(Не)правильный выбор

Просто теперь внутри Всё на своих местах Ты на меня смотри Целую жизнь вот так

Новый год начался у Энгфы с новой должности. Босс, сложив все свои полномочия, передал компанию Мисс Гранд в руки своей лучшей воспитанницы и, спустя пару месяцев, полностью исчез с поля зрения девушки. Стоя в, слишком огромном для себя, кабинете, Энгфа смотрела на ночной Бангкок. Люди внизу казались муравьями, снующими туда сюда, машины мелькали как светлячки в темноте, а на билбордах крутили разные рекламные проекты. Город жил своей жизнью, пока Вараха обдумывала, куда теперь заведет ее жизнь с той властью, что попала к ней в руки. Что будет с ней дальше? За пару месяцев она буквально обнулила всю внутреннюю систему компании и начала по кирпичикам выстраивать все снова. Во-первых она переписала все контракты, убрав кучу неправильных и не нужных, на свой взгляд, пунктов. Все девушки теперь были вольны делать практически все, что хочется. Естественно в рамках разумного. Эта идея возникла у Варахи в один из вечеров, когда она сидела за столом и смотрела на фотографию в рамке. На ней были изображены она и Шарлотта в их первую поездку в Париж на фанмит. Лица Шарлотты не было видно, она была повернута к камере спиной, но Энгфа точно помнила, как девушка в тот момент шептала ей «Люблю тебя» на ухо и счастливо улыбалась. Она помнила, как в тот же день, вечером, они сидели в своем номере и разговаривали о будущем. Тогда Шарлотта впервые поделилась переживаниями насчет контракта.

***

— П’Фа, мне кажется, что моя эра в Мисс Гранд скоро закончится, — шепотом произнесла Чар, устраиваясь поудобнее в объятиях возлюбленной. — О чем ты, Шарлотта? — нахмурившись, уточняет Энгфа и чуть наклоняет голову, чтобы посмотреть на девушку. — Ну, Босс последнее время слишком сильно давит на меня. Я думаю, что он не станет продлевать контракт в следующем году. Да и я, наверное, тоже. — Ты просто устала, родная, а Босс просто…он просто Босс. Я думала, что ты привыкла.

***

— Привыкла, — хмыкает себе под нос Вараха и берет в руки телефон. В твиттере фанаты в который раз обсуждают открытие компании Шарлотты. «Austin freedom». Символично. Даже слишком. Энгфа переключается на другой аккаунт и делает репост какого-то твита на эту тему и быстро печатает подпись. «Ты обрела свободу, звездочка. Сияй. Я буду наблюдать за твоим сиянием издалека.»

***

Через неделю Энгфа организовывает благотворительный вечер. Тема вечера пришла сама собой, когда она в очередной раз посетила детскую больницу, где ей пожаловались на нехватку средств на дорогостоящее лечение, лекарства и просто предметы первой необходимости для детей. Вечер, по иронии, происходил на следующий день, после дня рождения Шарлотты. Энгфа изначально хотела официально пригласить девушку, но потом решила, что та, скорее всего, откажется, поэтому отмела эту мысль. Вечер происходил блестяще. Множество ведущих бизнесменов Таиланда, политиков, звезд и, конечно же, девочек Мисс Гранд, которые пришли поддержать главную идею мероприятия. Вараха неспешно двигалась по залу, здороваясь со знакомыми и просто гостями вечера, когда неожиданно наткнулась взглядом на знакомый силуэт. Шарлотта была тут. Шарлотта в чертовом черном платье, с каре по плечи, с безупречной, милой улыбкой. Энгфа поймала себя на том, что встала посреди зала и тупо пялилась на бывшую возлюбленную, которая, к слову, тоже заметила ее. На лице девушки промелькнули, кажется, все эмоции — от испуга до какой-то, еле заметной, тоски. Сердце откликнулось быстрее, чем мозг успел сказать знак стоп. Энгфа просто сделала один шаг навстречу, потом второй, третий и вот она, наконец, стоит напротив Остин. Ее любимой девочки. — Шарлотта, ты… — женщина запнулась и тут же прокашлялась, пытаясь скрыть нервозность, — ты пришла. Я не ожидала тебя увидеть. — Я решила в последний момент. У меня перенеслись съемки и я решила, почему бы нет, — Шарлотта говорила спокойно, голос звучал слишком ровно, но Энгфа слишком хорошо знала девушку напротив, чтобы не заметить как подрагивают ее пальцы, как она нервно бегает взглядом по ее лицу и как венка на шее бешено пульсирует. — Я рада тебя видеть, Шарлотта, — с мягкой улыбкой произносит наконец Энгфа, — я…я хотела бы поговорить с тобой после…всего этого, если ты не против. — Да, конечно, П’Фа, встретимся позже? — Да, наслаждайся вечером, — брюнетка вновь улыбается, а после, чуть поклонившись, отходит и направляется в противоположную сторону.

