Годжо Сатору и Т/И. Юности говорим нет.

2005. — Сколько Вам? — лицо продавщицы тает, как пломбир под июльским солнцем при виде меня. — Всё что есть! — Ох! — Ах! Она убирает в пакет картонную подставку со всеми сюрприз-боксами на ней. Девушки в углу магазина хихикают. Подмигиваю им, а они дают мне свои номера. Оплачиваю и выхожу из магазина. Звоню, чтобы меня встретили. Подъезжает блестящая черная машина, сажусь внутрь, неплотно захлопывая дверь, из-за чего водителю приходится выйти и закрыть нормально. Но это впрочем неважно! Выбрасываю бумажки с цифрами. Сюрприз-боксы черного цвета, космическим градиентом переходящего в фиолетово-синий, спереди неоновый главный герой серии, внизу выведено косыми белыми буквами: Digimon Figure Series, а в углах иконки других персонажей. На обратной стороне все остальные с отметкой «случайный». Трясу каждую из них. Повторок столько, что можно продавать, а кристального Омегамона* так и не выбил. Пока мы едем, раскрываю их всех. Черные пакетики, почти что для трупов. — Годжо-сама!.. — А? — кажется, он звал меня в течение минуты. — Старейшины собирались обсудить Ваше поступление в Киотский магический техникум. Точнее, Ваши документы уже поданы, Вас просто хотели осведомить о.. — łЧЕГО-О-О-О?!?!ł Машина резко тормозит у склона. Пол ноет подо мной, по доскам идут трещины от Бесконечности. Толкаю дверь в сторону. ₣₲₴JJ₭ - !! — Это что ещё за дудки?! — Годжо-сама, но это ведь разумно. Вы родились в Киото, и.. — łНахрен мне ваши старперы с дряхлыми уставами не сдались! И песок я ваш подметать не буду!ł И так еле-еле докричался, что хочу поступать. Так вы меня в дрянь какую-то и засовываете. — А Вы?! Неужели хоть раз не можете нас послушать?! — Да лучше от фамилии этой назойливой отречься, чем с киотскими заучками водиться. И в этот раз я говорю серьезно. Он сглатывает, но не отступает, пыжась вперед, хотя голос подохрип. — А по-Вашему в Токио иначе? — Да. Где таких, как вы, нет, там и лучше. По горло надоели. Выпрямляюсь, смотря на его макушку с седой залысиной. — Либо Вы спокойно меня отпускаете, либо ухожу сам. От чего будет меньше проблем? Заминается, поправляя воротник. Проклятая энергия в нём как напуганный еж. Делает глубокий вдох, чтобы не всхлипнуть. — Ладно. Будете вольны делать что угодно. Но с одним условием. Мы проведем гэмпуку*. — Да пожалуйста. — Тогда завтра утром мы проведем обряд. — И после я сваливаю. Он вздыхает, не отвечая. Спускаюсь вниз к своей комнате. Хоть тряпку в рот бери — как орать хочется. — Уйдите, — бросаю слугам, и потом начинаю собирать вещи. От Токийского уже прислали форму и нейлоновый портфель: темно-синие брюки, куртка, три белые рубашки, ботинки. Много же мороки было, если б пришлось обратно отправлять. Пусть одежда пока что на вешалке поболтается, а сумку кладу на кровать. Убираю туда свои футболки, пижаму, мангу, фигурки и карточки. Зарядка с телефоном тоже летят туда. Свитки, которые старше меня в двадцать пять раз, я оставляю тут. Читал слишком много, но это почти ничего не дало, хотя в теории довольно просто. Сумка похожа на горшок: тот, который закидываешь землей, потом камнями, чтоб не пересыхало, и из этого уже что-то вырастает. Вот и будет моя первая реальная почва, а не пластиковые стаканчики с другими искусственными цветами. Горшок, к слову, даже на половину не заполнен. Я думал, у меня больше вещей. Ладно, в Токио куплю. Выгибаюсь и потягиваюсь по-кошачьи, как говорит Мивака. Ничего не хрустит. Кстати, Мивака. За семь лет так и не сходили на чай. Застегиваю сумку, звук молнии похож на звук грозы, ускоренный в два с половиной раза. Вокруг в этих «покоях» нет ни постеров, ни картин, как обычно бывает у героев аниме в спальнях. Хотя нет, не помню, чтобы у них были примечательные комнаты. Церемонию провели. Меня коротко остригли. Провожу рукой по волосам. Она проходит как по камню, честно. Ещё и виски болят, будто кость проломили. Из-за сакэ, которое мне дали. Первый раз был неудачным, ха-а-ах… Но да ладно! Не так плохо как икота последние три ночи. Надеваю форму, на нос солнцезащитные очки. В клане их не одобряли. Закидываю сумку на плечо и перед выходом смотрю в зеркало. Вот он я. Годжо Сатору. Уже сильнейший маг современности, хотя еще даже Красный не освоил, но его все любят. Пусть будет так. Выхожу, оставляя дверь нараспашку. У меня ещё есть время, так что подзываю Миваку в коридоре. Она почти не постарела за всё время. — Годжо-кун!! Уже уезжаете?! Ох, как же я буду по Вам скучать! — она напрыгивает мне на шею, упираясь носом в челюсть. Активирую Бесконечность тонким барьером перед тем, как она успеет поцеловать там. Кладу ладони ей на спину и похлопываю. — Да бесят стариканы. Помнишь, ты говорила про чайную