Мир, придуманный кем-то другим (Coda)

Сентябрь 1996 года

Показания свидетеля, Приложение D

Свидетель: Главный научный сотрудник Джон Фогельбаум Присутствуют: Старший менеджер по инцидентам Джеймс Климке, Генеральный директор Стэнфорд Эдгар, заместитель Вице-Президента по взаимодействию с супергероями Мэделин Стилвелл Примечание: Доктор Джон Фогельбаум является Главным научным сотрудником в Vought International, учёным, непосредственно ответственным за рождение Джона, и одним из четырёх учёных, посвятивших себя воспитанию Джона. Показания Главного научного сотрудника Фогельбаума, несмотря на их место в документации, были записаны первыми, чтобы он мог выступать в качестве наблюдателя на трех других наших собеседованиях. Главный научный сотрудник Фогельбаум ссылается на свои полевые заметки, приложенные к Приложению E, и на инцидент, описанный в Отчёте об инциденте V-3985, приложенный к Приложению G.

***

      Показания:       — Знал ли я, что что-то не так? Да, знал. Это было невозможно не заметить, учитывая, как я много времени уделял воспитанию Джона. В нём что-то изменилось, возможно, ещё в 1990 году. Были мелочи, странности, которые я не мог объяснить, например, внезапная одержимость яйцами, из всех вещей. Когда он особенно волновался, он просил яйцо, и когда я разрешал, он держал его так, будто это было самое ценное в мире.       — Да, яйцо. Куриное яйцо. Цвет не имел для него значения. Нет, я не понимаю, почему яйцо.       — Были и более значительные вещи, например, контроль, который он начал проявлять. Хотя Джон всё ещё был склонен травмировать тех, кто имел с ним дело, количество несчастных случаев со смертельным исходом резко сократилось.       — У меня не было доказательств моих подозрений в то время, кроме странностей мальчика-подростка, который, никогда не покидал это здание, так что, конечно, я не докладывал о них. Что, я должен был знать, что к нам врывается телепортирующийся человек, потому что Джон начал держать яйца в руках? Я записывал свои теории в полевые заметки, которые передал мистеру Эдгару в надежде, что сохранившиеся документы того времени подтвердят мои слова.       — Инцидент с печью стал первым случаем, когда, как я полагаю, другим стало ясно, что к нам проник посторонний. Я не верил, что доктора Фарроу, Коулинг или Финдли способны на сочетание сострадания и глупости, необходимое для того, чтобы вывести из строя печь. Тот, кто это сделал, достаточно заботился о Джоне, чтобы не желать видеть его страдающим, и недостаточно заботился о собственной безопасности, чтобы совершить столь вопиющий поступок.       — Это не человек из «Воут». Нет, люди, которые дослужились до наших должностей в этой компании, служат в первую очередь себе. Я полагаю, Барбара подозревала, что это мог вмешаться я, но уверяю Вас: я не стану делать ничего, чтобы Джону стало хоть немного легче, если из-за этого я не смогу вернуться домой к своим детям. Печь не нанесла бы, значительно или даже минимально, никаких долгосрочных урона Джону. Этот парень неуязвим. Тот, кто это сделал, выдал себя, защитив Джона от того, что в лучшем случае можно назвать мелким неудобством.       — Сентиментальный дурак. Им почти можно восхищаться.       — Тот факт, что охрана — ни человек, ни камера — никогда не замечала этого человека, создаёт сложность, которая удивляет даже меня. В отчёте об инциденте с печью я изложил свои подозрения: этот парень должен быть супером, кем-то, не связанным напрямую с нашей командой, несмотря на его знания, и что он приходил сюда по крайней мере три года на тот момент, а теперь уже семь. Возможно, даже больше. Самая большая проблема заключалась в том, что я не мог определить, какая сила позволила бы ему как проникать внутрь, так и избегать обнаружения. Я не верю, что телепортация объясняет всю историю целиком.       — Это может показаться спорным, но я все равно скажу: если кто-то телепортировался сюда и делал Джона более контролируемым, а затем оставлял его здесь, чтобы я продолжал свою работу, то я считаю, что он лучший коллега, который у меня когда-либо был. Если бы не его чрезмерные познания о «Воут», моей рекомендацией было бы оставить его в покое. Я давно считал, что Джон страдает без родительской фигуры, и наш посторонний, кажется, прекрасно заполняет эту пустоту. Возможно, это была самая важная причина, почему это продолжалось так долго: я действительно верю, что уход этого человека создаст больше проблем, чем решит.       — Джон всё ещё ищет одобрения, но я верю, что теперь он ищет его в первую очередь у постороннего. Джон не проронил ни единого слова о личности этого человека, даже в детстве, проявив тактичность, намного превосходящую его годы. За последние несколько лет Джон продемонстрировал большой порог доброты, контроля и эмпатии, но в нём всё ещё есть определённая доля высокомерия и жестокости. Я считаю, что если мы неправильно подойдём к захвату постороннего, будет преуменьшением сказать, что Джон отреагирует плохо. Моя рекомендация: как только мы заставим постороннего признаться, откуда он знает то, что знает о «Воут», мы должны привлечь его как партнёра. Мы можем держать его в B6. Я думаю, что возможность иметь его друга здесь, доступного с более регулярными интервалами, сгладит любые опасения Джона по поводу нашего обращения с посторонним.       — Также моя рекомендация — не тратить ресурсы на охоту за этим супером. Мы знаем, куда он направляется. Он придёт к нам сам.