***

Благотворительный гала-вечер закончился час назад. Отель постепенно пустел: последние гости разъезжались на чëрных автомобилях, персонал начинал разбирать цветочные композиции в холле, а где-то на кухне уже гремели посудой, заканчивая уборку после банкета. Огромные хрустальные люстры всë ещë сияли, но их свет теперь казался холодным и немного печальным. Энгфа задержалась. Она стояла у панорамного окна в лаунж-зоне на шестнадцатом, глядя на ночной Бангкок. Город за стеклом всë так же переливался огнями — точно так же, как два года назад, когда она смотрела на него из своей квартиры, прижимая к себе Шарлотту. Только теперь она была одна. И дом стал другим. И весь мир был другим. Она всë ещë была в своëм костюме-тройке. Уложенные волосы начали чуть распадаться — несколько прядей выбились из укладки и мягко обрамляли лицо. В пальцах она рассеянно крутила пустой бокал из-под шампанского. Алкоголь давно выветрился, оставив только лëгкое тепло где-то в груди и странную горьковатую ясность мыслей. Она увидела Шарлотту сегодня впервые за два года. Не на экране телефона, не в новостях, не в социальных сетях, а живьëм. И теперь картинка Шарлотты не выходила у неë из головы. Энгфа услышала шаги за спиной раньше, чем увидела отражение в стекле. Она узнала бы этот ритм из тысячи. Лëгкий стук каблуков, пауза и ещë несколько неуверенных шагов, словно человек заставлял себя идти вперед. — Ты всë ещë здесь, — голос Шарлотты прозвучал ближе, чем она ожидала. Энгфа не обернулась. Она продолжала смотреть на огни города. — Я думала, ты уже уехала. Видела, как твоя команда грузилась в машину минут двадцать назад. — Я отпустила их, — Шарлотта подошла ближе и остановилась в нескольких шагах. Достаточно близко, чтобы разговаривать без напряжения, но и достаточно далеко, чтобы сохранять дистанцию. — Сказала, что доберусь сама. — На такси? Генеральный директор «Austin Freedom» ездит на такси? — Генеральный директор «Austin Freedom» иногда хочет побыть одна и не изображать из себя генерального директора, — в голосе Шарлотты мелькнула тень прежней иронии, но тут же исчезла. — Можно… Можно я постою здесь? Рядом? Энгфа наконец повернулась. Свет от люстр падал на лицо Шарлотты, и Энгфа увидела то, что не могла разглядеть в толпе весь вечер: едва заметные синяки под глазами, чуть более острые скулы и взгляд — не такой уверенный, каким она привыкла его помнить. Взгляд, в котором плескалось что-то очень знакомое. Что-то, что Энгфа видела каждое утро в собственном зеркале. — Стой, — тихо сказала она. — Здесь достаточно места для двоих. Шарлотта сделала ещë шаг и встала рядом. Теперь они обе смотрели на город — точно так же, как когда-то в квартире Энгфы. Молчание длилось долго. Обе знали, что разговор неизбежен и обе боялись начать, потому что начать — значило открыть дверь, за которой два года копилось всë: боль, обида, тоска, невысказанные слова и непролитые слезы. Первой заговорила Шарлотта. — Знаешь, что было самым трудным? — она не смотрела на Энгфу, еë взгляд был устремлен куда-то вдаль, в море небоскребов и неоновых вывесок. — Не ссора и не уход из MGT. И даже не открытие компании, хотя это было чертовски сложно. Самым трудным было… Просыпаться утром и понимать, что тебя нет рядом. Каждое утро. Два года. Энгфа почувствовала, как что-то до боли сжалось в груди. — Понимаю, — еë голос прозвучал хрипло и она откашлялась. — Я просыпалась и первое, что делала — тянулась к твоей стороне кровати. Машинально. Даже когда переехала в дом и даже когда купила новую кровать. Рука всë равно тянулась, а там всегда было пусто. Шарлотта на секунду закрыла глаза, всего на секунду. Когда она открыла их снова, в них стояли слезы. — Я должна была сказать тебе раньше, — произнесла она и голос дрогнул. — О