Годжо Сатору и Т/И. Юности говорим нет.

— С тобой скучно ходить на задания. Хоть знаешь, как трудно сдерживаться? — Мне нужнее. Порой очень бесит ходить с Сугуру на миссии. Проклятия дохнут от крошечного сжатия, а этот подбегает с голодным брюхом. Салфеточки не хватает только на воротник слюнки подтереть. Но это я так, шучу. Это всё равно круче, чем одному. — Я тя обожаю. — Ты дурной? Ну а я о чем? — Почему дурной-то сразу? Раз, два, три, четыре, пять моих шагов, и он оказывается около меня. Кидаю руку ему на плечи и притягиваю близко-близко, деактивируя Бесконечность. Очки заправляю в волосы. — А ты не дурной, что ли? — Ну и кто из нас больной, если ты всё ещё со мной? Оба такие. — Ну и всё. — Но я же тебя так не называю. — От тебя достаточно унижений. — Да ты просто со своими глазами не видишь ласки в них! — Да завались уже!! И отвя-а-а-ань, ребра сломаешь!! — Ну не пихайся. Ещё чуть-чуть обнимашек. — Дурной. — Быть грязным носком под диваном или дырявым? — А кто продырявил? — Я. Это флирт. — Грязным носком под диваном, конечно же. — У-у-у, грязный мальчик. — Да, это тоже был флирт. Раздел 4, тон 6: насыщенный смех с глухими ке-ке-ке и прищуром глаз. Потом приходится отпустить и идти к техникуму, а то снова ветрило. Проходим мимо чайной лавки, по которой узкоглазый просто тащится, как втюрившийся восьмиклассник. — Сатору, у меня там заказ. — Какая-то травка занюхнуть? Надеюсь, поделишься. — Ты и без неё как вштыренный. — А это обидно уже! — Правда обидно же. Зачем ты так говоришь?.. — Не кричи ты так. И вообще: тёмный, сильно обжаренный улун — плотный, землистый, с угольной горчинкой и долгим сухим послевкусием. Заваривается медленно, без сладости и цветов — только терпкость и глубина. Такой чай не делят. Его пьют в одиночестве, пока он полностью не остынет. Сую два пальца рот, надеясь вызвать рвоту и избавиться от того, что услышал. — Бв-у-э! Че за бред, а? Нас вообще-то пятеро, жмот! — Уже шестеро. — Пять с половиной. — Хватит шутить про её рост. Он нормальный. Это просто мы с тобой высокие, а не другие низкие. — Хочу и шучу. Тем более она маленькая. — На два года младше Нанами и Хайбары. — А ты, что ли, маленьких девочек любишь, что так не придаешь этому значения? — А ты, что ли, озабоченный*? Я не это имел в виду. Ничего меня не заботит и не хочу, чтобы меня заботило. Я об этом вообще и не думал. Меня будто бы лапают. Тянусь правой рукой за левый бок и разглядываю фонарный столб. Небо щас прикольное такое, вроде голубое, а вроде фиолетовое, а вроде зеленое и тусклое. — Сорян… Просто это забавно, что она помладше. Приспособилась бы то’ко и всё такое… — Благодарю! — сладко и липко, как запах липы, говорит Сугуру продавцу, забирая пакет. Оборачивается ко мне. — Идём? — Ага… Я могу ему рассказать. Всё могу. Да только зачем. Сильнее от этого я не стану. — А всё-таки, чего решил потащиться через весь город ради Макдака этого? — Просто потому что могу. Вот и потащился. Вы же не отказались. — Странный ты. — Это ещё почему? — На странные вещи готов для других и при таком эгоизме. — Врагу не пожелаешь такого приема, какой ты мне устроил на первом курсе. — Ну я же уже извинялся! Впрочем, не поспоришь. — Желтая машина, я выиграл!! — АЙ! — кричит он после фофана костяшкой. Да как же ты меня бесишь!! А ну иди сюда! Высовываю язык. ✦ / ✦ — Вещи не понести? — Да нормально всё. — Это потому что Годжо-сэмпай пошутил?! — Да нет же… Просто нет необходимости. — Точно?! — Да. — Абсолютно? — Конечно. — Сто проц’? — Сто десять. — А потом можно будет понести? Какой же он милаха, конечно. Под его вопросы так и доходите до дома с занятий, которые прошли хорошо. Домашним ты, кстати, позвонила, еще когда мыла руки после фастфуда. Она долго молчала, а он лез с вопросами, но ты вежливо повесила трубу. Рассказала