***

Март 2012 года

      Энни Дженьюэри положила голову на грудь своего парня и уставилась на свой костюм.       Белый и золотой комбинезон не так уж сильно отличался от платья Старлайт, которое когда-то сшила для неё её мать. Те же три звезды всё ещё украшали её грудь. Однако, даже после всех споров и даже после того, как Энни подала на эмансипацию, что-то всё ещё тянуло её к белому и золотому. В Старлайт было что-то, что стоило сохранить: она была в этом уверена. Просто теперь она будет делать это в длинных белых брюках, а иногда и в болеро с золотыми наплечниками.       Она наконец-то снова была в футболке и спортивных штанах; даже с её новым костюмом она всё равно не могла дождаться, чтобы снова почувствовать себя комфортно. Стены были такими тонкими, что сквозь них был слышен шум душа. Простыни в HoJo были тонкими и жёсткими, стены выкрашены в бежевый цвет с облупившимися участками, а на ковре рядом с телевизором было пятно. Насколько знала Энни, никто в Vought Music Group не хотел раскошеливаться на супов с замашками рок-звёзд. Не то чтобы она планировала громить номера в отелях.       — О чём задумалась?       Энни встретилась взглядом с Алексом и мягко улыбнулась ему. Если кто и понимал её противоречивые чувства к Старлайт, так это Барабанщик. Алекс ненавидел своё альтер эго, но когда Super-Sweet стал популярным, он застрял с ним. Его два последних запроса на смену имени были отклонены Отделом управления героями.       — Я просто думала о конкурсах. И о том, как я снова оказалась на сцене в белом и золотом.       Алекс рассмеялся. Энни чувствовала, как рука гладит её по волосам; её волосы никогда не были мягкими после ночей выступлений — это была каша из лака, чтобы выглядеть сценически готовой. Она бы предпочла чувствовать его пальцы на своей коже.       — Хочешь знать, что я думаю?       — Зачем спрашивать, если ты всё равно скажешь?       Алекс обнял её и крепко прижал к себе. Энни не смогла сдержать смех. — Нам нужна поддержка, если мы собираемся создать свою собственную команду супергероев. Как только мы её получим, мы сможем устанавливать свои собственные правила.       Игра по правилам, пока не окажешься над ними. Это слишком напоминало то, что она делала под началом матери: голодовки, три тренировки в день и улыбки на сцене. Но это было по-другому, хотя бы потому, что Энни теперь принимала решения сама. Пакет с едой из Taco Bell на комоде никогда не был бы разрешён, если бы её мать всё ещё была рядом, даже если это было fresco style.       — Я знаю, что я нетерпелива.       — И что с того? Я тоже нетерпелив. Бедные мы, не можем насладиться 48-концертным североамериканским туром. — Алекс уставился в потолок. — Ко мне приходят четырнадцатилетние, которые поют мне Rock My Kiss. И единственное, что более нелепо, чем эти тексты, — это то, что эти девочки хотят сфотографироваться со мной на выпускной. И я продолжаю говорить себе: я сделаю это ещё одно дело, а потом… потом «Воут» позволит мне делать то, для чего я был рождён.       Энни представляла себе что-то ближе к Teenage Kix, когда ушла от матери, но она понятия не имела, как кучка подростков убедила «Воут» финансировать их. Её запрос на самостоятельное патрулирование был отклонён, и ей отправили различные брошюры, на которые она едва могла смотреть. У Энни была возможность, о которой девочки могли бы только мечтать, а всё, что она могла делать, — это желать, чтобы она сама была той, кто крушит головы.       Даже Эй-Трейн пришлось пойти в Годолкин, несмотря на его славу.       — Я просто ненавижу чувствовать, что мы могли бы делать больше. Что я должна делать больше. Я думала, что делаю шаг вперёд…       — Энни снова ноет о том, как всё медленно продвигается?       Энни даже не слышала, как Мисти открыла дверь в ванную. Волосы Мисти были собраны в пучок, убраны с лица. Она уже переоделась, надев футболку тура и клетчатые боксеры.       — Я не ною.       — И если я её знаю, это сразу переходит в то, кем она должна стать. Она уже рассказала тебе о Прекрасном Принце?       — О Прекрасном Принце? — Алекс усмехнулся, заинтригованный. — Я думал, это я твой Прекрасный Принц.       — Нет, я не о нём. — Энни сердито посмотрела на Мисти, которая просто ухмыльнулась в ответ.       Странно было думать, что эта девушка теперь одна из её лучших подруг. Многое в тот день было странным. День, когда её тихо дисквалифицировали с конкурса, который, как она была уверена, выиграет. День, когда она призналась, какой сукой была с Искоркой. День, когда мужчина увидел, что она паникует, и показал ей, как легко она может сбежать. Если бы только она была достаточно смелой.       Мисти тоже подала запрос на смену имени, но все её возможные геройские имена были слишком похожи на существующие. Её последняя попытка была связана с Полярити, и Энни могла бы сказать ей, что они скажут, что это слишком близко к Полярности, прежде чем «Воут» успеет её отклонить.       — Кто такой Прекрасный Принц?       — Забудь.       — Мисти, быстро. Кто такой этот Прекрасный Принц?       Мисти плюхнулась на свою кровать, выглядя весьма довольной развитием событий. — Это тот парень, который пытался похитить Старлайт на её последнем конкурсе.       — Вы, девочки, издеваетесь надо мной?       Энни приподнялась, достаточно, чтобы наклониться и коснуться его губ. Она не собиралась выпендриваться перед Мисти, но поцелуй всё равно вызвал одобрительный возглас. — Я расскажу тебе об этом позже.       «Люди будут любить тебя такой, какая ты есть.»       Иногда Энни задавалась вопросом, не придумала ли она его. Мужчину, который настаивал на том, что она хороша в своём худшем проявлении. Реальностью был взгляд Шторм Хекс, когда он сказал ей, что, хотя её не накажут публично, она не пройдёт в следующий раунд. Реальностью был плач Мисти, когда Энни заставили извиниться перед ней — Мисти даже не знала, что Энни распустила слух, и внезапно она осознала, как все в комнате говорили о толстой шлюхе. Тот факт, что был кто-то, кто видел её такой, какой она считала себя…       Ну, это казалось фантазией. Нелепой фантазией.       Когда она отправилась в этот тур, Энни искала о телепортеров в «Воут», но никто не соответствовал тому мужчине, с которым она встретилась. В то время она была уверена, что кто-то из самых эксцентричных зрителей наконец перегнул палку в своем восхищении. Ничто не могло подготовить её к тому, что произошло на самом деле, так же как ничто не могло подготовить её к тому, что она не сможет его найти. Ни один из телепортеров в списке «Воут» не выглядел как он, и мысль о том, чтобы спросить о человеке, в существовании которого она не была до конца уверена, заставляла её краснеть.       Мисти плюхнулась на соседнюю двуспальную кровать, поигрывая бровями. — А мамочка знает, что ты здесь?       — Ты же знаешь, твоя мать разорвала бы меня на части, если бы знала, что я здесь. — Алекс рассмеялся.       — А что бы они сказали о дорогой Энни Дженьюэри, оказавшейся в постели с мужчиной?       — Я бы сказала, что моя одежда осталась полностью на мне, спасибо большое.       — А его, значит, нет?       Энни схватила подушку и швырнула в Мисти, которая рассмеялась. Это было вульгарно, но именно так их слова могли быть истолкованы прессой. Они любили смотреть на падение «золотых» девочек не меньше, чем на их успех.       Они втроём включили фильм, все слишком возбуждённые после концерта, и досмотрели примерно до половины, прежде чем в дверь постучали. Мисти ухмыльнулась паре; она знала, как и они знали, кто у двери.       Энни заставила себя встать и подошла к двери. Кэти Такер Грей стояла там в блузке с открытым плечом и лосинах — в том, что она теперь носила только когда они могли расслабиться. Пожилая женщина была очень похожа на Мисти; её рыжие волосы были коротко подстрижены, макияж всё ещё был на лице, несмотря на поздний час.       — Привет, мисс Кэти.       Та улыбнулась и заглянула через плечо Энни. — Алекс, милый, я думаю, что кровать с твоим именем ждёт тебя в конце коридора.       Мисти закрыла рот рукой, когда Алекс быстро встал. — Мы просто смотрели фильм.       — Спокойной ночи, Алекс, — сказала она многозначительно.       — Конечно, мисс Кэти. — Алекс надел туфли и, подойдя, поцеловал Энни в щёку. Он избегал взгляда Кэти, уходя, и Энни знала, что будет скучать по его теплу, но фото его ухода утром могло бы быть катастрофой. И было приятно, что кто-то всё ещё так заботится о ней.       — Уже поздно, девочки. Нам нужно отоспаться. Никто не хочет видеть тусклых, обрюзгших поп-звёзд. — Энни не нужно было смотреть на Мисти, чтобы знать, что та закатывает глаза. — Энни, дорогая, твоя мама на проводе. Хочешь, я скажу ей, что ты спишь, или хочешь поговорить?       Энни вздохнула. Она должна была знать, что Кэти не просто проверяла их.       Кэти считала, что у матери должна быть возможность наладить отношения с дочерью, и поэтому держала свою линию связи открытой для Донны Дженьюари именно для этой цели. Энни хотела бы злиться на это, но Кэти никогда не заставала её врасплох присутствием матери, и, что более важно, Кэти никогда не настаивала, чтобы Энни и Мисти сидели на строгих диетах, чрезмерно тренировались или улыбались, когда хотелось кричать.       Кэти, которая всегда заходила, если Энни слишком долго была в ванной, тихо постучав. Кэти, которая твёрдо говорила «нет», когда Энни почти соглашалась сделать что-то для камер.       Кэти не сделала Мисти победительницей, как Донна сделала Энни, и Энни любила её за это. Энни любила каждую броскую деталь в Кэти Такер Грей — яркий макияж, будто она забыла, что ей пятьдесят, а не двадцать, маленькие истины, которые она вплетала в свою речь, её привычку вытирать лицо Мисти, неважно, перед кем они находились. Она не верила, что если мыслить негативно, то случится что-то плохое.       — Нет, я могу поговорить с ней.       Энни последовала за Кэти в её комнату, через три двери, и села на кровать. Кэти протянула ей сотовый телефон в розовом чехле с буквой «K» на задней стороне, усыпанной стразами. Не говоря ни слова, Кэти вышла, и через окно Энни видела, как та сидит на заднем двору. — Алло?       — Привет.       Голос матери звучал так мягко в трубке.       — Привет, мам.       — Как—как прошло сегодняшнее выступление? Я видела твоё фото на сцене в Твиттере. Ты прекрасно выглядишь, дорогая.       Энни видела клуб дыма через окно и задавалась вопросом, потушит ли Кэти сигарету, если попросить её вернуться. Её присутствие внутри помогло бы.       — Спасибо.       Повисла тишина, и Энни слышала, как мать глубоко вздыхает в трубку. — Я рассказывала Пэтти и Триш о твоём туре. 48 концертов… я не могу поверить.       Конечно, она всё ещё находила время хвастаться дочерью. Своим идеальным проектом, посланным Богом миссией танцевать и позировать.       — Это безумие, да.       — И с твоим парнем тоже… Барабанщик очень красивый. Сначала я думала, что он для тебя староват, но я видела, как хорошо вы выглядите вместе. Похоже, у тебя всё действительно сложилось, и я так за тебя рада.       Она не знала Алекса. Она не задавала вопросов об Алексе. Алекс был просто Барабанщиком, лицом и голосом Super-Sweet. Таким парнем, с которым должна встречаться восходящая звезда, её Бритни и Джастин момент.       В конце концов, Алекс был всего на год старше неё.       Возможно, именно поэтому они с Алексом так долго были друзьями, прежде чем признались друг другу в своих чувствах. Это казалось жизнью, предназначенной для них, спланированной «Воут» и их родителями. Как можно на самом деле выбрать кого-то, когда твой круг общения так тщательно подобран? Понять, что реально, а что очередной пиар-ход, было почти невозможно.       — Что-то случилось, мам? С бабушкой всё в порядке?       — Нет, нет, с бабушкой всё хорошо. Я просто хотела поговорить с тобой.       Энни на мгновение закрыла глаза. Возможно, она была слишком строга. Возможно, её мать действительно просто скучала по ней.       — Уже поздно. Я просто подумала…       — Нет, нет. Ты права. Я должна была посмотреть на время, я просто…       — Всё в порядке, мам. Всё хорошо.       Слова повисли между ними. Когда-то она укладывала бы её спать в восемь, напоминая, что нужно вставать в пять. Она расчёсывала бы её волосы и закалывала их, чтобы они оставались гладкими. Она вышла бы, а Энни лежала бы и смотрела в потолок, не в силах сказать все те слова, которые хотела сказать.       — Ты будешь в Чикаго через десять дней. Я подумала… может быть, я… если хочешь, я могу прийти на шоу в Чикаго? Может быть, мы сможем встретиться и перекусить после?       