контракте, о моих планах. Я должна была прийти к тебе в тот же день, когда получила уведомление. Сесть рядом, взять за руку и сказать: «Фа, мой контракт истекает. Я не хочу продлевать. Давай подумаем, что нам с этим делать вместе», но я не сделала этого. — Почему? — Энгфа повернулась к ней. Сейчас это был самый важный вопрос в мире и, если быть честной — единственный, который еë интересовал. — Почему ты не сказала мне, Шарлотта? Я, что, не заслужила твоего доверия, м? Не показала всю себя за пять лет? Не показала, как сильно люблю тебя? Шарлотта судорожно вздохнула. Она сжимала и разжимала пальцы — старая нервная привычка. Энгфа это заметила и едва сдержала порыв схватить еë руки и сжать в своих, осыпать поцелуями и прижать к своим щекам. — Потому что я боялась, — призналась Остин. — Я боялась, что если скажу тебе, ты попытаешься меня отговорить. А я знала, что не смогу тебе отказать. Никогда не могла. Когда ты смотришь на меня этими своими глазами… Я не могу сказать «нет». И если бы ты попросила меня остаться в MGT ради нас, ради «Энглот», ради всего… Я бы осталась. И возненавидела бы себя за это, а потом, возможно, возненавидела бы и тебя. Энгфа слушала. Каждое слово ощущалось, как новый нож, воткнутый в сердце и провëрнутый пару раз. Слëзы уже застилали глаза. — Я думала, что смогу объяснить потом, — продолжала Шарлотта. — После встречи с Наватом. Дома, без свидетелей, но он… Он всë разрушил. Я была в ловушке. Я пыталась защитить своë решение, но в итоге я просто… Я просто потеряла тебя. — Ты не потеряла меня, — тихо сказала Энгфа, не сводя взгляда с огней города, которые уже начинали расплываться. — Но про корону… Чëрт, Чар. Шарлотта вздрогнула, как от пощечины. — Я не должна была этого говорить. Это было жестоко. И это была неправда. — Нет, — Энгфа покачала головой. — Тогда это была правда. Я действительно не могла представить себя вне MGT. Я боялась потерять всë. Боялась разочаровать босса и поссориться с ним. И из-за этого страха я сидела и молчала, пока Нават кричал на тебя. Я не защитила тебя. Я просто… Молчала. — Ты боялась не только за карьеру, — Шарлотта повернулась к ней, и теперь они стояли лицом к лицу. — Ты боялась, что я ухожу от тебя, что уход из MGT — это уход от тебя, но это было не так, Фа. Я никогда не хотела уходить от тебя. Я хотела уйти от системы, которая душила меня и регулярно доводила до слëз. Но я всегда, всегда хотела оставаться с тобой. Одна-единственная слеза скатилась по щеке Шарлотты, оставляя блестящий след на безупречном макияже. Энгфа сглотнула, глядя на эту слезу и что-то внутри со звоном разбилось, позволяя забытому теплу заполнить всю грудь. — Я знаю, — прошептала она. — Я поняла это. Слишком поздно, но поняла. Я была частью той системы, от которой ты пыталась убежать, — Фа оперлась руками на перила, подушечками пальцев прокручивая кольцо на пальце. Его когда-то давно подарила Шарлотта и Фа носила его не снимая. — Ты не была частью системы. Ты была… Ты была единственным элементом, что делало эту систему выносимой, — Шарлотта шагнула ближе. Ещë один маленький шаг и дистанция сократилась до полуметра. — Каждый день под руководством Навата я выдерживала только потому, что знала: вечером я приду домой, и ты будешь там. Ты, не Энгфа Вараха — звезда всея Таиланда, а моя П’Фа. Которая хнычет из-за английских субтитров, чистит мне креветки и строит планы о доме и собаке. Энгфа почувствовала, как еë собственные глаза наполнились слезами, а в носу неприятно защекотало. Она сдерживалась изо всех сил, но это было бесполезно. — Я скучала по тебе каждый день, — сказала она, а голос предательски сорвался, по щеке скатилась слеза. — Каждый день, все два года. Семьсот тридцать дней. Я считала, Чар. Я, чëрт возьми, считала дни. — Я тоже, — Шарлотта