Мир, придуманный кем-то другим (Coda)

Сентябрь 1999 года

      Успех не был гарантирован, но если чему-то Стэн Эдгар и научился, взбираясь на вершину «Vought International», так это превращать в возможность даже самые ужасные провалы. В конце концов, что такое «Возмездие», как не череда проколов, приправленных кровью, куаалюдом, смазкой или, если говорить о близнецах ТНТ, всем вышеперечисленным сразу? Кем бы ни был Хоумлендер, он не мог быть хуже предыдущего поколения.       И всё же их проект имел оглушительный успех. Хоумлендер и Чёрный Нуар блестяще справились с задачей на «Cruz Chemical». Стэн внимательно просмотрел, как показывали в вечерних новостях, изучил обложки «The Times», «The Post» и «The Wall Street Journal». Спасательная операция Хоумлендера вытеснила с первой полосы новости с Открытого чемпионата США по теннису и теракт за рубежом, а сам 18-летний парень стал олицетворением американской исключительности.       Иногда Стэн задавался вопросом, не поторопился ли он в случае с Беном. Бен был головной болью, но Бен был выкроен из другой ткани, нежели герои, которых они штамповали с тех пор. Взращенный на Американской мечте, Бен сам верил в свой миф. Кем бы он ни был, какие бы оправдания ни находил в своей голове для череды совершенных им злодеяний, Бен в первую очередь был супергероем.       В отличие от всех этих наркоманов и знаменитостей в плащах, которым «Воут» приходилось откупаться от юных девушек со смутными воспоминаниями о прошлой ночи или от травмированных семей, видевших, как их любимого человека распилили пополам.       Стэн был приятно удивлен: Хоумлендер оказался всем тем, что обещал Фогельбаум. Ещё один молодой человек, который поверит в собственный миф настолько сильно, чтобы не позорить «Воут». Если Мэделин сможет удержать парня согласно сценарию, возможно, им удастся удержать компанию на плаву до следующего воплощения.       Чёрный Нуар прислал Эдгару запись своего пребывания на заводе «Cruz Chemical», и как только Стэн убедился, что публичный образ безупречен, он смог изучить, что же происходило за кулисами. Тому почти не пришлось ничего делать, когда тот вошел и его встречали задержанные люди. Даже случайно сломанной кости, которую пришлось бы объяснять, не было. Они кричали о помощи, но Нуар сразу направился к Хоумлендеру, который выглядел ошеломлённым, глядя на преступников.       Нуар достал свой блокнот и нарисовал на нём вопросительный знак. Хоумлендер, казалось, очнулся, и на его губах заиграла легкая ухмылка.       — Ты немного опоздал.       Наглый маленький засранец.       Но что-то было… не так. Нуар тоже это заметил. Он повернулся, чтобы показать Эдгару, как Хоумлендер оглядывался по сторонам, пока они выводили террористов. Что же он искал, гадал Эдгар. В одном трехсекундном фрагменте видно, как Хоумлендер глубоко вздыхает, его взгляд тут же устремляется к двери, но больше ничего не делает.       Как он мог не понимать, насколько он очевиден? Как он мог не знать, что и Нуар, и Эдгар знают, что он делает?       Нуар попросил инструкций, когда Хоумлендер вернулся внутрь, и Стэн предложил держаться на расстоянии от Хоумлендера. На заводе «Cruz Chemical» были камеры, и они стоили времени Нуара больше, чем предупреждение Хоумлендера о намерениях Стэна. Они могли бы поговорить с заключенными, понять, что именно они видели до того, как вошёл Нуар.       Было много способов изучить этот сценарий, но уже было поздно, и Стэн был готов закрыть свою рабочую почту «Воут». Он был готов снять с себя мантию генерального директора и позволить доверенным лицам подготовить эти отчеты для его ознакомления, когда он вернется.       Стэн был готов отправиться домой к Виктории.       Вдали от компьютера, от историй, которые они будут сочинять вокруг возвышения Хоумлендера и наставничества Нуара, Эдгар смог наконец разобрать сумки из торгового центра. Он позаботился, чтобы подарки были упакованы, и представил, как вручает Виктории каждую коробку, наблюдая, как она разворачивает их. Она была оружием, которое Эдгар надеялся никогда не использовать, спрятанным в безопасности его частного дома. До того дня, когда она понадобится, она была просто маленькой девочкой.       Флакон духов Ralph Lauren Romance. Кремовый кашемировый свитер. Платье цвета румянца. Комплект пижамы с халатом. Все вещи, которые, как надеялся Эдгар, понравятся Виктории и дадут ей понять, что она не была просто приобретена. Даже без официальных бумаг, она была удочерена.       