ты не очень много: только что ребята хорошие, комната тоже. Про всё остальное умолчала. Ну, как-нибудь потом. Юа тоже писала, очень рада за тебя. На пороге вас встречает Иэйри в желтых шортах и розовой футболке. — Салют, труженики, а у меня day off. (— Промолчала бы уж… — бурчит блондин.) — Кто как распределяется в этот раз? — Я хочу!. — Я решила, что будет лучше, если… — начинает она. Участь мыть туалет выпадает не тебе, а Хайбаре, так что на душе сразу спокойнее. Тебе же поручается протереть как можно больше поверхностей везде, кроме комнат — каждый убирает у себя отдельно. Ванную тоже можно не трогать. (В учебном здании, к слову, вы тоже подметали, но даже Нанами было на это как-то всё равно, так что было это всё как-то халтурно. И «как-то»-«как-то»-«как-то» вы слиняли гораздо раньше положенного) Большая тряпка какого-то странного цвета: не то серая, не то желтая, но чистая. Пускаешь воду, она мощной белой струей бьет по ткани. Скручиваешь и выжимаешь. Начинаешь с зоны отдыха с телеком. Проводишь по его ободку, затем по тумбе, на которой он стоит. Стеллажи тоже избавляются от серого слоя, но для самых верхних полок приходится брать стул из кухни. Книги ты тоже хотела отчистить, но влага бы их могла попортить, так что проходишься только почти сухим краешком, что со стороны это больше похоже на освещение батюшки, трясущего кадилом. Дальше, уже с другой, салатовой в полоску, тряпкой, черед кухни. Он и она учили, что смешивать грязь нельзя. Осторожно переступаешь через странное пятно на полу. Стол тут один большой, так что приходится чуть ли не ложиться, чтобы достать до центра. Хорошо ты тут одна, и никто не шутит про это. Со стола около плиты стряхиваешь крошки, заодно осматривая тут всё. Вчера вы все вернулись часам к двенадцати и завалились спать. Сёко сказала, что зубную щетку с пастой можешь ставить хоть на пробку от ванны, так что уже ближе к часу ты там занималась своими делами. Остальные как-то забили, или успели до тебя. Так вот, кухня. Она едва ли больше гостиной (назовешь предыдущую комнату так), а из-за стола почти во всю длину посередине, прилавка, плиты справа, и холодильника почти в углу слева, кажется еще ӳже. Стульев пять, с учетом возвращенного. Холодильник — сборище всего, что только может магнититься и нет (к примеру, на скотч приклеен гербарий. Хотя правильнее будет сказать, лист, ставший гербарием). А еще всякие сувениры с поездок по всей Японии, но свою префектуру найти не можешь. С потолка свисает лампочка, а вокруг нее стеклянный плафон, похожий на прозрачную миску. Благодаря свету там хорошо видны всякие ворсинки. — Светильники не трогай, это как раз задачи для нашего дылды. Черт, опять? — очень устало, как взрослый работник в нелюбимом офисе, вздыхает Нанами, глядя на пятно, и начинает усердно его отмывать шваброй. — Почему сразу нельзя за собой убирать?.. Мысленно желаешь ему удачи и двигаешься дальше. Это как раз закуток около стиралки, но прямо сзади тебя слышатся длинные шаги и голоса. Стоит ускорить ход, но вдруг очень странный, но в то же время логичный вопрос возникает в голове: а зачем? Но странность не в том, что вот ты там бегала-бегала и бла-бла-бла, а тут можно расслабиться и не прятаться, но в каком-то фундаментальном желании посмотреть. Годжо и Гето входят, споря о чем-то. Вроде бы всё как вчера, и ничем он не изменился. Он постоянно тянется до пряди друга или его сережек, а тот пытается ускользнуть. Гето снимает обувь, наклоняясь, а Годжо снимает ее, цепляясь носками за пятки и двигая ботинки в угол, разваливаясь локтями по воздуху вокруг. Его проклятая энергия всё еще утомляет глаза, но кажется более терпимой. — Если твой большой палец оживет, ну, у него будет мозг, там, не знаю, лицо и всё такое, то будет ли он твоим ребенком? — Хватит