всхлипнула. — У меня в телефоне есть заметки. Я каждый месяц писала туда… Что-то. Глупости. То, что хотела тебе сказать, но не могла. — Что ты писала? Шарлотта достала телефон из сумочки дрожащими пальцами. Открыла какую-то заметку и протянула Энгфе. Энгфа взяла телефон и начала читать. «Месяц первый. Я скучаю по тому, как ты смеëшься над моими попытками готовить тайскую еду. И как ругаешься на то, что я снова кидала макароны в стену, чтобы проверить готовность. Сегодня попробовала сделать Пад Кра Пао сама. Получилось ужасно. Ты бы сказала: «Катастрофа», а потом съела бы все до последней ложки». «Месяц шестой. Открыла компанию. Хотела написать тебе. Набрала сообщение и стëрла. Трусиха». «Месяц восьмой. Видела тебя в рекламе. Ты прекрасна. Ты всегда прекрасна. Я остановилась посреди улицы и просто смотрела на билборд, как идиотка. Прохожие оборачивались». «Месяц двенадцатый. Год. Целый год. Я все ещë люблю тебя. Это не проходит. Я думала, пройдет. Не прошло». «Месяц восемнадцатый. Мне предложили совместный проект с MGT. Я отказалась. Не потому, что не хочу тебя видеть. А потому, что увидеть тебя и сделать вид, что мы чужие — это выше моих сил». «Месяц двадцать четвертый. Сегодня я увидела тебя на гала-вечере. Ты в шикарном костюме и очках, которые тебе очень идут. Ты смотрела на меня. И я поняла: хватит. Если я не подойду к тебе сегодня, я не подойду никогда. Я всë ещë люблю тебя, Энгфа Вараха. И если ты всë ещë любишь меня — давай попробуем снова. Пожалуйста». Энгфа дочитала, опустила телефон и подняла глаза на Шарлотту. Вараха плакала уже не сдерживаясь. Слëзы текли по щекам, размывая остатки туши, но она не замечала этого. Она видела только Шарлотту — такую же заплаканную, такую же потерянную и, чëрт возьми, такую родную. — Два года, — прошептала она. — Мы потеряли два года, Чар. — Мы не потеряли, — Шарлотта покачала головой. — Мы… Выросли. Ты стала директором MGT. Я открыла компанию. Мы сделали то, что должны были сделать по отдельности, чтобы теперь… Теперь быть вместе. — Я не могу без тебя, — вдруг выпалила Энгфа, сжимая пальцы до боли в суставах. — Я тоже не могу без тебя, — шепнула Шарлотта дрожащим голосом. Энгфа больше не могла ждать ни секунды. Она преодолела оставшиеся полметра одним стремительным шагом и взяла лицо Шарлотты в свои ладони. Её пальцы дрожали. Ладони были тёплыми, почти горячими, а прикосновение бесконечно нежным, словно она держала в руках не лицо любимой женщины, а что-то невероятно хрупкое. Что-то, что она однажды уже разбила и поклялась себе никогда больше не разбивать. Шарлотта замерла. Её ресницы, мокрые от слёз, дрогнули. Губы приоткрылись, то ли для того, чтобы заговорить, то ли для вздоха, но слов не понадобилось. Энгфа наклонилась и поцеловала её. Их губы встретились, и мир вокруг сжался др этого касания. Губы Шарлотты были солёными от слёз, точно так же, как и губы Энгфы. При поцелуе их слëзы смешались со сладостью косметики, создавая сладко-солëную смесь вкусов — точно такая же, как их отношения. Шарлотта ответила мгновенно. Её руки метнулись вверх и обвили шею Энгфы, притягивая её ближе, словно она боялась, что этот момент растворится, исчезнет, окажется сном. Её пальцы зарылись в волосы на затылке Энгфы и слегка потянули, вызывая у обеих одновременно вздох и стон. Поцелуй становился глубже. Они целовались так, словно пытались наверстать каждую секунду, которую провели порознь. Энгфа чуть наклонила голову, меняя угол поцелуя, и он стал глубже. Её большой палец скользнул по скуле Шарлотты, стирая новую слезу, которая скатилась во время поцелуя. Она чувствовала, как Шарлотта дрожит всем телом, от макушки до кончиков пальцев, и от этого дрожь передавалась ей самой, волнами расходилась по позвоночнику, оседала где-то в