С Викторией всё ещё было так сложно. Она была подростком, возраст и без того шаткий, не говоря уже о её огромной силе. Она так боялась себя и того, на что способна, и часть её всё ещё настороженно относилась к Стэну. Однажды он застал её у кухонных шкафов, и девочка замерла, пока Стэн не рассмеялся и не заверил её, что она может брать всё, что пожелает. Виктория достала пачку печенья, и Стэн сел рядом с ней, надеясь, что каждый кусочек убедит её, что она с человеком, которому можно доверять. Даже если раньше у неё никогда не было того, кому она могла бы доверять.       Стэн думал об отчетах о Хоумлендере в том же возрасте, запертом в B6, когда задавался вопросом, правильно ли он поступает с воспитанием Виктории. Не слишком ли он с ней снисходителен, не слишком ли мягок.       «Кажется он всегда на грани того, чтобы наброситься на нас. Иногда я чувствую, как он просто наблюдает за мной, даже когда я просто обедаю или выбрасываю бумагу».       «Чем больше он ускользает от нас, тем больше он будет знать, что мы ничего не можем сделать, чтобы остановить его».       «Ему не чужды чувство собственной важности и жестокость».       Возможно, Фогельбаум был прав. Возможно, Хоумлендеру действительно была нужна фигура родителя, даже если это был человек-призрак.       Стэн не мог изменить то, как они воспитали Хоумлендера — да и не стал бы, эту пса лучше держать на поводке, — но он мог проверить эту гипотезу на собственной дочери. Он хотел бы, чтобы смог взять её с собой в Нью-Йорк. После пресс-конференции он мог бы отвести Викторию в «Gramercy Tavern», и они могли бы прогуляться двадцать кварталов до Таймс-сквер. У него не хватило бы терпения на мюзикл, но он мог поспорить, что Виктории понравилась бы «Смерть коммивояжера» так же, как и ему. Это был бы чудесный вечер, если бы за ними не следили как минимум дюжины агентств, как только их заметят вместе.       Телевизионная адаптация это не совсем Бродвей, но по крайней мере они могли бы есть всё, что захотят, во время просмотра.       Мысль об этом вечере кино с Викторией проносилась в голове Стэна. О том, что она захочет поесть, что он сможет приготовить или заказать. Его самолет должен был вылететь домой только утром — всегда есть небольшой запас времени на случай, если какой-нибудь «талант» так опозорит «Воут», что придётся всё исправлять.       Мысль о её удивленной улыбке порадовала Стэна. Он никогда не считал себя человеком с фантазиями о Daddy Warbucks, но что-то в Виктории заставляло его желать баловать её, когда она не взрывала кому-нибудь головы. Виктория, конечно, была не сироткой Энни, но с помощью нескольких точных проявлений привязанности маленькая девочка начинала расцветать.       Стэна вырвал из размышлений о том, каким мог бы быть тот ужин, внезапный, настойчивый стук.Он нахмурился: в наше время от помощи действительно мало толку, если его охрана позволила кому-то просто так вломиться к нему в кабинет. Он поднялся с кресла и направился к двери. Кто бы это ни был, ему не помешало бы немного терпения, и Стэн не собирался поощрять это вторжение.       Кого бы ни ждал Стэн, это точно был не Хоумлендер. Молодой человек стоял по ту сторону двери босиком, в одной футболке и шортах. Стэн не слышал его, но казалось, что Хоумлендер разговаривает сам с собой.       Разве не для этого Стэн платил Мэделин?       Стэн позволил своему лицу стать бесстрастным, открывая дверь.       — Хоумлендер. Чему обязан этим визитом?       Хоумлендер резко обернулся, почти в шоке, и просто вошёл в его квартиру. Стэн слышал его дыхание — странно, Хоумлендер не должен был запыхаться.       — Он умирает. Ты должен что-то сделать.       — Простите?       Хоумлендер снова повернулся, на этот раз чтобы посмотреть на Стэна. Его глаза были невероятно широко открыты, и Стэн подумал, что Хоумлендер, возможно, вовсе не запыхался. — Он умирает. Мне нужно… Мне нужно поговорить с Фогельбаумом, с кем-нибудь, он умирает…       — Кто умирает?       Хоумлендер ударил кулаком в стену Стэна, оставив в ней дыру. Стэн не мог позволить себе реагировать. Когда по его венам не течет Препарат V, быть неуязвимым — чистый спектакле, и этот спектакль был более сильным щитом, чем вся суперсила на стене. — Чужак. Так его называли, да? Когда били его током и заставили его бросить меня?       Чужак.       Их призрак.       