насиловать мой мозг. — Пробую новую позу. Ну так? — Я о таком даже думать не хочу. — Расширяй горизонты. — Нет, никем он не будет. — Почему? — У нас уборка сегодня. О, Т/И, привет. — Привет. — Здарова, мелочь. Ну так? Мне же придется его кормить, рассказывать всякое… — А ты хочешь себе ребенка? — Ни за что, мне же придется его кормить, рассказывать всякое. — Хыхыхыв… На минуточку. Ответ Гето правильный. Для ребенка всё-таки биологически требуется два человека, ну, на создание, а палец — это часть одного существа. Стоит заметить: даже не результат, а именно что часть. Даже с мозгами и желудком. Как миниклон. Но! Если миниклон и вправду обретает свое сознание, особенно если оно сначала «неразвитое», как у малыша, а сам человек учит его и проявляет заботу, то друг для друга они могут стать семьей, так что и считать друг друга родителем-ребенком. Поэтому оба ответа (нет и да) верны, но с уточнением, с какой стороны смотреть на это. Но большинство людей хотело бы ампутировать такой палец. Об этом ты подумала быстро, идя к стиралке после приветствия и удовлетворения странного желания увидеть. Правда, этот его вопрос, будто бы помог больше, чем сам его вид. Но да ладно. / — Генералиссимус, что на нас сегодня? — Гето моет ванну, раковины и зеркало, а на тебе — всё высокое. И мусор вынесите. — Так это ж переться с горы до ближайшего двора! — Хочешь оттирать жирную плиту и сковородки? — Понял, понял… — Вот и славно. А мне дайте перчатки и металлическую губку. — А Хайбара где? — На нём унитаз, так что ему потом двойную порцию. — Герой, — говорим с Сугуру, прикладывая руку к сердцу. Дверца, за которой ожидает полиэтиленовый жилец, приближается. Открываю, достаю его из мусорки, завязывая его усики и закатывая его губы. Не так воняет и не течет. — Не закрывайте за мной! Вставляю ноги обратно в обувь, и общага отдаляется, зато подъезжает каморка. Отдельная пристройка. Распахиваю её дверь. Тут и так два мешка, с третьим может подняться запах, так что нам от Яги кранты. Как же переться не хочется вниз! Еще и одному, Сугуру пока не закончит не отойдет… О. Половинка. Прицеливаюсь. Паф. Тяну пространство в точку, по запястью проходит ветер, и я отрываюсь от земли*, оказываясь напротив стекла. ₭₦Ø₵₭-₭₦Ø₵₭! Полторашка вздрагивает, оборачиваясь. Она подходит ближе и поворачивает ручку. — М? Как ты.. — Техника крутая. Пойдем со мной жильца выселять. — Я ещё не закончила. Какого жильца? — А я даже не начинал. Я про мусорный пакет. Мы их так называем. Я однажды задумался, что жить под раковиной на кухне весьма уютно, вот и пошло. Давай быстрее. — Сейчас спущусь. — Через дверь долго, лезь сюда. Не боись, łя же тут. Если что — поймаюł. Она моргает пару раз, залезает на стиралку, ударяясь коленкой, и у самого края перевешивает ноги наружу. Зажимаю её между боком и локтем и магничусь обратно к земле, подбирая жильца. — Не обделалась? Она мотает головой, будто пропуская мой голос мимо, думая о чем-то. Видно по бровям. Ставлю её, мелкие травинки цепляются за ткань носков. Точно… на ней же и шлепок нет. — Про обувь я не подумал. — А? А. Да нормально, — выходит из транса она. — На руках нести не буду, — говорю я, снимая свою обувь и начиная идти. Она стоит столбом и пялится мне на пятки. — Мужских носков не видела или что? Или там дырка? Ну все мы люди в конце концов, имеем право! — Я… Не. Это… Ты же… — Чего-о?? — оборачиваюсь глянуть на неё. — Спасибо!! — выпаливает она как из пистолета, сжимая пальцы в кулаки. В душе не выкупаю за что. — Ага-а… — протягиваю я, — на здоровье. Спасибо. Пф. Дурында. Идём молча, но если хоть с кем-то, то мысли не лезут. У ворот активирую Бесконечность. — Что это? — Ты про что? — Ну это. Только что появилось. Барьер. — Техника. Она поднимает на меня голову с вопросами в глазах. — Просто так