кончиках пальцев. Шарлотта тихо всхлипнула прямо в поцелуй — звук получился сдавленным и рваным, полным облегчения и боли одновременно. Энгфа проглотила этот всхлип, забрала его себе, как забирала когда-то её усталость после долгих съёмок, её тревоги, её страхи и еë боль. Прошла минута, или две, или маленькая вечность — время в пустом лаунже отеля потеряло смысл. Наконец Энгфа мягко отстранилась, ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза Шарлотте. Их лбы соприкоснулись, кончики носов почти касались друг друга, дыхание смешивалось. Энгфа взяла руку Шарлотты в свою. Она поднесла её ладонь к своим губам. Пальцы Шарлотты всё ещё дрожали и Энгфа чувствовала эту дрожь своей кожей. Она поцеловала её пальцы. Сначала кончики. Тот самый указательный палец, которым Шарлотта всегда грозила ей, когда Энгфа пыталась стащить что-то вкусное до ужина. Тот самый средний, на котором она носила их парные кольца. Тот самый безымянный, на который Энгфа однажды мечтала надеть обручальное кольцо. — П’Фа… — выдохнула Шарлотта дрожащим голосом. Энгфа наконец подняла голову. Её глаза всё ещё блестели от слёз, но на губах расцвела та самая мягкая и нежная улыбка, которую Шарлотта не видела два года и которую помнила каждую секунду этих двух лет. — Иди сюда, — прошептала Энгфа и раскрыла руки. Шарлотта не заставила себя ждать. Она подалась вперёд, и Энгфа поймала её. Её руки сомкнулись на спине Шарлотты, притягивая ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра пространства. Одна ладонь легла между лопаток, вторая — на поясницу, и обе прижимали Шарлотту с такой силой, словно Энгфа боялась, что она может исчезнуть прямо из еë рук. Шарлотта обвила руками её шею и уткнулась лицом в изгиб между плечом и шеей — в то самое место, которое всегда было её самым любимым. То самое место, куда она зарывалась носом, когда уставала, когда грустила, когда хотела спрятаться от всего мира. Энгфа пахла так же. Тот же парфюм — что-то древесное, с нотами сандала и бергамота. Два года прошло, а она пахла так же, и от этого у Шарлотты подкосились ноги. — Я с тобой, моя любовь, — прошептала Энгфа куда-то в её волосы. — Слышишь? Я больше тебя не отпущу. Шарлотта всхлипнула. Тихо, почти беззвучно, в ткань пиджака Энгфы, роняя слëзы на еë белоснежную рубашку. Её плечи задрожали. Энгфа успокаивающе гладила её по спине. Её ладонь скользила вверх-вниз вдоль позвоночника — от поясницы до лопаток и обратно. — Я так скучала, — прошептала Шарлотта в шею Энгфы. — Так сильно. Так чертовски сильно, П’Фа. — Я знаю, — ответила Энгфа, и её собственный голос дрогнул. — Я тоже. — Я думала о тебе всё время. Даже когда пыталась не думать. Даже когда заставляла себя работать, строить компанию, двигаться дальше. Ты всё равно была там, — Шарлотта чуть отстранилась, ровно настолько, чтобы поднять голову и встретиться взглядом с Энгфой. — Ты всегда была там, П’Фа. В моих мыслях, в моих снах, в каждой песне, которую я слышала, в каждом фильме, который смотрела. Ты была везде. — Ты тоже, — Энгфа провела ладонью по её щеке, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Я не могла смотреть фильмы без тебя. Совсем. Перестала включать телевизор, потому что каждый фильм напоминал о том, как ты заставляла меня смотреть их с тобой. С дурацкими субтитрами. Шарлотта тихо рассмеялась. Еë смех смешался с остатками слёз, и получился странный звук, полный облегчения. — Я перестала готовить то тайское блюдо, — призналась она. — Ни разу за два года не приготовила. Не могла. Слишком больно. — Я научу тебя готовить его снова, — сказала Энгфа. — Мы приготовим его вместе. Как ты и хотела тогда, помнишь? Ты сказала: «Давай попробуем приготовить что-нибудь из тайской кухни вместе». — Ты предупредила, что я буду плакать. — Ты и так