коллекцию? — Чайную коллекцию? Вы о чем? — Ну так… Ты говорила у тебя есть чаи, слишком крепкие для ребёнка. Теперь-то мне можно их попробовать? И есть что-то от икоты? Как все спать ложатся, так и начинается. — Ах, это… — она отцепляется, уводит глаза в пол. Одной рукой мнет фартук, а второй нервно крутит прядь волос, и румянец на её щеках расцветает, прямо как ягодный чай поднимается со дна от пакетика к поверхности. — Ну… Пожалуй, это я виновата в Вашей икоте… — робко поднимает мутный взгляд на меня. … … облапали … Прохожу мимо неё, покидаю поместье и сажусь на поезд. Через два с чем-то часа я уже буду совсем не здесь. И какой же сквозняк. Чувствую защитные барьеры. Вроде бы этого шамана, который всю Японию защищает, зовут Тэнгэн. Вокруг полно деревьев, даже собственный лес. Чтобы от глаз обычных людишек спрятаться, понятное дело. Гигантские деревянные ворота с защитными печатями. Переступаю порог. Дует ветер и всё затихает вокруг. Нет ни единой души. — Ау-у-у-у!! — кричу. — Есть кто?! Снимаю очки и внимательнее всё оглядываю. Старенькие домишки, вшивые общежития вдали… И это Токийский техникум, хах? — !!! Проклятие! Много проклятых духов разных рангов. Нет-нет, это что-то другое… — Эй ты, — окликает меня какой-то смазливый голос, что кажется аж горьким во рту. Я оборачиваюсь. Узкоглазый парень с черными волосами, дебильной челкой, которая едва отходит от линии волос, сосульками выбивающиеся из неаккуратного пучка, дебильными серьгами и штанами, будто семеро насрали и один носит. А рядом с ним девушка с коричневым каре и родинкой под правым глазом, беззазорно курящая, стоит, упираясь одной рукой в бок, переводя вес на одну ногу. На вид два лоха, но зрение будто рябит от первого. Оба вздрагивают, когда вдавливаюсь глазами в них, но девушке быстро становится всё равно, а узкоглазый берет себя в руки и начинает подходить. — Ты же из клана Годжо, да? — Ну допустим, и что с того? — И почему ж выходку одного из трех великих кланов запонадобилось переться в какой-то там колледж? — он осмотрел меня с ног до головы. — А что? Чье-то эго задето при виде кого-то посильнее тебя? — осматриваю его с ног до головы. Подходим почти вплотную друг к другу. Теперь я хотя бы могу рассмотреть эти глаза-полоски. Фиолетовая радужка, как у фрика какого-то. Буэх. — На вид слабачки какие-то, гэ-гэ. Особенно подружка твоя. — Это не "подружка", не в том смысле. И ты бы следил за языком. — А ты приверженец правил, что ли? — Не вижу смысла в грубости. — Не вижу смысла в вежливости. И ты первый взъелся, между прочим. — Потому что по одной твоей роже видно, что тебе здесь уже всё не нравится. Бесят такие как ты, избалованные, которым всё дано. — Я и не скрываюсь. Гы-гы. Вдруг проклятие вспыхивает. До этого оно было сжато, пряталось в углу. Из земли выползает паукообразный дух уровня предпервого. — Гето, харе уже! Щас на технику учителя сбегутся! — кричит (хотя скорее громко говорит) девчонка на выдохе дыма. Так значит… łЭта энергия исходит от него?! Но это же совсем не сикигами!!ł — Так, а ну расцепись! — за плечи нас хватают большие сильные руки и бросают в разные стороны, что я с трудом не падаю. Мужчина около сорока лет, в солнцезащитных очках, больше похожих на повязку, со смуглой кожей и прической, похожей на баскетбольный мячик. — Ты же Годжо Сатору, да? Впрочем, и так вижу. Добро пожаловать в Токийский магический техникум, хотя тебя приняли не особо радушно. Но так-то они ребята хорошие, — устало тянет он. Кареволосая прячет сигу за спину, а узкоглазый сразу успокаивается. — Я Яга Масамити, маг первого уровня. Ваш ментор. Парня со странной челкой (— Чего?!) — зовут Гето Сугуру. Особый уровень. — Да ну! — Обладатель техники подчинения духов. А это Иэйри Сёко. Первый ранг, обратная проклятая техника, способная лечить других. Занятия начинаются завтра. Гето, помоги новому студенту освоится. Иэйри, присмотри за ними. — Ладно! łГетоł фыркает и унимает ауру, что вокруг него ничего нет. Он настолько хорошо контролирует бесов внутри? Н-да уж, подходит его личику. И бесит ещё действует на нервы ещё сильнее. Яга уходит. — Неплохо сдерживаешь ауру. — Такому быстро учишься, когда оно доставляет слишком много проблем, — с надменностью хорошего мальчика говорит он. — Идём. Я покажу тебе общежитие. Только не надо ныть, что это не так роскошно, как ты думал. — Пф. Уже в поезде разочаровался. Меня приводят к зданию с домишками. Комнат вроде много, но заняты всего две. — Селись с этой стороны в этом крыле. — А это так важно, а? — как же он меня бесит. — Да. Эта зона отведена для студентов две тысячи пятого года поступления. Та зона будет занята в следующем году другими студентами, если таковые придут. Душевые и столовая там. Учебное здание покажу завтра. Не проспи. Всё понял? — как же врезать хочется. — Да. — Вот и отлично. Постарайся не создавать проблем. До встречи, łГоджоł, — говорит он, выплевывая мою фамилию, как чмоканье камня о камень. — Увидимся, łГетоł. Уходит в свою комнату. — Он не всегда такой. Просто дай ему время привыкнуть, — вдруг вникает łИэйриł. — Он выглядит как зануда. — Не, он классный, — с улыбкой отвечает. — Ладно, я тоже к себе. — Машет мне рукой и ныряет в собственную комнату. И я захожу в свою. Она гораздо меньше той, что в имении, и матрас жесткий. Кидаю сумку в угол. Н-да уж, нудятина сплошная. А я на что-то надеялся. И этот челкастый! Как же он меня бесит!! 