — Я и не просил. Они ушли, и я не успел отдать. Это, наверное, плохо, что я забрал чужое? — łЭто неважноł, — забирает у меня их мяч. — Не водитесь с другими детьми. — Почему? — Они не Вашего уровня. Вы наследник клана Годжо, сильнейший. — Я знаю. — Поэтому с теми, кто ниже Вас, даже разговаривать не стоит. — … — Годжо-сама? — … — Но я же Ваш учитель! — Ты скоро во всех смыслах будешь ниже меня. Сам сказал ведь, не разговаривать с такими. Он обиженно смотрит на меня, очень стараясь не выбросить свое дырявое терпение к черту. Потом он вздыхает. — Вы другой. Это значит, Ваша сила крайне важна. Важнее всего ł— СИЛА ВАЖНЕЕ ВСЕГО—ł ,но другие могут помешать ее развитию. Понимаете? — Угу… — Славно. Хорошо. Кстати, привезли подарки. — Мне играть не с кем, — но он не обращает внимания на это. Может, это вправду неважно. Я же сам у себя есть. Это(,) должно быть(,) лучше. — Что за подарки? — Праздничное кимоно, новая катана для тренировок.. — Я не использую проклятые артефакты, мне даром оно не нужно. — .. и книга с Вашей родословной. Обязательно изучите, Вам необходимо знать корни. — А фигурки с дигимонами, как я просил? Сквозь зубы и очень нехотя он отвечает да. — Я хочу ещё один подарок. — Какой же? — Выходить за переделы здания самостоятельно и без трекеров. — Годжо-сама, это… Вы очень ценны клану! Это может быть опасно. Вы и сами знаете, как пошатнулся баланс магического мира с Вашим рождением. За Вашей головой всё ещё могут охотиться. — А разве я не сильнейший? — Конечно сильнейший! Но Вы еще не до конца познали свои способности… — Боитесь, что я весь Киото разнесу? Меня, как оружие, без лицензии давать нельзя, да? — Ну что Вы такое говорите! — Заткнись уже. Не разрешишь — сбегу. — … Мы обдумаем Ваш запрос на ближайшем заседании. — Я участвую? — Нет. — И отлично. И сладости мне принесите. — Вы слишком много их едите. — Для стимуляции коробочки, — два раза стучу себе по голове. — И всё же не забывайте о здоровье зубов. У Вас уже слабовыраженный дистальный* прикус. Я возвращаюсь в свою комнату. Больше она похожа на публичную. Вечный порядок и без замка. «А зачем? Вас же никто не тронет, Вы и так в полной безопасности». Достаю из-под кровати старую мангу. Выпросил ее у Миваки. ✦ / ✦ — Наконец-то мы дома-а-а! — выпевает она, скользя вниз по стене на пуфик в прихожей. Он захлопывает дверь, запирая её на все обороты. Ты просто однажды сказала, что монстр пытался войти ночью. Они раздеваются, вешают одежду на крючки. Ты повторяешь за ними. — Помощь не нужна? — Я уже сама могу. — Да, точно… — он почему-то виновато прикусывает губу изнутри. Моете руки, в ванной мигает лампочка. — Черт, опять менять? Который раз за месяц? — Я могу помочь! — выпаливаешь ты. — А спать? — Я не хочу! — ты вполне можешь не спать до четырех, если утром никуда не надо вставать. К сожалению, навык этот приобретен из-за страха, но не стоит сейчас об этом. — Ладно, командир. Она роется в шкафу, приносит коробку: квадратная, белый фон в основном, но с темно-синими элементами, А-образная форма, фирма Toshiba, choujumyou (что значит «долгий срок службы), сто двойных побед. Ну, знак V (на коробках W) ты имеешь в виду, его часто складывают из указательного и среднего пальца на фотке, а значит оно «победа», от какой-то английской Виктории*. Он встает на табуретку, она выключает свет, тебе вручают фонарик. Включаешь его и смотришь, как выкручивают старую (всего лишь