Если бы не видео с высоким, тощим мужчиной, сотрясаемым электричеством на полу B6, Стэн почти решил бы, что он призрак. Они искали его с тех пор, как Доппельгангер получил от японских детей описание их спасителя — телепортирующегося человека, который не говорил по-японски, но каким-то образом убедил их, что они в безопасности с ним, — но не было никаких следов. Они проверили все возможные утечки Препарата V между 1950 и 1980 годами, но так и не смогли определить, сколько лет Чужаку. Ни одна из дыр, обнаруженных Стэном, не вела к этому человеку.       Это звучало как плохая детская сказка. Человек должен был спать, у него должен был быть кто-то, кто знал, кто он.       — Что значит, он умирает? Он был ранен? — тихо спросил Стэн, хотя он знал. Странное поведение Хоумлендера на заводе «Cruz Chemical» объяснялось, как только из его уст прозвучало кодовое имя Чужака.       — Я не знаю! Я не знаю… Он был там. Он был там. Сегодня ночью. Он помог мне.       Стэн посмотрел вниз на босые ноги Хоумлендера. Чужак был не только на «Cruz Chemical»; он был здесь, в Башне «Воут», прямо у них под носом. В пентхаусе Хоумлендера.       Мэделин теряла хватку.       — Послушайте меня. Хоумлендер, я хочу дать Вам всё, что Вам нужно, но сначала мне нужно, чтобы Вы рассказали мне всё. Как можно спокойнее.       — Думаешь, я не спокоен? — огрызнулся Хоумлендер.       — Я думаю, Вы боитесь за своего друга. Он же был Вашим другом, да? Как его зовут?       Хоумлендер замолчал.       Он держал имя Чужака в тайне. Что бы они ни делали с Хоумлендером, Хоумлендер никогда не произносил имени. Стэн сделал шаг назад, позволив Джеймсу Климке из отдела управления инцидентами взять на себя весь жар допросов, а Фогельбауму — ловушку в камере Хоумлендера, надеясь, что со временем Хоумлендер доверится ему или Мэделин настолько, чтобы наконец признаться, кто такой их Чужак. Пожертвовать Фогельбаумом было небольшой ценой; ученый старел и умудрился позволить какому-то долговязому суперу вмешаться в их выращенного в пробирке лица «Vought International».       Может быть, ему и не нужно было доверие.       Страх был гораздо более сильным мотиватором.       — Хьюи, — тихо сказал Хоумлендер. — Его зовут Хьюи.       — Вы уверены, что это его настоящее имя?       Глаза Хоумлендера вспыхнули красным, но он скрипнул зубами, крепко зажмурившись. Не говоря ни слова, он пронесся по квартире Стэна, слишком быстро, чтобы уследить. Но Стэн знал, куда тот направлялся. Стэн знал его, знал всё вплоть до его жалких механизмов самоконтроля.       И действительно, Хоумлендер был у его холодильника, раздавливая его яйца одно за другим. Желтки покрывали его ладонь, стекая по запястью Хоумлендера на плитку кухни Стэна. Казалось, он не заботился о беспорядке, который создавал, хватая очередное яйцо. Стэн позволил ему продолжить.       — Он не лгал, — настаивал Хоумлендер. Он говорил не со Стэном; казалось, он разговаривал с внутренностями холодильника, разговаривал в трансе. — Я бы узнал, он не мог солгать, он бы не… он бы не сделал этого со мной.       — Где он сейчас?       — Он сбежал. Я сказал ему… Я сказал ему спуститься на 53-й. — Хоумлендер держал в руке ещё одно яйцо, оно не лопнуло, но слегка хрустнуло. Хоумлендер втянул воздух и швырнул яйцо в желтую вязкую жидкость на полу, разбив его, как и все остальные. — Я сказал ему, что мы сможем его спасти. Я сказал ему, а он сказал, что мы ничего не можем сделать. Он просто… бросил меня.       — Я не хотел ничего предполагать. Но если я собираюсь помочь Вам обоим, мне нужно знать об этом человеке как можно больше. Как Вы сами знаете, у него настоящий талант к побегам.       После долгой паузы голова Хоумлендера слегка кивнула.       Они оба знали, что это значит. Стэн понял в тот момент, когда Хоумлендер не возразил против слова «побег», что Хоумлендер, должно быть, уже пытался заставить Чужака обратиться к их врачам. Если их скользкого друга нужно было спасать, им пришлось бы прижать его к ногтю и полностью подрезать ему крылья.       — Почему Вы пришли ко мне? Почему не к Мэделин?       — Он ей не доверял. — Голос Хоумлендера был едва слышен. — Он… напрягался, каждый раз, когда я упоминал её. Она пыталась настроить меня против него…       Интересно. Возможно, Чужак — Хьюи, кто бы мог подумать, что их так подкосит кто-то по имени Хьюи — отравил колодец, в котором существовала Мэделин. Если она больше не могла держать Хоумлендера в узде, Стэн не был уверен, что она ему ещё нужна.       — Почему бы нам не привести Вас в порядок? Думаю, нам есть о чем поговорить.       Стэн предположил, что завтра он не сможет увидеться с Викторией, но, по крайней мере, он был на шаг ближе к разгадке тайны, которая мучила «Воут» почти десятилетие. Он найдет способ загладить свою вину перед ней.