2006. В техникуме классно, особенно прогуливать японский. Собственно, сейчас с Сугуру этим мы и занимаемся около ларька мороженого. Его челка отросла, всё ещё такая же идиоткая, но лучше, да и пучок на затылке нормальный. — Сатору, тебе клубничное или шоколадное? — Клубника. — Держи. — Пасиба. Смотрю на мороженое. Такое блестящее, и запах пробил бы Бесконечность. Измазываю Сугуру. — Да ты кретин совсем?! Мою грудь бомбардируют салюты смеха, а в животе будто нож. — Пвхахахахахаха!! — Слышь! Он втыкает свое эскимо мне в волосы. Обожаю его, моего лучшего друга. И никто больше, пожалуй, и не нужен. ✦ / ✦ 2006. Тебе полных четырнадцать лет, ну или почти. Разговоров ночами ты выслушала много, да только что ни говори, во всех тестах тебе приписывали F93.8 — тревожное расстройство с элементами фантазирования. Хотя тревожатся только другие, тебя перестали волновать монстры в первом классе. Во-первых, с учебой уже было не до них, во-вторых, ты могла уже избавляться от них, а крупных обходить. Некоторые из них, конечно, зовут тебя к себе, приманивают, но тогда в школу приходится идти длинным путем. Тут ты, кстати, сейчас и находишься. Было бы очень забавно посадить тебя на последнюю парту в ряду у окна*, но ты сидишь в самой середине класса. Урок начнется через семь минут. Готовишься к уроку. — Т/Х, протри доску. — Твоё имя постоянно коверкается по двум причинам: оно неяпонского происхождения и поэтому сложно для произношения, второе — да кретины они консервативные. Ты, кстати, однажды назвала их так на родном языке. Они каким-то образом перевели и вызвали к директору. Махинации с поглощением голубо-бирюзового тоже пришлось быстро прекратить — они не понимали, почему им резко становилось тяжело дышать и сваливали все на тебя. Это, конечно, была правда, твоих рук дело, но бесило, как они не понимали причину: не потому что не видят существ, а потому что обычный тык они расценивают за избиение. А следовать их правилам тихого поведения ещё хуже. «Ну будь ты скромнее и вежливее!». «Ну так, (некультурное слово!), волосы мои не дергайте!», — хотелось ответить. И добавить их вежливое «пожалуйста» в конце, конечно же. Да, не так важно какого цвета твои волосы, прямые или кудрявые, но уж очень некоторым хотелось пощупать эту «иностранную текстуру». Ну некоторые еще пялятся, да. По-разному пялятся, но ни один вариант тебе не нравится. Сонно и устало встаешь со стула, из-за чего получается даже как-то плавно по-змеиному; юбка выпрямляется, задевая угол парты, качаясь. Идти сквозь толпу, можно подумать, было бы сдавленно, будто бы ты вдвое согнулась, держа на спине наковальню, и хочется стать ещё меньше. Но нет. Тебе тесно и хочется выпрямиться, да только ничто тут не дает. Подходишь к доске. Она не ядрено-темно-зеленая, а скорее более голубовато-серая, но всё же с сохранением лесного цвета, запыленная мелом. Смачиваешь тряпку, начинаешь вытирать поверхность. Белая крошка летит вниз как водопад, и твоя одежда остается в "каплях". Кладешь тряпку на место, стряхиваешь с себя мел и идёшь обратно. Пенала нет. В таких случаях он либо на шкафу, либо в ящике учительского стола, куда лезть нельзя. Но для тебя делают исключение, конечно же. «Почти комплимент, (не очень культурное обращение к персонам, которые делают это)», — проскакивает сарказм в голове. Но ты только что протирала доску и не видела и не слышала, как кто-то бы открывал стол. Но на шкафу тоже нет. Тогда есть ещё третий вариант — Хорики. Всегда громкий и крайне надоедливый задира в постоянном центре внимания. Хотя порой ты даже благодарна (тоже в саркастическом смысле), что он, как явление, распространяется на весь класс, а не только на тебя. И всё же он последний, с кем ты бы тут возилась. Смотришь в его сторону, где уже перекидывают твой пенал туда-сюда. — Хорики-кун. Отдай, — протягиваешь руку ладонью вверх, твоя тень закрывает её, ведь так падает освещение. — Не хочу. — Я расскажу учителю. — И что он тебе скажет? «Ну-ну, Т/К, стоит быть дружелюбнее с ребятами, может, тогда они перестанут так