неделя прошла) лампочку. Свет падает на потолок, таща с собой тень его рук и проводов. — Сделай собаку. — Сейчас? — Потом не станешь. Вздыхает и складывает из рук голову собаки и пару раз очень брутально, но в то же время ради тебя мягко говорит «гав-гав», разъединяя пальцы — раскрывая собачью пасть. И вдруг, когда рот снова разинут, ты видишь плотное скопление бирюзово-голубого, хотя нет, скорее даже фиолетового. — Стой! — Чего такое? — Подними меня. — Т/И, нам нужно.. — Подними! — Ладно. Тебя берут под мышками и поднимают к потолку. Твои ладони вспотели, фонарик бы выскользнул и отрикошетил от стен, если бы так крепко его не держала. И так высоко над полом, без безопасного отхода назад, ты рассматриваешь это чучело. Оно начинает отползать в тень. Фонарик в зубы и хватаешь. Оно дергается, как недовольный кот, пиная тебя в живот. Ты вся сжимаешься в ком, чтобы не выпустить его. — Т/И, не барахтайся, я сейчас упаду!! Впиваешься ногтями в существо, фиксируя ладони на нем. Твое тело словно предлагает выбор: открыть проход или нет. Раньше срабатывало автоматически, а теперь ты это контролируешь (почти всегда). Всасывать монстров — как закрываться от потока ветра руками, только теперь ветер вонючей жидкостью просачивается в тебя. Во рту привкус не то рвоты, не то угля. ₲₲₲Đ₴₴₳ — !!! И-и-и-и-и… — Готово. По ощущениям, ты будто лопнула шарик, но он не лопнул, а разбился, и только газ, что был внутри, остался в тебе. Голова кружится, но уже не так, как могла раньше. — Спускай… Тебя сажают на холодную плитку и оглядывают. — У неё опять зрачки закатываются! Т/И, ну не падай в обморок! Глубоко дышишь, держась за рукава на его плечах. С трудом сглатываешь, и приходишь в себя. — Я нормально. Вскакиваешь на ноги, выбегаешь из ванны и включаешь свет. Старая лампочка не мигает. Ждешь минуту. Не мигает. — Ура-а-а! Я убила монстра, и лампочка починена! Ура-а-а-а!! На тебя смотрят две пары глаз размером с твой кулачок. Потом она снова начинает плакать. — Прости… — тихо говоришь, — я хотела как лучше… — Ты не виновата, дорогая… — всхлип, похожий на кипение воды в кастрюле, — ты не виновата… — Ну не плачь! — это хуже монстров. — От тебя слишком много голубо-бирюзового! Ночь. Твоя комната по соседству с их, поэтому они на кухне, но ты уже научилась прислушиваться. Бирюзовый внутри тебя порой будто может усиливать слух и тому подобное. — Как она в школу пойдёт… — Да черт со школой, с ней что делать? — Они настоящие. Как и в моем детстве! — Подожди! Нет… не верю. — Ну давай ещё раз её проверим. И зрение, и психику. Я говорила позавчера со знакомой. Минимальный возраст поступления — четырнадцать. Как исполнится, сразу туда. — А вдруг там секта какая-то?! — А лучше будет, если её в дурку упекут?! — Никуда ее не упекут! Всё будет нормально. Молчат, что тебе даже кажется тебя рассекретили. Потом снова: — Я запишу её утром. Если всё в порядке, то… — Они существуют? Разговор не продолжается, и ты засыпаешь часа через два. ✦ / ✦ Пинаю тапочки около своей двери, они летят в стену, меняя свой цвет в свету и тени, отскакивают и падают на доски пола: один боком, второй вверх ногами. Вверх подошвой. Моя грудь вздымается и опускается, как у жабы, но всё равно воздух не помещается внутри. — Да сколько можно?! — Годжо-сама, но пол холодный. Вы можете простыть… Пол тонет вниз, потолок наклоняется ко мне, я зависаю в пространстве и не опускаюсь. — Мы так рады, что