***

Декабрь 2011 года

      Колени Бекки Бутчер всё ещё дрожали.       Она не помнила, как села. Митч, специалист по поисковой оптимизации в их отделе, подбирал бумаги, разлетевшиеся по комнате, когда Хоумлендер вылетел из офиса. Сейчас ей было плевать на распечатанные слайды. Остальные, казалось, застыли на месте, не зная, что думать о случившемся.       — Мне так жаль, — тишину нарушила Королева Мэйв. Даже её мягкий тон не мог сдержать вздрагивания плеч Бекки. «Она супергерой», пыталась напомнить себе Бекки, но это уже не казалось утешением, особенно после того, как Хоумлендер только что накричал на неё из-за молодого человека внизу. — Хоумлендер переживает сильный стресс. Это, конечно, не оправдание тому, что случилось, но я обещаю вам, что Хоумлендер никогда бы не причинил вам вреда.       — Конечно, нет, — это была Дория. — Но есть ли в здании кто-то, с кем он собирается драться? Стоит ли нам эвакуироваться?       Бекки подумала о молодом человеке, покрытом грязью и кровью, плачущем в коридоре возле её офиса. Бледном и тощем, пытающемся утешить её, несмотря на обстоятельства. Он никак не мог быть угрозой.       Мэйв улыбнулась: — Нет, ничего подобного. Я думаю, нам стоит просто перенести эту встречу. Используйте остаток часа, как хотите, я лично улажу все вопросы с руководством, если возникнут проблемы.       Он пытался уйти, вспомнила Бекки, но она привела его в свой офис. Она убедила его остаться. Она оставила его уязвимым и одного.       Но это был Хоумлендер. С чего бы ему бояться Хоумлендера?       — О ком он говорил?       Бекки подняла глаза на Дорию. Конечно, Дория хотела посплетничать, но делать это перед Королевой Мэйв говорило о многом. — Я не знаю. — Бекки сглотнула, а затем заставила себя встать. У неё не было желания отвечать на вопросы. — Спасибо всем за уделенное время. Я свяжусь с вами, чтобы договориться о переносе.       — Я подумала, мы могли бы пообедать…       — Бекки, может, тебе стоит присесть…       Даже не потрудившись взять свой ноутбук, Бекки поправила пиджак и направилась к двери.       — Миссис Бутчер?       Если бы это был кто-то другой, кроме Королевы Мэйв, Бекки продолжила бы путь. Вместо этого она остановилась, даже не оборачиваясь. Бекки почувствовала её руку на своем плече, и супергероиня наклонилась, говоря тихо: — Само собой разумеется, Вам не стоит сейчас идти в свой офис. Может, отправитесь домой? Я улажу всё с мистером Эдгаром. Мне правда жаль, что Хоумлендер напугал Вас.       Бекки не хотела оставлять молодого человека одного. Бекки знала, что ничего не может сделать.       — Спасибо.       Она кивнула Мэйв, у которой в другой руке был её ноутбук. Мэйв протянула его Бекке, и та взяла его дрожащими руками. Она не была уверена, почему просто не попросила Мэйв вмешаться. Она могла бы рассказать ей о молодом человеке в своем офисе, о том, как жалко он выглядел, сидя в коридоре. О мешках под глазами и о том, как он хромал по коридору. Наверняка она бы что-то сделала. Наверняка, она поймет, что какое бы преступление, по мнению Хоумлендера, он ни совершил, он просто……       Всё время спуска в лифте Бекки могла только судорожно глотать воздух. Каждый раз, когда двери открывались, она ожидала увидеть Хоумлендера, Хоумлендера с маниакальными, широко раскрытыми глазами… она никогда не видела его таким.       Её ноги не могли нести её достаточно быстро к выходу. В вестибюле были другие люди, и Бекки старалась ни на кого не смотреть. Она не хотела, чтобы её останавливали. Она хотела… чёрт, она точно знала, чего хотела. Она собиралась заскочить в первую попавшуюся закусочную и выйти с зажигалкой и пачкой сигарет «Red».       Она пошла в Центральный парк, надеясь, что тот достаточно далеко от Башни «Воут», чтобы дать ей видимость уединения. Если бы она позволила себе сесть, она могла бы просто рухнуть — вместо этого она нашла дерево, под которым остановилась. Она зажала одну сигарету между губ и закрыла глаза. Вся эта работа над избавлением от привычки, все никотиновые пластыри… всё зря. Может, она была глупа, думая, что сможет изменить свои привычки. Боже, кому какое дело, изменит она свои привычки или нет, если боги могут передумать, превратившись из супергероев в нависающих хулиганов по щелчку пальцев? Её руки дрожали, пока она щелкала зажигалкой, едва удерживая пламя.       