делать!». — Ему кидают пенал, он ловит его даже не глядя, и стоит так, вытянув его над головой, как статуя Свободы свой факел. Очень мило, что именно из-за таких как он свободы и лишаешься, а в руках присвоенная вещь. — Может, даже добавит «-чан*», хых. — Хорики-кун, пожалуйста. — Ты такая вежливая. А голос грубый. Ну всё понятно, всё понятно, распутные заграничные девушки. — У него на каждого ребенка есть что сказать. — Или что? Ты, раз такая нетакая, вся несчастная, хочешь, чтобы я пожалел тебя? Обижал чуть меньше? — Его лицо чуть наклоняется к тебе. Сжимаешь кулак и бьешь его в морду. Он падает, ударяясь затылком о парту, и плачет. Но только в мыслях, с сожалению. Кулак держит край юбки, чтобы как раз этого не сделать, однако вытянутая ладонь очень чешется. — Ничего я не хочу. Только свой пенал обратно. — А если всё-таки не дам? — если не даст, а ты расскажешь об этом на уроке или попросишь ручку у учителя, то только сделают замечание за нарушение дисциплины урока и скажут «решайте проблемы сами между собой, вы уже взрослые» и забудут. Дружки его тоже остановились и смотрят на тебя. Очень тихо, чтобы не заметили, вздыхаешь и возвращаешься к месту. Как же хочется сказать что-то вроде «А внебрачного сына (некультурное слово для обозначения женщины легкого поведения) не спрашивали». Тем более отец его, занятой богатей, дома с ним и не бывает. Только высылает деньги и все проблемы через помощников улаживает. Две минуты до начала урока. — Т/И-чан, — тебя осторожно трогает за плечо Юа. Тихая и крайне робкая девочка, сидящая сзади тебя. Уже краснеет. — Д-держи… — она протягивает тебе карандаш, ручку и стирательную резинку, смотря на свои коленки. — … Спасибо. Верну в конце дня. — Н-не стоит!!. У меня ещё много… — Уверена? — Да… — Ладно. Ещё раз спасибо. Мило с твоей стороны. — И ты очень милая!! — почти выкрикивает она и сразу закрывает лицо учебником, стукаясь об него лбом. — Ага… За это тоже спасибо. Она хорошая, но странная. Иногда пугающая, ведь пялится на тебя на уроках. Ты пыталась дружить с ней, но все попытки разговора проваливались в Марианскую впадину. Если не забудешь, то вернешь. Две минуты закончились. Входит учитель, хотя обычно сидит тут заранее. При перекличке твоя фамилия максимально исковеркана. Какое-то количество уроков, которое ты не считаешь, проходит. Время обеда. Ты ешь одна за столом, который все обходят. Зато развалится можно. Но если проходит мимо кто-то из сотрудников школы, то обязательно будет: «Выпрямись, ты ведешь себя неподобающе». Учебный день заканчивается. Ты ищешь Юу, чтобы отдать ей вещи, но она пулей летит к выходу из школы, когда видит, что ты приближаешься к ней. Глубокий вздох, только теперь слышно. Проходишь мимо своей пустой полочки, где должна быть твоя обувь, в потеряшки. Берешь там свой мешок со сменкой, просовываешь пальцы в морщинистую червоточину, то есть это место, где шнуры стягивают ткань, раскрываешь его и достаешь уличные кеды, ну или что ты любишь носить. Снимаешь школьное, пятки издают глухой мягкий звук, когда становишься ими на пол, затем с грубым шелестом меняешься, убираешь увабаки* и накидываешь мешок поверх ранца. Почему ты так делаешь, прячешь обувь аж в потеряшках? На всякий случай. Сейчас дожди последнее время, босиком по лужам идти не хочется. Сейчас, между прочим, тоже дождь. Натягиваешь капюшон, заодно пряча волосы от сверстников, и идёшь домой. Она попросила тебя купить себе что-то в магазине, ведь и она и он задержатся на работе, так что сворачиваешь за угол. Низкий белый супермаркет, в нём всегда тихо, что стоит звон в ушах. Автоматические двери белого цвета, чистые, под навесом, рядом канализация, куда стекается вся вода, под которой она выглядит серебряной. Внутри довольно тепло, и ты подольше бродишь тут, пока не согреешься, только потом находишь полку с бэнто. Это такой контейнер обычно с черным донцем и прозрачной крышкой, а внутри готовый обед, поделенный на четыре секции: белый рис, занимающий большую часть места, с маринованной сливой яркого красного цвета посередине кучки (умэбоси), три кусочка жареной курицы в кляре (караагэ), овощные гарниры и закуски. Может, ты не всё отсюда ешь, но это наилучший вариант. Покупаешь бэнто за триста пятьдесят иен*. Идёшь к кассе, но вдруг замечаешь стойку с всякими разными гаджетами. Там мало чего, на самом деле, но есть мыльницы, цифровые. Дешманские совсем, шесть тысяч иен*. В основном серые или синие, но есть одна бирюзовая. Блестящая такая. Берешь в руку. Легкая, не больше двухсот грамм, честно. Кнопочки всякие, ремешок даже есть. Такие вроде популярные. Почему нет? Подходишь к кассе, товары пробивают. — М… Камера, — лениво начинает продавщица, но не злобно, скорее как после