Энни слышала надежду в её голосе. Часть её, которую воспитала мать, хотела дать ей шанс. Но именно эта просьба, необходимость приложить её к билету на концерт, заставила её решиться.       — Я оставлю тебе билет, мам. Но не думаю, что нам стоит встречаться после.       — О. Ох, Энни, это… это нормально. Спасибо.       Может быть, если бы мать предложила что-то другое, любую другую встречу, возможно, Энни бы уступила.       — Только один билет?       — Только один, дорогая.       Когда Энни повесила трубку, она подошла к окну и постучала в него. Кэти подняла взгляд и тут же потушила сигарету о стену отеля. Как только она вернулась внутрь, она спросила: — Всё в порядке, Энни?       Энни не нужно было ей лгать: — Нет.       Кэти кивнула и начала рыться в своей сумочке. — Кажется, у меня есть мелочь… — Она порылась в сумке, пока не нашла три доллара четвертаками. — Шоколад не решит все проблемы, но думаю, это хорошее начало. Знаешь, где автомат?       Энни кивнула. Разрешение взять шоколад всё ещё было в новинку. — Что она Вам сказала?       — О, знаешь, просто проверяла, как у тебя дела. Убеждалась, что тебя не поддали соблазну вести порочный образ жизни. И сообщила, что она думает о твоём комбинезоне, но я сказала: «Донна, дорогая, это не только стильно, это то, что выбрала сама Энни». Она упоминала это тебе? Я сказала ей не говорить.       Энни мягко улыбнулась: — Нет, она вообще не упоминала об этом.       — Хорошо. А теперь иди возьми шоколад и помни: завтра — совершенно новый день.       Новый день. Шанс сделать что-то другое, стать кем-то лучше. Энни нравилась мысль, что можно просто проспать плохое настроение.       В автомате никогда не было её любимого шоколада; ей везло, если она находила Almond Joy, но о других можно было забыть. Она взяла M&M's с арахисом и затем Kit-Kat для Мисти. Вместо того чтобы сразу вернуться, она съела свой шоколад в коридоре, кидая по одной конфетке в рот, прислонившись к стене. Некоторые вещи были слишком хорошо вбиты: она полностью прожёвывала каждую M&M, тщательно перемалывая её, чтобы желудок успел понять, что он сыт, прежде чем она переест, прежде чем взять следующую.       Она хотела бы знать, как говорить со своей матерью. С тех пор как она уехала из Айовы, казалось, она потеряла лучшую подругу. Всё было так натянуто, и она никогда не понимала, когда потеряла способность говорить на их общем языке амбиций и глянца. Она не сдвинулась со стены, пока не опустел весь пакетик.       В комнате уже было темно, и Энни думала, что Мисти уже легла. Но как только она легла, она почувствовала, как кровать прогнулась под вторым весом, и Мисти придвинулась ближе. Спина Энни касалась груди Мисти, рука Мисти лежала у неё на животе.       — Всё в порядке?       Энни кивнула. — Да, просто… она хочет увидеть меня.       — И ты позволишь ей?       Энни не могла понять, хорошо это или плохо, по мнению Мисти. Её голос просто звучал заинтригованно.       — Она приедет на шоу в Чикаго. Но я не могу… посмотреть на неё. Я не готова.       Мисти некоторое время молчала, а Энни просто прижималась к ней. Она не могла поверить, как Мисти приняла её. Она не заслуживала этого… она была жестокой, мерзкой, всё время притворяясь принцессой… но эта девушка всё равно была здесь.       — Ты правда по ней не скучаешь?       Энни облизала губы; они казались слишком сухими. — Нет, скучаю. Каждый день.       Мисти крепко обняла её, и Энни закрыла глаза. Она представляла, как снова сидит с мамой, разговаривает. Она никогда не знала точно, что сама говорит, но в её воображении Донна Дженьюэри была полна сожалений, обещая поддерживать её, куда бы ни вело её сердце. Мама гладила бы её по спине и перестала бы мысленно подсчитывать калории, когда они заказывали еду, не клала бы руку на руку Энни и не предлагала бы, что, возможно, она хочет чего-то другого, или они могли бы разделить её лакомство.       — Это шоколад я чувствую на твоём дыхании? Ах ты, сучка.       Энни рассмеялась и вспомнила про Kit-Kat в кармане. Как только она предложила его, Мисти радостно завопила, и их объятия были мгновенно забыты.