Вы освоили левитацию!.. Но ветер тоже холодный, Вас может продуть. Стреляю проклятой энергий в окно, закрывая его, хоть и теперь деревянная рама немного дымится. — Отстань от меня. Мне ваша дебильная опека не нужна. Только и чувствую удушение! — Ох, нам очень жаль, Годжо-сама, что Вы… — Да завали так называть меня!! — я кричу до звона в ушах. — Но так не принято, чтобы мы называли Вас иначе. Устав не позволяет. — А это он позволяет? — скручиваю его козлиную бородку Лапсом*, что она просто выдергивается. Его руки трясутся как будто он стряхивает воду, а лицо как мел, которым мне на доске писали названия моих собственных техник. Надо было с тапочками так сделать. Какое дебильное слово. И главное «приготовили специально для меня». В жизни у меня больше их не будет. Ладно ещё шлепанцы, но не это же. Если крайне надо, позаимствую у кого-то. Я делаю ещё один круг по коридору. Сейчас четыре утра, но спать больше трех часов мне и не надо. Мотылек бьется в лампочку, как муха в стекло. Я вхожу обратно в свою комнату. Там уже другой слуга, готовит постель ко сну. Зачем вообще её готовить или заправлять. — Годжо-сама, Ваша кровать.. — Уйди уже, а? — закатываю глаза. Он смывается, но я окликиваю: — Хэй. Это, попроси Миваку мне чай заварить. — Будет исполнено. Теперь он смывается. Мивака — одна более-менее нормальная тут. Не то чтобы она была медиком, но когда у меня паршивит горло и так далее, она всегда знает, что дать, ошиваясь рядом. И относится ко мне… не так как другие. Старые пеньки только и трындычат о силе и куда ее направить, а ей всё равно. Меня бесит это. Ей плевать на мою главную черту. Порой кажется ей плевать на меня, когда рассказываю ей о тренировках. Хотя иногда мне нравится, как она трогает меня по волосам и плечам, говоря, что у меня красивые глаза. Сдергиваю одеяло. Комкаю его. Ложусь. Укрываюсь. И от подушки порошком воняет. Настолько чистый запах, что голова болит. Кидаю её в ноги. И потом сплю на полу, ведь на кровати, где поместится ещё семеро меня, мне тесно. В семь утра за час до тренировок бегу в сад. Ещё холодно. Растения аккуратно подстрижены, что хорошо выглядят даже без листвы и цветов. Старики приходят ко мне только за пятнадцать минут до восьми, а от остальных легко ускользнуть, и они смирились с этим. Зубы болят, но не от конфет, а как будто из-за пресса. Впрочем, я сам сжимаю их так, что сводит шею. Слышу шаги. — Годжо-сама. Ваш чай. — Почему вчера не принесла? Забыла? — Ни в коем случае, — отвечает Мивака. — Просто… — замолкает, садясь на энгаву и двигаясь ближе ко мне, — с чаем был курьезный момент. Пока я его заваривала, всё время думала о Вас и не могла сосредоточиться. От этого голова закружилась, что мне пришлось… прилечь. Ещё и жар поднялся. Вы злитесь? — Да мне всё равно как-то. — Ну да… — говорит, скрывая тонкую обиду. — Ведь это же Вы, — на «Вы» голос сильно смягчается. — И я решила, что все чаи, коими мы располагаем, недостаточно хороши. Так что извините меня, если этот придётся не по Вашему пылкому нраву. — Хихикает. — Но у меня есть своя личная коллекция… Хотите прийти ко мне на чай, когда будете старше? А то… чаи могут быть слишком крепкими для ребёнка. — Ну я подумаю. Если не забуду, может быть, приду. — Я напомню. Сейчас так прохладно. — Поэтому ты сидеть нормально не можешь? Из-за холода? — … Да. Мне очень холодно. — Ну так иди в дом. — Хотела уточнить, холодно ли Вам. Холодно ли