дивного сна (перекура), — будет со скидкой пятьдесят процентов по нашей карте лояльности. Имеется? — она смотрит на тебя, заглядывая под капюшон, не двигаясь с места. Легонько мотаешь головой. Она ничего не говорит и пробивает скидку по своей карте. Очень её благодаришь, отказываешься от пакета, и выходишь. Дверь характерно пиликает. Да, единственный звук тут. Дождь не такой сильный, но каждая его жидкая градинка бьет лист куста ракетой, ещё и ветер дует в спину, что верхняя одежда, что-то вроде толстовки, ну или что ты любишь носить, будто присасывается к спине, обтягивая тело. Поднимаешься по лестнице, не желая ехать на лифте с соседями, вставляешь ключ, он ворчит, поворачивает замок. Входишь внутрь, запирая за собой на все обороты. Переодеваешься, потом садишься за стол. Серое солнце падает прямо на столешницу, что приходится прищуривать глаз, который ближе к окну. Снимаешь запотевшую с обеих сторон крышку и ешь. Домашняя еда стала появляться дома реже, как бы это ни звучало. Зато они идут на повышение. Сейчас с этим всем полегче, но не без проблем. Упыренок прыгает на стол. — Да надоел уже, — ловишь его рукой и сжимаешь, пока не исчезнет. Иногда бывают такие дни, когда поглощать ты не можешь вообще. Пока ешь, как раз можешь обдумать свое "F93.8". Ты можешь дотронуться до кого-то или чего-то (чаще второй вариант — эти существа) и забрать оттуда «силу». Да, голубо-бирюзовый порой бывает полезен. На физкультуре помогает, будто укрепляет тело. Эту силу ты чувствуешь внутри себя — иногда нормально, а иногда как отраву, особенно если источник какой-то мерзкий (монстры, опять же). Но забирать можно не бесконечно: у тебя есть какой-то предел, и если перебрать, становится очень плохо, вплоть до рвоты и слабости. Особенно часто так бывало в детстве. Причем внутри тебя что-то вроде хранилища. Нет, не желудок! Другое, где обычно скапливается бирюзово-голубой. Но его там мало, никогда не полный «бак». От других как раз он и восполняется, но к чужому ещё привыкнуть надо, и так со временем оно как бы фильтруется и перерабатывается в твою собственную силу, которую ты лучше контролируешь. Н-да уж… Звонит домашний телефон. Ты как раз закончила с бэнто. Бежишь в коридор, берешь трубку. — Алло? — Это Т/Ф? — очень хорошо произносят твою фамилию. — Да. Если Вы ищете, — называешь их имена, — то я могу передать им Ваши слова. — А твое имя? — Т/И. — Нет, мне как раз нужна ты. Внутри что-то тревожно падает. Родитель какого-то ученика? Замдиректор? Хотя нет, голос знакомый. Она часто говорила с этим голосом. — Слушаю. — Т/И-сан, ты же видишь проклятия? — Проклятия? — Существа странной формы. — Что-то вроде монстров? — Да. — Ну… — вдруг ещё один психолог? — А Вам для чего? — Я тоже вижу, если Вас это успокоит. Сердце переместилось в уши и барабанит там. А вдруг розыгрыш? Может, она всё время (хотя нет, это не такие уж и частые случаи) говорила с психологом. Ладно, если что, скажешь, что пошутила. — Вижу. — Что ты с ними делаешь? — В смысле?.. — Некоторые люди могут не только видеть, но и уничтожать проклятия. С помощью оружия или почти что по силе воли. Ты… можешь как-то бороться с ними, после чего они исчезают и не возвращаются? И как именно. — Ну… — пересказываешь всё, что ты надумала. Со всеми деталями. Тебя будто прорывает, как плотину! — Ага… Да. Очень хорошо. Назови свои размеры. В плечах, талии, бедрах, голени, длину рук, обхват шеи, размер ноги тоже. И какую одежду предпочитаешь: закрытую или открытую. Можно точно описать. — Я… Извините, я не знаю всех… данных. — Ничего страшного. Как только появится кто-то из опекунов, попроси снять мерки. Ты всё запомнила? — Подождите, я сейчас запишу! М… Я отойду на минуту! — оставляешь телефон; он, как повешенная ведьма, висит на проводе. Достаешь из ранца первую попавшуюся тетрадь и карандаш Юи. Зажимаешь телефон между щекой и плечом. — Я готова, повторите еще раз, пожалуйста. — Рост, размер ноги, обхват плеч, шеи, талии, груди тоже, бедер, голени, длина рук и ног, — повторяют тебе, даже добавляя нового. — Записала! — Хорошо. До свидания. — Подождите! — Да? — Что мне сказать старшим? Откуда звонят? — Они знают номер, через который можно обратиться к нам. Скажи: ты принята в Токийский магический техникум. — Ага. — До свидания, Т/Ф-сан. Ждем Вас. — Да… — твой голос пускает эхо сам в себя, — До свидания. Вешают трубку. Телефон снова на виселице. Ты сидишь на полу прижавшись к стене до самого вечера, пока они не придут. — Т/К, ты так и не записалась ни в один клуб. — Не хочу. — Но как же друзья? Общие интересы? Социализация?! — Меня тут ничего не интересует. — И всё равно могла бы попробовать. — Бревну не стоит падать в слишком узкую для него реку: оно перекроет течение