плачешь, — мягко заметила Энгфа, стирая большим пальцем новую слезу с её щеки. — Но теперь это хорошие слёзы, — ответила Шарлотта. — Самые лучшие слёзы в моей жизни. Энгфа притянула её обратно в объятия, и Шарлотта снова уткнулась лицом в её шею. На этот раз она не плакала — она улыбалась. Энгфа чувствовала эту улыбку своей кожей. Чувствовала, как губы Шарлотты изгибаются, как расслабляются мышцы её тела, как тепло разливается по тому самому месту на шее, куда она прижималась. — Я люблю тебя, — прошептала Шарлотта в её кожу. — Я так сильно тебя люблю, что это иногда пугает. — Меня больше не пугает, — ответила Энгфа, целуя её в макушку. — Меня ничто не пугает, когда ты рядом. — Не отпускай меня, — прошептала Шарлотта. — Пожалуйста, никогда больше не отпускай. — Никогда, — пообещала Энгфа. — Мне слишком не хватало фильмов на английском, — с усмешкой шепнула она, целуя ухо Шарлотты, сквозь темные пряди волос. Шарлотта тихо рассмеялась. — Я обещаю мучить тебя субтитрами до конца наших дней, — сказала она. — Договорились, — Энгфа поцеловала её в лоб. — До конца наших дней. Шарлотта снова уткнулась Энгфе в плечо, потираясь о ткань, как котëнок. Хотелось вечность стоять в еë руках и ощущать еë тепло. — Мы попробуем снова? — спросила она тихо. — С чистого листа, но с учëтом всех ошибок. — Мы попробуем снова, — кивнула Энгфа. — Но сначала нам нужно поговорить обо всëм. О том, что было и о том, что будет. — Договорились, — Шарлотта улыбнулась. — Я хочу рассказать тебе всë: о компании, о проектах, о том, что я планирую на следующий год. И я хочу услышать о тебе. О MGT, о том, как ты изменила там всë. Я слышала, ты теперь даешь девушкам больше свободы? — Я сделала это из-за тебя, — призналась Энгфа. — В память о том, чего не смогла дать тебе тогда. Шарлотта, чтобы не расплакаться опять, снова нырнула в объятия Энгфы. И Фа обнимала еë столько, сколько ей было нужно. Через минут десять Энгфа наконец мягко отстранилась и взяла Шарлотту за руку. Переплела их пальцы — так, как делала это сотни раз раньше. Пальцв переплелись идеально, как детали пазла, вставшие на место. — Пойдëм? — спросила она. — Куда? — Куда-нибудь. Где мы сможем сесть и поговорить. Где есть чай и, возможно, что-то сладкое. У меня в машине, кажется, остались конфеты. — Ты до сих пор возишь конфеты в машине? — Я до сих пор возила конфеты в машине на случай, если ты когда-нибудь снова в неë сядешь, — призналась Энгфа. Шарлотта сжала еë руку крепче, кончиками пальцев цепляясь за кольца на пальцах Фа. — Тогда пойдëм, — сказала она. — У нас много разговоров впереди. Они направились к выходу. Шли медленно, всë ещë держась за руки, не в силах разорвать этот драгоценный и такоц желанный контакт. У дверей лифта Шарлотта вдруг остановилась. — П’Фа? — М-м-м? — Скажи это. То, чему я тебя учила. Энгфа усмехнулась. Она повернулась к Шарлотте и расплылась в улыбке. — Englot will never die. Двери лифта открылись. Они вошли внутрь, всë ещë держась за руки. Двери закрылись и в зеркальной стене лифта отразились две женщины, которые два года шли друг к другу и наконец пришли. Их история не закончилась. Она только начиналась. Они покинули отель глубокой ночью, когда последние огни банкетного зала погасли, а персонал уже начал гасить хрустальные люстры. Швейцар вызвал для них такси, и они сели на заднее сиденье, всё ещё не в силах расцепить руки. Волитель бросил на них короткий взгляд в зеркало заднего вида, но ничего не сказал. Может быть, узнал. Может быть, нет. В Бангкоке трудно кого-то удивить двумя женщинами, которые держатся за руки в три часа ночи. Энгфа назвала адрес — новый, тот, которого Шарлотта не знала, и машина мягко тронулась, вливаясь в поток ночного трафика. За окном проплывали огни Сукхумвита: вывески круглосуточных