***

1996 год

      — Я хочу кое-что тебе показать.       Джон отвернулся от своего интервьюера и посмотрел на двустороннее зеркало, и Мэделин Стилвелл выпрямилась.       Мэделин слишком хорошо осознавала иллюзию безопасности. Это не значит, что «Воут» не позаботился о ней. Любой, кто не был членом Vought International долгое время, мог бы поддаться этой иллюзии. Существовала система подачи пара в комнату, который мог бы убить целое стадо животных — и, вероятно, мгновенно убить находящихся внутри не-супов. Динамики могли, в случае необходимости, издавать высокочастотный звук, незаметный для человеческого уха, но оказывающий обезвреживающее действие на супов. В окне был изощрённый слой цинка, гарантирующий, что ни обычное зрение Джона, ни его рентгеновское зрение не могли видеть людей, стоящих здесь. Здесь были только она и Фогельбаум, который делал заметки — заметки, которые спасли его задницу, когда признался, что уже много лет знает о возможном взломе, и, должно быть, Джон думал, что ему снова понадобятся улики. Но это не имело значения. Никакие меры предосторожности не имели значения. Джон мог слышать их; Джон мог чувствовать их запах. Джон был всего в одном ударе от них.       В белой стерильной комнате не было ничего, кроме стального стола и двух стульев. Белокурый подросток сидел неподвижно, уставившись в стол, пока ему задавали вопросы. До того взгляда в сторону зеркала Джон не шевельнулся ни на дюйм, даже не ёрзал; он просто сидел, сгорбившись. В своей синей рубашке и брюках их будущий супергерой выглядел непримечательно.       Хоумлендер не мог быть просто мальчиком, и это была слабость, которую, как Мэделин думала, Фогельбаум должен был выкорчёвывать из него.       По другую сторону стола сидел Старший менеджер по инцидентам Джеймс Климке, бедолага, которому поручили полностью вытянуть правду из Джона. Мэделин задавалась вопросом, какую колоссальную ошибку должен был совершить Климке, чтобы стать лицом их расследования. Этому мужчине было за пятьдесят, его темные волосы начали редеть, а на висках появились седые пряди. Климке был суров там, где доброта была бы уместнее, и одет в свой темно-синий костюм не по размеру.       Климке достал несколько фотографий, и Мэделин подошла поближе, хотя знала, что в них. Кадры из записи с камеры безопасности. Кадры жалкого, худощавого человека, телепортирующегося внутрь — и получающего удар током, когда пытался телепортироваться наружу. На этом всё должно было закончиться. Десятилетие неудач в B6 должно было закончиться, и Мэделин выглядела бы ещё лучше на фоне опозоренного Фогельбаума.       И всё же этот человек снова исчез. Из комнаты, из которой тот не должен был сбежать. Из комнаты, из которой ни один из их телепортеров не мог сбежать, что бы они ни делали. Мэделин наблюдала за камерами, как у одного из них случился сердечный приступ от того, сколько раз его ударило током. Этот человек сбежал после одного удара.       Климке указал на фотографию двух супов на полу, сразу после того, как они упали. — Будет обидно оставить его где-то там, сломленного, из-за тебя. Мы не сможем исправить то, что ты с ним сделал, если не найдем его.       Глаза Джона скользнули к фотографиям, и его рука медленно потянулась, пододвигая одну из них ближе. Ту самую, где Чужак сидит на его кровати, голова Джона у него на коленях. Тихий момент прямо перед тем, как они захлопнули ловушку.       — Как ты думаешь, что он сделал? Как, по-твоему, ему удалось телепортироваться мимо нашей наэлектризованной комнаты? Есть ли у него ещё какая-то сила, о которой ты можешь нам рассказать?       Глаза Джона не отрывались от фотографии.       — Джон. Ты думаешь, этот человек может просто войти в больницу? Нет, если бы он это сделал, мы бы уже смогли воссоединить вас двоих. Ты ведь этого хочешь, правда? Чтобы этот человек был с тобой?       