маги о технике не рассказывают. Вдруг против меня используешь? — Не одолею. — Мне лень объяснять. ✦ / ✦ — А… Ладно, извини… — уводишь взгляд. Не хватало ещё его раздражать. — Так легко сдашься? Тебе же вроде интересно было. — Но ты же сказал, тебе лень. — Люди говорят больше, чем живут. Вдруг меня можно допытать до ответа? — Правда можно? — В плане? Возможно ли из меня выбить ответ или можно или ко мне приставать? — Второе. — Нельзя. Так и получить по первое число недолго. Но это типа моего личного запрета. Нанами тоже нельзя раздражать, знаешь ли. Но как минимум Хайбара это делает. Не так профессионально, как я, но всё же. Ты же сказала, что не боишься меня. Наврала? — с большой претензией в голосе спрашивает он. — Я… — сглатываешь. — Я не боюсь, что ты убьешь меня, просто… — Так, пятьдесят процентов. Он встает прямо напротив тебя и идет вперёд, что тебе приходится идти назад. — Не знаю и знать не хочу, что у тебя за задержки в развитии речи, но будешь так себя вести, каждый раз буду заставлять выносить мусор. Это спуститься с горы, затем дойти до ближайшего жилого района, пробраться во двор, найти мусорку, отсортировать мусор, а потом переться обратно. И если ты будешь уставшая, в плохом настроение и так далее, из-за чего всякие сопляки становятся медленнее, то всё это может занять и час, а то и больше. У двух людей, живущих вместе, полное ведро накапливается дня за два-три, а нас тут теперь в три раза больше. — Он трясет большим зеленым пакетом, из которого торчит, прорвавшись, какая-то палочка. — Я терпеть не могу таких хлюпиков, которые бояться и пикнуть. Особенно, когда понимают, что угрозы нет. Надеюсь, работа магом быстро выбьет из тебя эту дурь. Коленки сводит и ноги какие-то ватные. Направляешь туда проклятую энергию. «Пикнуть бояться». Ну пищи. — Да я же сказала, не в какой-то танатофобии дело! Я понятия не имею, как себя вести! — он хочет что-то возразить, но опережаешь: — И дело не в том, что я хочу всем нравиться — что за бредятина! — я просто хочу, чтобы у меня потом не было проблем из-за того, что я что-то неправильно сказала. Все либо слишком нежные, что плачут из-за «неэмоциональной интонации», либо взрываются от «какого-то слишком спокойного, насмехающегося выражения лица», но так выходит, что верят больше им, потому что какое-то поведение считается даже не то что более приемлемым, а более знакомым, и поэтому их начинают жалеть, что к ним так относятся, так небрежно, но о втором человеке даже перестают думать, порой даже мысли не допускают, что у него так не принято, как у вас, или просто тяжело поддерживать тот голос! — вбираешь воздух и продолжаешь: — А ведь ещё и могут сваливать всё на семью, воспитание и даже расу, будто человек существует только как принадлежность. И проще уже натянуть на пару секунд лыбу или с кивком тихо согласиться, лишь бы не лезли и не пришлось объяснять каждый свой вздох. Не со всеми людьми можно быть нормальным. И в виду я имею не просто пару бытовых моментов… почти всё время. И между прочим, личное пространство и спокойствие крайне важны, и Нанами я искренне сочувствую. Он моргает, останавливаясь. Его брови уже не сводятся к переносице, а ползут вверх по лбу. Да ты и сама в шоке. Оба молчите, смотря друг на друга. Его глаза в тени выглядят как два пруда и человечно. — Ты это тем "им" объяснять пробовала? — Если бы слушали. Будто самой не противно так говорить. И… если я и мямлю, то потому что не могу решить, что лучше… Так-то обычное молчание вообще не вариант: ни при ссорах, ни при ответах на уроке. Но… страх, что всё снова станет невыносимым, порой сковывает так по рукам и ногам, что дышать сложно. — Ничесе. Не то хмыкаешь — не то шмыгаешь. — А вслух звучит жалко… Ха-ха… — Да, возможно, но для меня сейчас скорее незнакомо, но осуждать