ресторанов, неоновые иероглифы массажных салонов, гирлянды на пальмах, редкие прохожие, спешащие куда-то по своим ночным делам. Город не спал — он никогда не спал. Шарлотта положила голову на плечо Энгфы. Та машинально поцеловала её в макушку — жест настолько привычный, глубоко вшитый в мышечную память, что обе замерли на секунду, осознав: они снова делают это. Спустя два года, словно и не было никакого разрыва, словно время сделало петлю и вернулось вспять, стерев все эти семьсот тридцать дней молчания. — Расскажи мне про дом, — попросила Шарлотта, не поднимая головы. Её голос звучал почти сонно — сказывалась усталость после долгого вечера и эмоциональных качелей этой ночи. — Ты говорила, что переехала. — Да, — Энгфа чуть улыбнулась в темноту салона, и её пальцы начали рассеянно поглаживать костяшки Шарлотты. — Квартира в центре стала слишком… Она запнулась, подбирая слово, и Шарлотта почувствовала, как напряглись мышцы её плеча. — Слишком «нашей»? — подсказала она тихо. — Слишком «нашей», — согласилась Энгфа, и в её голосе прозвучала смесь благодарности за подсказку и боли от воспоминания. — Каждый угол напоминал о тебе. Диван, на котором мы смотрели фильмы. Кухня, на которой ты пыталась готовить, и мы спорили о чесноке. Окно, у которого мы строили планы. Я не могла там оставаться. Это было… Как жить в музее нашей любви. Красиво, но невыносимо. Каждое утро я просыпалась и первое, что видела — место, где тебя больше нет. Шарлотта сжала её руку крепче, прижимаясь щекой к плечу. — Поэтому я купила дом, — продолжила Энгфа, голос будто стал легче, словно она перелистывала страницу на более светлую главу. — Не в центре, а подальше. Там тихо, зелено, и нет панорамных окон чеоез которые видно весь Бангкок — только деревья и кусочек неба. Когда я впервые увидела этот дом, я подумала: здесь можно начать заново и построить свою семью. — Звучит прекрасно, — прошептала Шарлотта. — Я всегда говорила, что когда-нибудь мы переедем в дом с садом. — Я помню, — Энгфа повернула голову и коснулась губами её лба. — Я всё помню, дорогая. Машина свернула с оживлённого проспекта в тихий переулок, обсаженный старыми деревьями, чьи кроны смыкались над дорогой, образуя живой туннель. Уличные фонари здесь горели тусклее и мягче, их оранжевый свет пятнами ложился на асфальт. Ещё один поворот и такси остановилось у ворот из тёмного дерева, увитых цветами. За воротами угадывались очертания двухэтажного дома в современном стиле: чëткие линии, большие окна, тёплая подсветка вдоль дорожки, которая вела к входной двери. — Приехали, — сказала Энгфа, отпуская руку Шарлотты только для того, чтобы достать кошелёк и расплатиться с водителем. Они вышли из машины. Ночной воздух был влажным и тёплым, пропитанным запахами жасмина, влажной земли и едва уловимым ароматом гари от далёких уличных кафешек — Бангкок никогда не спал полностью, и где-то на соседних улицах наверняка ещё работали ночные лавочки с едой. Где-то вдалеке лаяла собака, и ей отвечала другая, через несколько домов. Энгфа набрала код на панели у ворот. Замок щёлкнул, и створки начали медленно разъезжаться в стороны. Она взяла Шарлотту за руку и повела внутрь. — Добро пожаловать домой, — сказала она тихо, но в этих простых словах было столько смысла, что у Шарлотты снова защипало в носу. Домой. Не «в мой дом», не «в гости», не «посмотри, как я живу». Домой. Словно они обе всегда знали, что рано или поздно это случится. Они пошли по выложенной камнем дорожке через сад. В темноте угадывались силуэты тропических растений — раскидистые папоротники, огромные листья монстер, какие-то цветы с закрытыми на ночь бутонами, кусты гардении, источающие сладкий аромат. Справа от дорожки журчала вода — небольшой фонтан в форме каменной чаши, из которой