Климке протянул руку к фотографии, которую держал Джон, постучав пальцем по ней, но прежде чем он успел её выхватить, хватка Джона сжалась, не позволяя снимку выскользнуть из руки. Это было кое-что. Не те ответы, которые им были нужны, но реакция.       — Хочешь оставить это фото себе?       Это привлекло внимание Джона. Его взгляд встретился с взглядом Климке, и он кивнул. Мэделин поморщилась; у неё было предчувствие, что это плохо кончится.       — Тогда ты должен сотрудничать. Я не смогу убедить их дать тебе особые привилегии, если ты будешь сопротивляться.       При этих словах глаза Джона покраснели. Климке отпрыгнул от стола; Мэделин была уверена, что где-то чей-то палец завис над кнопкой. Рядом с ней она услышала тихое «подожди» от Фогельбаума. Климке был бы разрезан пополам задолго до того, как высокочастотный звук обезвредил бы Джона, и был бы абсолютно мёртв, даже если бы они заполнили комнату газом; можно было бы хоть что-то узнать о Джоне из этого опыта.       Когда лазеры наконец вырвались из глаз Джона, Мэделин заставила себя смотреть. Она не отведёт взгляд, даже если Климке будет разорван надвое. Но лазеры так и не коснулись Климке. Вместо этого они испепелили каждое фото на столе, включая то, которое, казалось, так понравилось Джону.       Климке дрожал, делая шаг ближе к столу, глядя на пепел, который когда-то был фотографиями. Его взгляд поднялся к лицу мальчика, и он не произнёс ни слова, пока красный свет в глазах Джона не потускнел обратно до мягкой синевы.       — Возможно… тебе нужно больше времени. — Климке сглотнул. — Чтобы обдумать, что мы тебе предложили.       — Что ты думаешь об этом, Мэделин?       Мэделин повернулась к Фогельбауму, натянув на лицо улыбку. Мягкость легко было не заметить, особенно если ты мужчина, сосредоточенный на том, чтобы выбить её из подростка перед ними. Мягкость делала Мэделин доступной, располагающей к себе — возможно, это спасло бы штаны Климке от похода в химчистку.       — О чём?       — Похоже, у тебя есть пара критических замечаний. Не нужно притворяться.       Мэделин глубоко вздохнула. Нет, она может сделать лучше, чем просто список плюсов и минусов. — Где файл?       Фогельбаум повернулся и указал на стол. Мэделин прошла, цокая каблуками по полу, зная, что Джон, вероятно, слышал всё, что происходило на этой стороне. Если она собиралась выжить рядом с их монстром, она должна быть на его стороне. Климке, Фогельбаум… они не понимали этого. Они видели в Джоне плохого питомца, неудачный эксперимент и показывали ему именно ту динамику, которую ожидали от него.       Не было нужды давать Джону понять, что они его хозяева; он мог думать всё, что хотел, об их отношениях.       Красные маникюрные ногти Мэделин перелистывали файл, пока она не нашла то, что искала. Фотографию японского мальчика, намного младше Джона. Другой человек мог бы увидеть просто уязвимого ребёнка, мог бы почувствовать жалость к нему, особенно в его положении. Но только не этот мальчик. Никто, даже какой-то случайный телепортирующийся придурок, не знал Джона лучше, чем Мэделин. И этот другой мальчик был именно тем, что им было нужно.       Когда Мэделин открыла дверь, она почувствовала запах жжёной бумаги, но она позволила своему лицу остаться бесстрастным. Улыбаясь. Как те матери из слайд-шоу, на которых воспитывали Джона: Джун Кливер, Донна Рид, Маргарет Андерсон. Женщины, которых Джона научили жаждать, женщины, которых никакое количество репетиторов не могло заменить. Его глаза мелькнули в её сторону, когда она вошла, но затем снова опустились на стол.       Она не могла бояться. Пустоты в жизни Джона — друг, мать, любовница — не могли быть заполнены кем-то, кто боится его. Она села за стол, поправив юбку и скрестив лодыжки. Как будто ей нужно было что-то скрыть, и Джон мог быть единственным, кто это бы знал. На первый взгляд она была матерью, но на самом деле — кем-то совершенно другим.       — Привет, Джон.       