незнакомое удел не самых далеких людей. Мне над словами так думать не доводилось. Я же Сильнейший. Но ты сказала всё это, что думаешь. Это круто. Щас понимаю, что ты вообще могла заплакать, — противная ухмылка расползается по лицу, но плавно-резко останавливается. — И я что-то твой нос вспоминаю, и если мозгами пораскинуть, то если кто-то сильнее тебя, то ты и правда будешь связан. И всё же. Отличный способ стать менее слабым — так или иначе говорить. Ты думала, что тебя убьют, когда с носом штука случилась? — Нет. Но случилась как раз потому, что сказала. — Жалеешь, что сказала? — Ни капельки. Он по-мягкому ухмыляется, стачивая края "противности". — Так ты ж опытная. — Но ты-то другое. — Ниче я не łдругоеł, — с заносчивостью для себя надавливает он на последнее слово. — А знаешь ещё что? Если человек правда сильный, то слова других его не корёжут. Так что те были слабаками. Это, конечно, философские уже какие-то темы, а я не диктор, чтобы ясно всё это донести. Но ты же ещё с первой встречи поняла, что я особый? Почти всех это пугает, — он разворачивается и начинает идти дальше по склону, — но не так, как должно. — А как должно? — Должны бояться в битву со мной влезть, а не… — он пожимает плечами, будто бы жест значит то, что он не договаривает. — Короче всё, я тебе не нянька. Тебя там не сдуло? — замедляется, чтобы ты догнала, и вместе продолжаете ход. — И… ну, сорян. Что надавил. Я тоже не думаю особо о других, тем более о чужих. Повеситься можно, если думать о сердечке каждого. Но для общего развития очень неплохо. — Да мне на пользу пошло. — Конечно, ведь я же Годжо Сатору, — теперь дразняще ухмыляется он. — Так какая у тебя техника? — Зараза, выбила же ответ, — хихикает. — Бесконечность. Если коротко, то это непробиваемый щит. — Но я не чувствовала, чтобы он останавливал меня. — Да, потому что не останавливает. Слышала ведь про Ахиллеса и черепаху? В любом случае перескажу. Черепаха стартует, допустим, на отметке сто метров. Ахиллес на нуле. Когда он добегает до отметки сто, черепаха уже будет дальше, даже если продвинулась всего на сантиметр. Когда он пробегает этот сантиметр, она ещё на пару миллиметров дальше. Короче добегая от предыдущей точки черепахи до её новой, он её не догонит, потому что новая становится предыдущей, и появляется новая новая, скажем так. Эксперимент мысленный, так что вариант, что он просто обгонит её, во внимание не берут. Короче, пространство между ними бесконечно делится. Но если там, он как раз может её обогнать, то с моей способностью — нет. Придётся как-то отключить мою технику, чтобы коснуться меня, либо быть быстрее меня. Но таких людей нет. Есть еще одна фишка — Шесть Глаз. Она как раз и позволяет мне обрабатывать всё мгновенно. А у тебя поглощение, да? — Да… хм. Нужно будет проверить на ком-то, как именно ты поглощаешь энергию. Если бы ты могла делать это с расстояния, то Бесконечность ничего бы не значила. Нет же! Убивать ты его не собираешься. Просто резкая идея, как потребность проверить. Но вот попросить его быть подопытным стесняешься. Не потому что он что-то не так подумает. Ну просто стесняешься… — Что, мозг твой перегрузил? — Нет. Ну, не совсем. Спасибо. — Да за что? — Считай, что за мотивацию в познании своих способностей. — Ведешь себя увереннее, когда погружаешься во что-то. — Да?.. Тебе ерошат волосы так, будто ураган прошел. — Ну типо да. — А почему «пятьдесят процентов»-то, кстати? Я разве не полторашкой была? — А для тебя это важно, что ли? — Эй! Слушай, ну уж лучше полтора, чем даже что-то неполное! Он гогочет, и появляются ямочки в щеках, а вечернее солнце так пробивается через кончики прядей, что они похожи на бутоны сакуры. Когда вы вернулись, Нанами всё ещё оттирал пол. Обратно уложить волосы ты смогла только сейчас. Но касательно