Жжение на языке было облегчением. Её плечи поникли; губы дрожали. Всё мелькало в её голове — Хоумлендер, нюхающий её руку, Хоумлендер, кричащий на неё, парень с грязью и кровью на лице…       «Бекки. Спасибо. Этого более чем достаточно.»       Она вдохнула, позволив дыму задержаться во рту, прежде чем выдохнуть. Чёрт. Чёрт, этот парень нуждался в ней, а она ушла. Из-за какой-то дурацкой встречи.       Бекки сунула руку в карман за телефоном, её рука чуть не застряла, когда она вытаскивала его. Она раздраженно застонала. Звонок заставил её съежиться; она понятия не имела, как он отреагирует, но она не могла справиться с этим одна. Она не знала, что делать. Но он знал бы.       — Сделала перерыв, чтобы поболтать со мной, а, Красотка? Это не та леди, которую я знаю.       Бекки затянулась сигаретой, и она была уверена, что Билли знает. — Мне нужно, чтобы ты приехал в Башню. Сейчас, Билли.       Билли замолчал: — Что это в твоем голосе?       — Мне просто… мне нужно, чтобы кто-нибудь был здесь со мной. Я объясню всё позже, но сейчас мне нужно, чтобы ты доверился мне и приехал как можно скорее.       — Что случилось?       — Билли, пожалуйста. Просто приезжай. — Её глаза метнулись по парку, проверяя, следит ли кто-то за ней.       — Чёрт возьми, Бекки. Тридцать минут.       Бекки подумала о своем муже. О всех его усилиях, чтобы заставить её бросить курить. Что бы он сказал, увидев ее такой решительной в своей слабости? Иногда казалось, что Билли считает ее гораздо более способной, чем она есть на самом деле. «Моя лучшая половина», — говорил он, полностью вкладывая смысл в слова, и Бекки гадала, как бы он отреагировал, если бы она разозлилась… или облажалась.       На пьедестале было холодно, и Бекки иногда держалась на расстоянии, пока они гуляли вместе, сохраняя дистанцию, пока Билли убирал за Террором. Кто бы это был на этот раз? Парень, который занял слишком много места на тротуаре, или тот, кто слишком сильно дернул свою собаку во время прогулки, или какой-нибудь случайный бедняга, который просто оказался не в том месте не в то время? Почему Билли так сильно любил ее за то, что она вмешивалась, за то, что она извинялась за его шутки, но при этом сам не видел, что переходит границы?       Спустя две пачки «Red» и сорок девять минут Билли стоял перед Башней, одетый в клетчатую рубашку и джинсы, с рюкзаком за спиной. Он не был из тех, кто носит рюкзаки, поэтому Бекки предположила, что он подготовился к худшему. Он заметил Бекку и направился прямо к ней, схватив её за руку.       — Держись со мной, любовь моя. Мы нарушаем какие-нибудь законы? — Она покачала головой. — Тогда что случилось?       — Я объясню наверху.       Билли кивнул, и Бекки не могла не улыбнуться. Она знала, что не имела смысла, но Билли всё равно приехал ради неё. Это была та сторона Билли, о существовании которой она знала — он служил в британском спецназе, делал вещи, о которых Бекки даже не хотела знать, — и это была та сторона, которая была ей нужна.       На двери её офиса висела табличка с предупреждением «НЕ ВХОДИТЬ». Бекки гадала, что они там найдут. Был ли там труп? Убрали ли они уже тело? Взял ли Хоумлендер его живым?       Билли открыл дверь, и офис Бекки был в хаосе. Крови не было, не было следов другого человека. Но её мебель была уничтожена. По столешнице проходила линия от лазера; стул был разломан. Экран, на который парень смотрел, восхищаясь Билли и Террором, был с дырой и едва держался на столе. Повсюду валялись бумаги.       — Думаю, самое время объяснить мне, что именно я здесь делаю, Красотка.       Бекки вздохнула и попыталась объяснить всё, что случилось днём. Супер, которого она встретила, реакцию Хоумлендера, учуявшего его на ней, предложение Мэйв уйти.       — Бекки. Ты подумала о том, что это не имеет к тебе никакого отношения? Если я начну в этом разбираться, если я сделаю что-то, чтобы помочь этому парню, они узнают, что ты была замешана в этом. Ты навесишь на свою хорошенькую голову мишень.        «Бекки. Спасибо. Этого более чем достаточно.»       — Он знал моё имя.       — Что?       Бекка вздохнула: — Он был незнакомцем, Билли. Моего имени нет на двери. И даже если бы оно было где-то написано, он знал, что следует называть меня миссис Бутчер, Ребеккой, Бекка или как-то ещё… но он назвал меня Бекки. Как будто… как будто он знал меня. Мне казалось, что он знает меня, а я оставила его здесь…       — Эй. — Билли раскрыл объятия, и Бекки рухнула ему на грудь. Его грубые руки крепко прижимали её к себе. — Это не твоя вина.       — Я знала, что не должна была оставлять его, я знала…       — Что бы ни происходило между ним и Хоумлендером, это их дело. Он не должен был впутывать тебя в это. — Она почувствовала его губы на своей макушке. — У меня есть пара должников в ЦРУ, которые ждут своего часа. Я могу попросить их помочь твоему суперу, хорошо? Они во всем разберутся. Но лучшее, что мы можем сделать, — это убраться из этого бардака и поехать домой.       — Запись с камеры видеонаблюдения. Ты можешь… ты можешь достать запись? — Бекка оттолкнулась, глядя ему в глаза. — Пожалуйста. Мне просто… мне нужно знать. Я не смогу… я не прощу себя, если я оставила его умирать.       Билли поморщился и покачал головой: — Здесь есть камера, нацеленная на нас прямо сейчас?       — Нет, но есть одна в коридоре. Если бы из этого офиса вынесли мешок для трупов, это бы зафиксировалось. Пожалуйста, Билли.       Он вздохнул: — Ладно. Я достану тебе запись, но потом мы должны забыть об этом.       Бекка кивнула, зная, что она просто дает мужу то, что он хочет. Она не думала, что сможет сдержать это обещание.       — Есть какой-то код, который я могу дать этим придуркам из охраны?       — Они персональные. Если я дам тебе свой, они поймут, что это я дала доступ.       Билли кивнул, его рука коснулась её щеки: — Я посмотрю, что можно сделать. Давай просто уйдем, и я достану запись для тебя, клянусь. — Она кивнула. — Поройся в своем столе. Мы должны сделать вид, что ты просто вернулась сюда за чем-то. За сентиментальными женскими штучками. Лучше пусть думают, что ты не в себе, чем что ты предатель.       От холодного анализа их ситуации Бэкку бросило в дрожь, но именно поэтому она и позвонила Билли.       — Хорошо.

***

Сентябрь 1999 года

      — О, Ирвинг. Просто потому, что у Стэна свои мотивы, это не значит, что ты неискренен. Поговори с этим бедным мальчиком.       Нуар никак не отреагировал на Бастера Бивера, но это было нормально. Бастер понимал его лучше, чем он сам, и Бастер уже мягко улыбался ему, кивая головой в сторону двери этого отдаленного домика в Нью-Йорке. Нуар хотел начать свои отношения с парнем правильно, но существовало ли понятие «правильно» в подчинении «Воут»? То, что в конечном счете все они были просто инструментами в арсенале «Воут», не означало, что дружба, которую он мог ему показать, была фальшивой.       Когда Нуар смотрел на Хоумлендера, он искал в его чертах признаки Бена. Он не мог с собой ничего поделать. Он знал, что Бен далеко, и что гораздо более умные люди, чем он, работают над способами убить этого куска дерьма. И всё же здесь была частичка Бена, которую готовили на место Бена, и Нуар снова был рядом с ним. Нуар когда-то представлял себя лидером главной команды супергероев, именем, известным каждому. Он видел рекламные контракты, мосты, которые он мог бы построить, добро, которое он мог бы сделать для маленьких чернокожих мальчиков вроде Ирвинга.       Нуар коснулся своей головы свободной рукой.       Не имело значения, что он был лучшим супергероем в мире. Это временно, промежуточный этап между Беном и его ДНК, которая вернулась, чтобы преследовать Нуара. Только Бен мог превратить получение Нуаром того, чего он всегда хотел, в сущий кошмар.       В конце концов, никто не чувствовал себя в безопасности рядом с человеком, который не мог говорить.       