Она задавалась вопросом, смотрит ли он сквозь стол на её ноги. Может ли он видеть место, где её подвязки встречаются с чулками? Заметил ли он, что под блузкой на ней красный кружевной бюстгальтер, а под юбкой такое же нижнее бельё? Она знала, что Джон не мог даже осознать, чего он от неё хочет, или даже от их Чужака. Он просто остро осознавал, что ему чего-то не хватает, и вставлял в эти пустоты частицы её и Чужака, как бы плохо они ни подходили, надеясь, что они как-то смогут сделать его целым.       Но Мэделин сделает всё возможное, чтобы казаться тем недостающим кусочком, под каким бы углом он на неё ни смотрел.       — Мне жаль мистера Климке. Он не умеет разговаривать с людьми, правда? — Она улыбнулась ему. — Я знаю, ты не хочешь сейчас говорить, и это нормально. Я не буду задавать тебе вопросы. Я просто хочу кое-что тебе сказать. Я думаю, многие были с тобой нечестны, и я просто не понимаю этого. Я знаю, что ты можешь вынести правду.       Она подвинула к нему фотографию, которую выбрала. Джон поднял на неё глаза, его брови нахмурились. Вероятно, он ожидал ещё одно фото Чужака, их неудачного падения на землю. А не другого маленького мальчика, с грязью на лице, с пустым взглядом, смотрящим сквозь проволочную сетку.       — Это Кенджи Мияширо. Около месяца назад его обучали как террориста в Армии Освобождения Сияющего Света. Знаешь, кто они? — Мэделин сделала паузу для ответа, которого не последовало. — Это коммунистическое ополчение, сосредоточенное на свержении демократически избранных правительств и навязывании своих марксистских диктатур миру. Они убийцы. Торговцы людьми. Они убивают семьи и похищают детей. И ещё месяц назад Кенджи Мияширо был одним из них. — Она слегка наклонилась вперёд. — Знаешь, что случилось месяц назад?       Это привлекло внимание Джона, его мягкие голубые глаза наконец встретились с её. Мэделин восприняла это как знак, протянув руку и положив свою ладонь поверх его.       — Твой друг телепортировался в лагерь Сияющего Света и забрал оттуда Кенджи Мияширо и около двадцати других. Он взял этих террористов и дал им второй шанс. — Мэделин собралась с духом; то, что она скажет дальше, будет верхом изящества. Однако это нашло бы отклик в его патриотическом воспитании, а Мэделин очень хорошо научилась говорить то, что нужно, чтобы получить желаемое. — Чего я не понимаю, так это зачем давать этим коммунистам, выступающим против свободы, второй шанс, когда он все это время держал здесь тебя?       Джон отдёрнул руку. — Из-за них. — Прошептал он. — Из-за того, что они с ним сделали.       — Он не пытался увидеться с тобой с тех пор, да? — Мягко сказала Мэделин. — Это кажется несправедливым. Я имею в виду, достаточно плохо, что эти террористы теперь живут со своими семьями, пока ты без своего друга. Но Кенджи Мияширо исчез вскоре после спасения. Я имею в виду, что этот парень бросил такого красивого, идеального, американского до мозга костей парня, как ты, чтобы заботиться о каком-то мерзком террористе… мне больно от этого.       Джон фыркнул, его кулаки сжались. Внезапно он поднял руку и ударил ею стол, сталь треснула от движения. Мэделин не смогла сдержать вздрагивания, но в остальном не двинулась.       — Причина, по которой они — это расплывчатое «они», никогда не «мы», Мэделин не могла допустить, чтобы в сознании Джона она ассоциировалась с Фогельбаумом и Климке. — …знают об этом человеке, в том, что он отправился на Филиппины. Я знаю, если бы я была на его месте, я бы сосредоточила всё своё внимание на тебе. Я бы никогда не рискнула тем, что у нас есть, ради каких-то грязных коммунистов. Я бы никогда не заботилась об этом мальчике больше, чем о тебе.       — Нет. — Резко ответил Джон. — Где бы ни был этот мальчик, он не с ним.       Неважно, если это не укоренится сразу. Семя было посеяно, и скоро Джон начнёт задаваться вопросом. Получил ли этот Кенджи Мияширо ту жизнь, которой Джон жаждал от их Чужака?       Каждому супергерою нужен заклятый враг, и Мэделин могла предоставить такого врага, которого поймёт подросток.       — С чего ты это взял?