дороги до баков: после разговора вы шли молча. И обратно тоже, будто ничего не было. Он словно погрузился в свои мысли, но при этом ни о чем не думал. И от этого сейчас очень странно. Переступив порог, он сразу же переключился на Гето. Молниеносно, будто ты пассажир в такси, а Годжо, таксист, не волнуясь о клиентах, сразу же поехал дальше. Даже не то что за другими ожидающими. А домой. Нет, это понятно. Ты второй день здесь. Просто на время показалось, что… Ладно, неважно. Снова отписываешься домашним, Юе присылаешь стикер. Ее наклейка блестит на корпусе. Делаешь домашнее задание. Его гораздо меньше, чем в школе, только «Теория Jujutsu» подтормаживает. «Вопрос 1. В каких местах чаще всего скапливаются проклятия? Вопрос 2. Сколько проклятой энергии нужно для рождения проклятия четвертого и ниже уровня, второго и выше уровня?». Ну и еще несколько. Какие-то понятны, а над какими-то приходится искать всё заново в учебнике. Еще и послезавтра задание. Первая официальная миссия и всё такое, присвоение уровня. Откидываешься назад, шея затекла, и зеваешь. ✦ / ✦ — Та-а-ак-так-так-так-так, не толпись! Под выразительный жест накладывательной ложки (понятия не имею, как эта штука называется) мы расступаемся и встаем в очередь. Хайбара первый, за ним Нанами, всё ещё оттирающий пятно, потом Сугуру, я и шестая с сонным видом. — Оставьте мне чего-нибудь хрустящего! — кричу я. — Ага! Хайбара виляет несуществующим хвостом, пока ему накладывают золотую горку риса с курицей в терияки. Низко кланяется и ставит еду на стол. — Нанами, давай. — Подождите. У Хлебника закатаны рукава и потемнела морщинка между бровей. Он, словно преданный рыцарь германского королевства, мощно орудует шваброй взад-вперед, что вздулись вены на руках. Он перепробовал все средства, которые у нас есть. То есть одно — какое-то зеленое зелье, которое мы стараемся не трогать лишний раз, но в разных пропорциях относительно воды. Подходит Сугуру. — Тебе чего побольше-поменьше? — Я не прихотлив, но на ночь наедаться не хочу. Давай среднюю порцию. Сёко наваливает ему рис невысоким эллипсом с одно края, а с другого овощи и мясо. — Кунжутом посыпать? — Да, пожалуйста. Ему сверху плюхают кучку маленьких семечек, похожих на муравьев. (Бу-э!) Он немного сгибается в коленях и наклоняется вперёд, тоже благодаря за еду. Тыкаю его в его родинку, прямо около резинки белой борцовки. От тусклой лампы его волосы блестят, как ночное небо с тысячей звезд. С семью тысячами. Я хочу пустить туда руку и взлететь в космос. Но он оборачивается и щипает меня за живот. Щекотно. — Иди уже, мой черед, — говорю я. И тепло улыбаюсь. Ну, я надеюсь, что это выглядит тепло, и он понимает. Он качает головой и тоже улыбается, и мне спокойнее. — Мне побольше овощей и риса. — А мясо? — Пару кусочков. — Ты на свой рост так массу и не наберешь. — Да я и не такой худой, как Нанами, — Нанами сильно врезается шваброй мне в ногу, — я стройный! Мне накладывают мою порцию. Сажусь рядом с Сугуру, кладя свою ногу ему на ногу, а Бесконечностью не даю ему спихнуть меня. Я очень хочу сказать ему, что люблю быть близко, но выходит только сдавленное «А? Да побесить тебя охота». Тоже правда, конечно. — Оттер! — нечасто услышишь Кенто радостным. Он поднимает глаза на нас всех, даже Т/И достается: — Тому, кто испачкает тут пол, переломаю ноги. ₮ⱧɆ ₴łⱠɆ₦₵Ɇ Сёко аккуратно кладет его порцию с булкой рядом. Он кланяется и садится недалеко от Ю, а потом и сама любимица Яги, положив последние тарелки, садится. — Всем приятного! — Во истину приятного! — отвечают мне хором. Сугуру красиво ест. Ни одна рисинка не падает, не соскальзывает с палочек. И по острому, скульптурному подбородку ничего не течет. Я люблю совместные ужины. Когда все здесь и нигде. Глазам становится легче. В голову ничего не