и само никуда не уплывет. Дети там стеснялись бы меня, а я, вероятно, их. — С тобой за обедом никто не сидит! — Больше свежего воздуха. Духоту переносить не могу! — и так от этого света, от проклятой энергии, тошно, весь коридор в нем, что ты идёшь по школе как по кое-какой комнате, которую в сравнение ставить нельзя. Духоту, к слову, по той же причине не переносишь: от скопления подобной энергии и затхлого воздуха вдвойне плохо. Очень аккуратно и поспешно обходишь учителя, идя вперед. — Бли-ин, так плечи болят… — говорит девочка с проклятием, лежащим на ней как шубка. Подхватываешь его небольшую тушку и держишь в руках, пока всё из него не высосешь. И слышишь потом за спиной: — Ой, что-то легче стало! Хмыкаешь, отряхивая руки друг о друга. Вот сдалось же им это всё. Клубы, единство… Да, несомненно, это их культура и винить их в этом нельзя. Тем более ты сюда приехала, хоть и не просила. И всё же. До чего они порой странные. Вот эти их — Т/И-сан! — Ха! — И-извини, п-пожалуйста! Я не хотела тебя пугать… Ты сейчас прямо напротив клуба исследований призраков. Там внутри темно, но совершенно нет голубо-бирюзового или фиолетового. И из щели выглядывает голова Юи, щурится от света, который будто впервые попадает на её сероватую кожу. Тонкие брови почти по-мультяшному изгибаются. — Я с-слышала ты ни в один клуб не вступила… Хочешь к нам? Нам как раз одного человека не хватает для регистрации! — Не, извини. Ее лицо становится ещё бледнее. — Но я видела, как ты сняла с Аями эту штуку, и она исчезла в твоих руках! — … — П-прости! Мне, наверное, из-за солнца показалось… — Ну… Забыли об этом. Если и видишь такие штуки, лучше не подходи к ним. — Угу… Ну так… Точно не хочешь? — Если честно, я бы с радостью. Сформировались бы вы на месяц-полтора раньше, может и вступила бы. Просто я уезжаю. — Уезжаешь?! — В Токио. — Токио?!?! — Ага. Вряд ли вернусь. — П-погоди! — она выпадает из кабинета, в последний момент успевая выпрямиться. — Когда? — Сегодня последний день тут. — А… — лишь произносит она с глазами как два шарика марбл. — И всё же! — продолжает девочка. — Не могла бы ты з-записаться?.. Иначе нас могут закрыть… — А посещение обязательно? — Нет. Просто иначе нас закроют… — Хы-ы-ых, ладно. Но семье моей потом с вопросами не звонить. — Хорошо! — Уверена, что тебе не нужны карандаш и ластик те? — Нет-нет! — Ну пока. — … — ничего не отвечают тебе, а лишь прикусывают губу. Обед ты прогуливаешь, исследуя школу, заходя в уголки, где раньше не была. Некоторые места ты бы даже пофоткала, но так и не разобралась с камерой; один раз получилось сфоткать, но изображение сразу же удалилось. Ну, цену оправдало. Заворачиваешь к закрытому выходу на лестницу, но ту, что идёт по уличной стене здания. Там пьешь из фонтанчиков, они стоят друг за другом на почти каменной плите, как будто в парке, что только ночной подсветки не хватает. Вытираешь рот изгибом кисти со стороны вен. Теперь рукав будет мокрый, но да ладно. Вода, кстати, везде разная по вкусу. Тут, например, она кажется самой чистой, а на самом верхнем этаже уже более кислой. Проплетаешься мимо старших классов. Люди взрослые, а ничем не отличаются. Кто-то свистит, говоря «диковинная!», так что немного ускоряешь шаг. На урок, хоть ты и была в другом конце школы, не опаздываешь. Из кармана достаешь все принадлежности, внимаешь словам учителя. При первом выходящем звуке твоей фамилии поднимаешь руку «я здесь», и всё как обычно. Последний урок так же заканчивается, перед уборкой подходишь к классному руководителю с учебниками. — Домой уезжаешь? — с надежой говорит он. — Другая школа с другими учебниками. — Аа-а… — протяжно и в нос имитируют удивление или любопытство. — А у нас не нравится? — Я еду в Токио, — отвечаешь, тоже с надеждой, но что это даст объяснение, которое понравится учителю. Тут он, кстати, уже реально удивляется. — Ох… вот так. Внимательно осматривая учебники, он убеждается, что всё с ними в порядке и качество не попортилось. Уборка проходит на автомате, что ты даже не можешь вспомнить, что на ней было. Складываешь швабры обратно в специальный шкафчик, собираешь вещи. — Эй. Я слышал, ты сваливаешь, — до боли неприятный голос. — Перехожу в другое учебное заведение. — Одно и то же. — Рада, что без лишней вежливости. Да, сваливаю, Хорики-кун. — У-у, думаешь, там лучше будет? — Ничего я не думаю. Просто специализированная школа на… предмет, который мне нужен. — Как деловито! — Тебе-то что? — Не будь такой холодной, я просто пытаюсь поддержать разговор! Ну и куда ты? Юбари*? — Токио. — Ха! Ты до лжи опустилась? — Если пересечемся, то обязательно покажу ученический. — Т/Ч, — чересчур коверкает он, хотя, должна ты признать, он как раз может сказать