Всё, что он видел, видел и мистер Эдгар. Это была мысль, которая не давала ему покоя, пока он стучал в дверь Хоумлендера с коробкой пиццы под мышкой. Это была тайная встреча троих. У Эдгара был способ вкладывать свои слова в уста других людей и делать вид, что он не управляет всем этим. Это позволяло ему оставаться в стороне и играть роль отстраненного отца, перекладывая всю негативную реакцию на других.       Мистера Эдгара не было рядом, когда Бен сжёг половину лица Нуара.       — Откуда ты узнал, что я здесь? — Хоумлендер выглядел меньше в обычной одежде. Со временем Нуар был уверен, что никогда больше не увидит его в таком виде, но он ещё был подростком. Он все ещё держался за свое настоящее имя, свою тайную личность, вещи, которые делали его прискорбно человечным. Он ещё не был тем супером, которым станет.       Нуар постучал по коробке с пиццей и протянул её Хоумлендеру.       — Можешь сказать Мэделин, что я предпочитаю быть здесь один.       Нуар подтолкнул коробку с пиццей к Хоумлендеру, и парень просто взял её. Нуара не приглашали войти, но он последовал за Хоумлендером внутрь. Треск поленьев в камине разительно отличался от звуков в пентхаусе, который для него построили в Башне «Воут», и Нуар понимал, что Мэделин Стилвелл считает Хоумлендера неблагодарным каждый раз, когда он прибегает в эту хижину.       Ребёнок. Он был всего лишь ребёнком, один на вершине башни. По крайней мере, здесь было тепло.       — Ему просто нужно было скрыться от внимания, Ирвинг. Ты знаешь, каково это, — мягко сказал Бастер Бивер, проводя лапками по ковру. — Ты следует сказать ему, чтобы он полежал на нём. Думаю, это поможет.       Как бы Нуару ни хотелось лечь на ковер и уставиться в потолок. Но характер Чёрного Нуара не позволял вспышек прихоти, и он не мог позволить себе быть кем-то другим, когда за ним наблюдают. Даже Ирвингом.       — Если ты собираешься быть здесь, можешь взять кусок. Я не собираюсь есть это дерьмо. — Хоумлендер поставил коробку с пиццей на большой обеденный стол, открывая её. Она была именно такой, как нравилось Нуару, покрытая сыром с маслянистой корочкой. Как та, что подавали у Бастера Бивера.       Нуар поднял руку и покачал головой. Жидкости могли просачиваться через сетку в нижней части его маски, но для еды требовалось снять маску полностью. Обычно он ждал, пока вернется домой, которым теперь, очевидно, была башня, потому что каждый час его дня принадлежал «Воут».       Потому что мальчик перед ним жаждал семьи, и присутствие товарищей по команде в башне с ним добавляло иллюзии, что он наконец её обрел.       — Если это из-за твоего лица, я его видел. — Тарелки со стуком ударились о стол. — Боюсь, игра окончена. Ешь.       Это был Бен? Был ли Хоумлендер тем типом человека, который избивал бы свою девушку или детей, как Порох? Любого в поле зрения, потому что они говорили слишком громко, или если его напитки подавали слишком поздно, или потому что их лицо просто бесило его в тот день?       Если он был хоть немного похож на Бена, Нуар мог представить, как Хоумлендер срывает с него маску на камеру, показывая всем детям, которые его любят, насколько он чудовищен.       — Так это какой-то прикол? Ты правда не разговариваешь?       Нуар коротко кивнул.       — Знаешь, Мэдtлин сказала мне не доверять тебе. — Задумчиво произнес Хоумлендер. — Но кто-то другой сказал мне не доверять ей. Похоже, у вас у всех есть свои маленькие секреты от меня, и забавно, я думал, что все они должно быть обо мне. О том супергерое, которым мне суждено стать.       Конечно, Мэделин пыталась посеять вражду между Нуаром и Хоумлендером. Соперничество продает игрушки. Возможно, она думала, что они будут бороться за первое место, прежде чем этот парень оставит Нуара позади. Но Нуар гадал, знал ли мистер Эдгар об этом, знал ли о том, что Мэделин сеет между ними рознь. Поэтому ли Хоумлендер отправился на завод «Cruz Chemical» один? Если бы Мэделин не была такой недальновидной, Нуар мог бы привести Чужака.       — Хочешь что-нибудь сказать по этому поводу?       Нуар достал блокнот и ручку, нацарапав свой ответ. «Доверься мне.»       — Думаю, нам придется поработать над этим. Скажи мне кое-что. Ты здесь, чтобы следить за мной? Убедиться, что я не опозорю «Воут»?       Под «Доверься мне» Нуар дописал свой ответ.       «Позаботиться о тебе»       — Позаботиться о мне? — Хоумлендер рассмеялся. — Ну, это пиар-версия ответа, да? Что заставляет тебя, Мэдлин или кого-то ещё, кто сует руку тебе в задницу, думать, что обо мне нужно заботиться?       За его спиной Нуар слышал шепот своего друга: — Он не злится, Ирвинг. Он так не думает. Он просто не знает твоего сердца, как я.       Нуар просто смотрел на него. Возможно, правильного ответа не было.       — Мы с тобой никуда не придем, да? — Хоумлендер поднял глаза и ударил кулаком по столу. Стол провалился, пицца, которую Нуар купил для Хоумлендера, упала на пол. Тарелки разбились, одна из них откололась по краю. — Ой. — Хоумлендер вздохнул. Его глаза метнулись к холодильнику, но затем вернулись к Нуару, как будто он думал, что не может отвести от него взгляд. — Знаешь, есть кое-что, что ты можешь для меня сделать. Может, это поможет нам немного доверять друг другу. — Нуар наклонил голову, ожидая, пока Хоумлендер продолжит. — Ты можешь рассказать мне о моем отце.       Солдатик. Бен. Бен, который настаивал на спаррингах один на один, чтобы у него было оправдание, когда он сломает ребро или челюсть. Бен, который обзванивал студии и убеждался, что они знают, насколько непрофессиональны и небрежны его товарищи по команде, чтобы они не получили даже крошки его внимания. Бен, который хвастался тем, что сделал с людьми, похожими на Нуара, даже спустя десятилетия после того, как общественное мнение решило, что сегрегация неправильна. Бен, ударивший его своим щитом, отбросивший его в горящий джип, прежде чем он…       Когда Нуар не ответил, Хоумлендер добавил: — Не нужно притворяться. Я знаю, что Солдатик — мой отец.       На это последовал ответ из одного слова.       «Откуда?»       — Разве важно, откуда я знаю? — огрызнулся Хоумлендер. Это оставило один вариант ответа, даже если Хомеландер не знал, что сам на него ответил. Но вопросы могут означать больше одного, понял Нуар, и могут иметь несколько ответов.       Доверял ли Хоумлендер Нуару настолько, чтобы рассказать ему о Чужаке? Нет. Пока нет. Но он дал некоторые ответы мистеру Эдгару утром после «Cruz Chemical», значит, был путь к хорошим отношениям с Хоумлендером. Нуар просто боялся, что для этого потребуется больше тонкости, чем он сейчас обладал.       — Просто будь с ним добр, Ирвинг. — Снова этот тихий голос, подталкивающий его вперед. — Дело не только в том, чего хочет мистер Эдгар. Вы двое должны быть командой.       Нуар помедлил, а затем взял ручку. Если Эдгар и должен был на кого-то злиться, так это на Чужака. У Нуара был выбор: сказать очевидную ложь или наконец сказать правду о Бене, и он ждал этого очень, очень долго. Своим корявым почерком он написал именно то, что думал о Бене.       «Плохой человек»       Хоумлендер нервно рассмеялся, опешив: — Что?       — Скажи ему, Ирвинг. Не дай ему жить во лжи. Он уже знает. — Подгонял Бастер, перебегая через стол, чтобы встать рядом с Хоумлендером. — Ты знаешь, что было бы, если бы Солдатик вырастил его. Солдатик бил бы по его голове, как в колокол, всю его жизнь. Солдатик убил бы его, прежде чем позволил бы ему занять его место в центре внимания.       Нуар поднял руку, не сводя глаз с Бастера. Эти добрые бобровые глаза под его синей кепки, маленький кивок одобрения. Позволяя ему знать, что на этот раз можно снять маску, хотя бы на мгновение. Хоумлендер сказал, что видел её, но то, как его кожа все ещё несла следы ожогов на левой стороне лица, его неподвижный левый глаз, выглядели иначе невооруженным глазом. И намёк был очевидным.       В этом мире есть герои и злодеи, но не как в книжках. Их обозначали таковыми в «Воут», превращали их выдумки в историю с помощью видеороликов и появления в торговом центре. Но этот мальчик выступил на весь мир и отошел от сценария «Воут», заявив, что не примет тех, кто заставляет людей чувствовать себя беспомощными. Возможно, Хоумлендер исправит эту несправедливость.       Графиня. Майндсторм. Томми. Тесса. Порох. Мужчина, женщина или ребенок — все они беспомощные.       Нуар снова взял ручку, обводя эти два слова. Снова и снова.       «Плохой человек»