лезет, что в животе аж сладко становится. Тело будто в желе превращается и растекается по стулу. Тем более Сугуру тёплый. Зимой он всегда жалуется, что у меня пятки холодные, и чуть ли не избегает меня, чтобы я не цеплялся. А потом приволок от своих предков обогреватель мне в комнату… я, наверное, улыбаюсь. Тут, в этой комнате. Как будто мы все на холсте художника, именно там, где должны быть, не случайно, и никто никуда не денется. (— Короче, а потом он вспыхнул и у Нанами волосы на голове дыбом стояли!!) (— Не ври, не было такого.) (— Ну ты помнишь, это ещё в апреле случилось!) (— А ч’это было-то в итоге?) (— Какая-то петарда.) (— А ты подумал, что это проклятие.) (— Да лан’ те!) (— Чего говоришь?) (— Стул…) (— Упс-с-с…) (— Да ладно, ничего страшного. Я в комнате поем, всё равно мне там уже домашние настрочили, надо ответить.) (— И вообще, хорошо, что мы нашли, а не маленькие дети! Могли и пораниться!) (— А в итоге всё мне в лицо!) (— Ладно, давай.) — Застыла и села. Стулья в каморке, завтра принесем, а сейчас тут. Хоть Сугуру на коленки, хоть на стол. — Я.. — Мы же уже сегодня говорили об этом. Иначе все будем сидеть у тебя. На кровати. И простыни уделаем. С машинкой фиг разберешься, там всё на французском. — Да… Я… — промаргивается, — тогда за стулом схожу. Своим. — Еду тут оставь. Чтоб вернулась. Она быстро кивает. — Или мне с тобой идти? — Я могу пойти! — подпрыгивает с места Хайбара. — Я принесу его сюда быстрее, чем ты будешь катить, да и тебе самой будет полегче! Можно? Пожалуйста!! Она уводит взгляд и ещё раз кивает. Щеночком на поводке Ю несется к её комнате, а ей приходится догонять. Вот же мелочь, хоть переносицу сжимай… — Мне было бы нетрудно с ней и на коленках. — Ну говорю же: любитель маленьких девочек. — Не такая большая разница в возрасте! И я не это имел в виду! — Оправдывайся больше, всегда знал, что постарше не в твоем вкусе. — Слышь! — он ломает мою кучку риса. — Хэй! — ворую его мясо себе в рот. — Сатору! — высыпает на мой рис половину солонки. — Сугуру! — хватаю ещё один кусочек и быстро оттягиваю руку, подношу к губам. Кусочка нет и вокруг снова тихо. Сёко смотрит себе за спину. — Упал. — Куда? — Куда нельзя было. Стул скрипит. Я очень надеюсь, что это был скрип стула для Т/И, но Нанами встает с места. — Хэй. Хэй! Ну он же маленький! Можно салфеткой убрать! Нанами, стой!! — подрываюсь с места. Черт-черт-черт-ЧЕРТ!! ✦ / ✦ Нанами так его и не ударил, но он в последний момент, решив, что опасность миновала, отключил технику и впечатался в стену. Снова специально, чтобы смешно было и так далее, и Нанами поостыл бы. Сидите все в гостиной, пока Сёко залечивает его ушибы. Зачем он постоянно так? Он же главный тут, но ему словно жизненно необходимо выставлять себя на посмешище. И почему так надо, чтобы все были в одном месте? Она тоже не любила, когда ты уходила в свою комнату, когда вы могли ужинать вместе, но было это всего-то пару раз из-за учебы. Но к ребятам он привязался. А если бы его просто раздражало твое поведение, то не стал бы продолжать про машинку на французском. Там, кстати, правда всё на français, а ты до этого и не заметила. Или бы сказал не так шутливо. Просто нужно, чтобы всё было в одном месте? Подавляешь зевоту, иначе все могут вспомнить про сон и разойтись, и он тоже, и тогда вообще ничего не поймешь о нем. Ну а почему не наблюдать за человеком, который масштабным, в буквальном смысле, обманным путем затащил с собой. Ты так и не сказала спасибо за это. Но сейчас при всех слова не выходят. Нет, ты не боишься как-то опозориться. И не боишься, что со стороны можешь выглядеть, как девочка, которая специально хочет казаться милой. Просто если услышит именно он, то и поймет правильно. А нужно, чтобы понял правильно. И ты поняла его правильно. łПонятьł