правильно, — у тебя ведь даже пенала нет. — Есть. Даже два, если считать тот, который ты забрал, моим. — Я его выбросил, моему младшему брату не понравился. — А твой папочка не может позволить себе купить ему его собственный? Хотя… неудивительно, что он этого не делает. — Оглядываешь Хорики. Его лицо слегка взбучилось. — Братец ведь явно с другой фамилией, да? Придерживаешь ватку около носа. Не сломали и спасибо. Можно было бы сказать, что ты переборщила, если бы Хорики не заслужил. Но на шутку мог бы и не обижаться, это ведь не так колит, как правда. Брат у него родной, хотя как его мамаша уговорила его папашу — неизвестно. А ещё Хорики слабак. Почти не больно. — Т/И-чан. — Ха! — Прости. Сейчас ты сидишь на влажном от очередного дождя выступе платформы лестницы с первого этажа на улицу. Чуть дальше есть площадка с довольно высоким деревом, а совсем рядом, около ограды школы, кусты. Юа сидит, упираясь коленками, и выглядывает через промежутки между балясинами, отчего намокает её челка. Сейчас тоже моросит, кстати, а из-за туч кажется, что уже под девять вечера, и все цвета из-за мокрых бликов будто выкручены на сто. — Тебе очень больно? — Нех-а. Ты что-то хотела? — Ну… Проверить тебя. Поднимаешь бровь. — Я правду говорю! — очень смело говорит она, а потом краснеет, отпрянув немного назад. — Ладно-ладно, верю. Сидите молча. — Я могу рядом с тобой сесть? Киваешь, рассматривая, как мелкая голубая птица вертит головкой в разные стороны, будто секундная стрелка тикающих часов, а потом подскакивает к своему гнезду. Юа встает, поправляет юбку, кладет ладони на поручни и сжимает их, отталкивается и почти прыгает, но в последний момент решает спуститься по семи ступенькам и сесть почти рядом с тобой: она подошла ближе, но отодвинулась, пока садилась. Всё «почти». — Ты никогда-никогда не вернешься? — Семью навещать буду. — А как часто? На каникулах? — Не знаю. Даже не знаю будут ли там каникулы. Но как-нибудь сумею. — Б-без тебя будет одиноко… — Так мы же и не общались толком. — В моей голове общались… — (Чего?) Ну так ты и дальше можешь представлять, разве нет? — Это не то. — А. Ну, — пауза, будто лопнул мыльный пузырь, — ладно. Желаю успехов тут. — Спасибо!!. — кричит одноклассница тебе на ухо, что приходится наклоняться вбок. — Извини! — Если очень хочешь, можем обменяться номерами, — не знаешь, зачем говоришь. — Так мы же не общаемся толком! Э?.. Ты чего хихикаешь? Но… да. Я очень хочу. Я не буду часто писать и тревожить тебя, не переживай. Просто… хочу твой номер. На всякий случай. С ухмылкой достаешь телефон и показываешь ей там свой номер. Она записывает и сразу отправляет тебе СМС. Сразу же и отвечаешь. — Готово. Теперь не потеряемся. — Т/И-чан, я не думала, что мы обменяемся контактами, поэтому на память, ну, точнее, чтобы тебе было веселее уходить, я приготовила для тебя… в общем вот. Она протягивает тебе маленькую бумажку. Блестящий ядерно-розовый листочек-квадратик с зайчиком (или кроликом?) с слишком длинными ресницами и слишком румяными щеками для животного. Вокруг мордочки белый контур. Это наклейка. На самом деле, очень мило. — Вау… Спасибо! Из какой-то премиум коллекции? — Ага… — Хех. Очень круто. Отлепляешь зверушку от его гламурной обители и пристраиваешь его на своем мобильнике. — Он классный. — Рада, что тебе нравится. Просто сидите и снова молчите. Для неё тишина неловкая, а тебе как-то странно. — Ну я пойду. — Пока… Идёшь, пиная сменку. В Японии чисто, но мусорок на улице не так много, так что у того же самого магазина выбрасываешь красную ватку, чтобы не пугать покупателей и сотрудников. Берешь бэнто. Ключи ворчат, замок с холодным вздохом отворяется. На удивление, они дома. Даже чуть-чуть неловко, как Юе, чувствовать, как ползут твои брови вверх по лбу, словно мойщики окон. — А чего вы не на работе? — Ну так… последний день твой тут. — Она встает из-за стола, стул скрежет пол, как кошка диван, и начинает быстро и уверенно, хотя с робкостью долгого отсутствия, приближаться к тебе. Он, едва ли погодя, следует за ней. — А что с носом? — Да так… впечаталась кое-куда. Они переглядываются. — Из новой школы писать обязательно. Если и там будет так, то перейдем на домашнее. Только говори! — сжимает твои плечи и слегка трясет тебя, что ты болванчиком киваешь головой. — Очень болит? — Неприятно. — Иди пока руки мой. Я достану что-то холодное, — она проводит руками от твоего пробора по щекам до челюсти и целует в лоб, что не падаешь только из-за его рук, всё ещё держащих тебя. — Обувь помочь снять? Наклоняться сейчас не стоит. — Я и сама могу. — Дай хоть сейчас о тебе как о маленькой позаботиться! Не то хмыкаешь, не то улыбаешься. Садишься на пуфик и смотришь, как он, будто принц из «Золушки», снимает с тебя обувь. Ну, в «Золушке» принц надевал туфельку (ведь лицо этот идиот не запомнил); просто он очень аккуратно, боясь сломать что-то, взял тебя чуть выше лодыжки и стягивает кроссовки, ну или что ты любишь носить. — Т/И, задери голову, а то кровь прильнет ещё больше. Запрокидываешь голову, рассматривая лампочки. Не, уже не те самые, которые вы использовали лет восемь назад. А переводя взгляд к стене, остаются темно-зеленые или почти черные пятна перед глазами. За локти тебе помогают встать и отводят в ванную. Короткое мытье рук и вот около твоего носа уже холодное полотенце. Морщишься иногда от боли, когда прикладывают. По началу кажется, что это огонь, а не мороз. — Угораздило тебя ж, конечно… — Зато я что-то вроде друга завела. Ну, сделала знакомство. — Ого! Точно уходишь тогда? Не хочешь остаться? — Нет. Мы обменялись номерами. — Вот здорово! — Ауч. — Извини-извини… Так, ночью на приподнятой подушке спи. Старайся на бок не ложиться. — Угу. — … — … — В настольные игры хочешь? Или фильм посмотреть? Мы всё собирались, да так и не собрались… — Они делают глубокий вдох, а твоя грудь глубоко вжимается в себя, что в один момент кажется, ты задохнешься. Очень забавно, (хотя смех притоптан, как трава на тропинке, и не хочет подниматься), как люди осознают ценности маленьких мелочей только когда теряют их, ведь через пятнадцать часов они даже не смогут постучать и зайти в комнату попросить об этом. К слову, касается это не только мелочей. — Я бы легла пораньше, — говоришь ты. Не потому что не хочешь. Ощущение, что если сейчас согласишься, то потом откажешься ехать. — Да… Поешь сначала только. Перед тобой ставят еду. Домашнюю. Не по новым рецептам. А как очень-очень давно было. Теплая, пахнет вкусно. Блестит. По бокам приборы. Ну, ложки-вилки, что ты обычно использовала. Не палочки. В затылке будто заводится ледяной мотор. Ледяной потому что тоже обжигает. И зрение размывает. А на школьной форме, которую ты ещё не успела снять, появляются темные пятна. И потом какой-то вой тонущей лисы. Они просто садятся рядом, но не утешают. Сейчас не надо. — Ты говори, если что. Мы тебе по почте дошлем вещи. И не стесняйся денег просить. Там, конечно, платят, но условия для этого странноватые, я не до конца их понял… — Угу. — Чувствуешь себя нормально? В туалет не хочешь? — Ну эй! — Прости, прости. Но позвони, пожалуйста, как приедешь! И как первый день прошел. — Хорошо. — И если будут обижать.. — Я помню. — И нас не забывай. — Никогда, — пытаешься улыбнуться, хотя выходит очень устало. Всё утро ты бегала по квартире, этажу и подъезду, изгоняя проклятия. Пусть хоть на время там будет безопасно. — Так, ладно. Поезд уже подходит. Не опоздай. — Угу. — Крепко их сжимаешь и бежишь ближе к краю платформы. Поезд уже несется, как вилка по тарелке начинает останавливаться, но всё ещё грохочет. — Т/И!! — пытаются до тебя докричаться они. — Чего?! — Мы ꓅ꍟꃃꋫ ꆂꏸꑛꍟꁹ꒒ ꒒ꆂꃃꂑꁒ! — Чего?!?! — ꒒ꆂꃃꂑꁒ!! Не успеваешь ещё раз спросить. Твой билет проверяют и приглашают следующего. Проталкиваешь по коридорчику к своему месту, но как только садишься, транспорт отъезжает. На них смотреть отказываешься, как бы ни хотела. Вместо этого пялишься на новую форму, в которой сказали приехать. Темно-синяя, с пуговицами с завитушками. Подходит чересчур идеально, что порой кажется ты голая. И дизайн ты сама придумывала. Так что просто класс. — 𝚋𝚒𝚋𝚒! — приходит сообщение на телефон. «Цукимигаока Юа». — Привет, Т/И-чан. Удачи тебе! —————— Омегамон — очень крутой персонаж из Дигимонов, чью фигурку все хотелин. Не мои слова, а Дипсика, я решил даже не начинать смотреть аниме, когда увидел кол-во серий, так что возможны большие неточности. Гэмпуку — это древний японский ритуал совершеннолетия, который знаменовал переход подростка во взрослую жизнь. Проводился среди юношей 12-17 лет. Таким ритуалом Годжо привязал себя к клану, что теперь старики оттуда могут не бояться его угроз об отречении от фамилии и титула, из-за чего они теперь не потеряют свой престиж. По всем клише аниме про подростков на таком месте (последняя парта у окна) сидит гг, что как бы отделяет его от других героев. Ирония в том, что читатель, как человек другой национальности и внешности, как раз отделяется от других, и подобное место ещё больше подчеркивало это. Чан — именной суффикс для детей/девочек, означающий хорошее или теплое отношение к человеку. Отсутствие каких-либо суффиксов означает грубость и неуважение либо же, наоборот, близкие отношения. По имени, а не фамилии называют друг друга чаще тоже только близкие. Увабаки — традиционная легкая сменная японская обувь. 350¥ ≈140₽; 6000¥ ≈ 2400₽ (по курсу 2006 года) Юбари — один из самых отсталых городов Японии.