мне? Я чувствую сквозняк даже в полностью закрытом помещении. — Да. — Вы можете положить голову мне на грудь, я поделюсь своим теплом. — Не, не хочу. — Так грубо, Годжо-сама. — А кто мне что сделает? Я же сильнейший. — Но Вам ведь так холодно. — Прохладно. — Ну посмотрите же на меня. Я хочу полюбоваться Вашим лицом. Оно очень симпатично. Бесит, когда она вот так. Поворачиваю голову. — Довольна? Она делает резкий вдох, слегка прикрывая глаза. — Да, ха… Отворачиваюсь. Я и так чувствую постоянно её взгляд на себе. Будто испачкался где-то или на мне насекомое, которое нужно поймать. Смотреть в ее глаза вообще буэх. — Долго сидеть тут будешь? — А Вы отказываетесь от компании? — Да. — Вы часто так делаете. Знаете, если часто отказываться, останетесь совсем одни. Рассматриваю камень в песке. — … — То-то же. Хи-хи-хи. И вообще. Ваша улыбка такая красивая. Не нужно, чтобы она пропадала. Всем так нравится смотреть на неё! — Она смеется. Наигранно, как в кино. Хотя погоди, кино смотрят даже так. И рано или поздно с сеанса уходят. Ммм… Хм. Тянусь за чаем, касаясь своими пальцами ее, без Бесконечности. От ногтей до её ушей проходит дрожь, и пальцы становятся ещё теплее. Не убираю руку и смотрю ей в глаза, хотя это уже сложнее. — Спасибо. Ты тоже пойми правильно меня, — прикрываю веки и слегка киваю, — тренировки меня почти не выматывают, но это и проблема! — едва надуваю нижнюю губу. — Сил во мне хоть отбавляй.. — Ах, да, я знаю… — она бегает зрачками от моего лица к нашим рукам. — ..поэтому уснуть и не могу. И при этом я не выспался! — вру. Не помню когда сон был реально хорошим. Но не суть. — Вот и хмурый. Ну ты же простишь меня, да? — Ах, я и не злилась. — Конечно, нет. Ведь кто злится на таких как я? Правильнее сказать, łна меняł, я же один такой. Хех. Она кивает почти лихорадочно, прикусывая губу. Я продолжаю. — Вот и огрызаюсь. (— А мне даже нравится, какой ты дерзкий.) — Хе-хе! — улыбаюсь с зубами в конце. — Ты такой красивый! — Спасибо-о-о! Забираю чашку из её руки, только тогда она будто себя вспоминает. Делаю глоток. Невкусно. Надо будет обязательно сходить к её коллекции. — И кстати? Попросишь перенести тренировку на полчасика? — Конечно. — Спасибки, Мивака-чан. У неё вспотели ладони. Она нервно встает и с волнистой улыбкой (๑ > ﹏< ๑) быстро уходит. — Хотя стой! Отмени совсем! Пора расширять территорию. Она что-то кивает и мямлит. Возвращаюсь в комнату. Среди всех кимоно-херано нахожу шорты и толстовку цвета черничного моти. Одеваюсь, иду к выходу из имения. Старик замечает. — Годжо-сама! Куда Вы?! — Я же просил об этом, — если проверну с ним штуку как Мивакой, то не только мои глаза покажутся голубыми, так что тут скорее придётся его больше бесить. Руки лезут в карманы, отклячиваюсь назад, брови поднимаются, веки опускаются, я чувствую свою ухмылку четче чем сквозняк. — Я же сказал, что иначе сбегу. Гэ-гэ. — Но Вы не можете!. — Как раз łЯł могу. И денег принеси. Они всё-таки мне принадлежат. — Да Вы.! Брови поднимаются выше и я слегка наклоняю голову вперёд. Он смотрит в сторону. — Тц… Подождите две минуты. Он окликает кого-то ещё. Через три минуты у меня в кармане куча налички. Выглядит так, будто я съел всё, что есть в Киото. — К трем будьте дома. — К пяти. — К четырем. — К шести. — К пяти. — Подумаю. Смываюсь вниз по холму. Даже немного стремно. Но круто. Ох, и это раздражение на его лице!! Это было лучше аплодисментов. Надо будет совместить. Оказываюсь в центре города. Еще в начале прогулки на меня пялились всякие проклинатели, но так и не осмелились что-то сделать. Трусы. «Киото не нужно осматривать, его нужно слушать. Закройте глаза на шумной улице, и вы услышите, как под ногами звенит гравий святилища, спрятанного за бетонной стеной. Забудьте про списки храмов — сверните в любой переулок, где пахнет жжёным деревом и маття. Город позволяет себя потерять: вы идёте мимо частных домов, замечаете старушку, поливающую клён, и понимаете, что это и есть главная достопримечательность. Дзен здесь не в медитации, а в каждом жесте — как луч заката разрезает бамбуковую рощу, превращая зелень в тысячи мечей. Киото обманывает: он кажется открыткой, но на самом деле он глубокий, как пауза между глотками чая. А к ночи огни Гиона зажигаются не чтобы осветить, а чтобы создать тени, и в этих тенях вы найдёте бар без вывески, где хозяин скажет: «Вы пришли как раз вовремя». Потому что в Киото нет случайностей — есть только моменты, которые вы решаете заметить». Так путеводитель говорит. Честно, можно было всё это не читать, ничего бы изменилось. А меня эта тягучесть утомляет. Почти так же тесно, как и на кровати. Из плюсов: не так холодно, как в залах. Но зато я прошелся по всем магазинам поблизости. Нормальной одежды и манги нет, но что-то нахожу. Благодаря чему? Благодаря гримасе. К имению возвращаюсь к восьми. Надо будет обязательно в Токио съездить и не возвращаться. На меня орут, но мне как-то всё равно. Меня пытаются схватить за плечо (тщетно, понятно). Оборачиваюсь. — Как же Ваши тренировки?! — Я всё и так могу. А с Красным уж потом разберусь, не горит. И иду дальше. По пути подмигиваю Миваке и ещё паре служанок. Старухе в прачечной широко улыбаюсь. Она хихикает и идёт дальше довольная. Пол снова отталкивается от меня, а матрас приближается. Пружиню на кровати, а потом убираю руки за голову, врубая Дигимонов. В одной из реклам говорят что-то про новые уходовые средства со словами «Стань самым красивым», а сзади что-то вроде современного идеала красоты: высокий стройный парень со странной стрижкой, да и волосы высветлены, большие, почти европейские глаза, бледная кожа. Иду в ванну и смотрюсь в зеркало. Так я реально идеал. Бегу на кухню. — Хочу клубничное моти. — Вы уже съели свою недельную порцию, — отвечает кухарка. — Это ты их готовишь? — Я и моя сестра. — Они получаются реально классными просто. — Спасибо, — продолжает что-то нарезать. Повторяю схему Миваки (ну почти точно так же) и ухожу смотреть новый сезон с розовой кучей на тарелке. —————— Катакана и хирагана — это две азбуковып системы в японском языке, где каждый знак значит слог. Катакана чаще используется для имен и передачи иностранного слова, а еще для выделения слова, как в германских или романских языках косой шрифт. Витринно здесь в значении того, что Сатору здесь тоже как экспонат, на которого можно смотреть только через стекло (а ещё я немного забыл, что хотел тут сказать) Дистальный прикус — это прикус, при котором нижняя челюсть недоразвита (в профиль это выглядит так, будто ниж. челюсть не дотягивает до верх.). При слабом проявлении дистального прикуса лицо может выглядеть даже мягче. Авторский хд. Читатель, в силу возраста, путает здесь англ. слово victory, принимая его за имя Виктория. Лапс — это название техники «Синий» в англ. фд (вроде там). «Красный» будет как «Реверсия»