вода переливалась в крошечный пруд с кувшинками. Лунный свет отражался в водной глади, разбиваясь на серебряные осколки. — У тебя пруд? — Шарлотта остановилась на мгновение, вглядываясь в темноту. — С кувшинками? — И с рыбками, — добавила Энгфа с ноткой гордости в голосе. — Карпы кои. Правда, сейчас они спят, но днём они очень красивые — оранжевые, белые, один чёрный с золотыми пятнами. Я назвала его Чар. Шарлотта в голос расхохоталась. — Ты назвала рыбу в мою честь? Чёрную с золотыми пятнами? — Она самая эффектная, — невозмутимо ответила Энгфа, пожав плечами. — И самая своенравная. Всегда пытается выпрыгнуть из пруда, а я трясусь, чтобы она этого не сделала. — Определённо моя тёзка, — Шарлотта покачала головой. — Веди меня дальше. — Осторожно на каблуках, Нонг. Смотри под ноги, — Вараха покрепче взяла девушку за руку. Они поднялись на крыльцо. Входная дверь была из железа, Энгфа открыла её ключом и пропустила Шарлотту вперёд. Внутри было темно, пахло парфюмом Фа, свечами и чем-то цитрусовым — наверное, маслом для диффузора. Энгфа щёлкнула выключателем, и пространство залил холодный свет от нескольких торшеров и встроенных светильников вдоль потолка. Шарлотта замерла на пороге, оглядываясь с выражением искреннего восхищения на лице. Это было… Неожиданно. Не тот пентхаус с панорамными окнами, который она помнила. Это был настоящий дом. Гостиная с высоким потолком пересекалась с открытой кухне, огромный уголовой диван с мягкими подушками и наброшенным пледом. На журнальном столике лежали книги вперемешку с какими-то бумагами и стояла полупустая чашка чая. У стены бвли книжные полки до самого потолка, заставленные томами на тайском и английском. Камин — настоящий камин, глядя на который Шарлотта невольно улыбнулась, потому что в Бангкоке, где температура никогда не опускалась ниже двадцати, только Энгфа могла установить камин просто потому, что всегда о нём мечтала. — Тут уютно, — выдохнула Шарлотта, проходя внутрь и касаясь пальцами спинки дивана. — Очень уютно, Фа. Совсем не похоже на ту квартиру. — Я изменилась, — просто ответила Энгфа, снимая туфли у порога и ставя их на обувную полку. Она протянула руку, и Шарлотта вложила свою ладонь в её. — Пойдём, — сказала Энгфа. — Я покажу тебе кухню. Они прошли через гостиную к открытому кухонному пространству, отделённому от остальной комнаты только широким островком из тёмного мрамора. Кухня была просторной — днём, наверное, залитой солнцем, и оборудованной так, что любой профессиональный повар позавидовал бы. Индукционная плита, встроенная в островок, духовой шкаф на уровне груди, вытяжка, похожая на произведение искусства, две раковины — одна основная, вторая поменьше, для овощей и фруктов, и огромный двустворчатый холодильник, с панелью для льда и воды. Но главное было не в технике — главное было в деталях. — Ты сохранила её, — прошептала Шарлотта, подходя к дальней стене, где на специальных крючках висели сковороды. Среди них была однс — та самая, которую Шарлотта купила когда-то для их общей квартиры. Та самая, которую Энгфа называла «сковородой катастроф», потому что на ней вечно всë пригарало, но никогда не позволяла выбросить. — Конечно, сохранила, — Энгфа подошла и встала рядом. — Это было одно из немногих, что я забрала из старой квартиры, связанное с тобой. Я хотела, чтобы ты когда-нибудь снова на ней готовила. Шарлотта провела пальцами по холодному металлу, и в её глазах заблестели слёзы, но на губах была улыбка. — Я приготовлю на ней завтрак, — сказала она. — Завтра. Или уже сегодня? Который час? — Почти три. — Тогда завтрак будет поздним, но я приготовлю. Обещаю. Энгфа обняла её со спины, положив подбородок на плечо. — С рисом? Или, может быть, омлет? Ты делала отличный омлет. — Я делала ужасный омлет, — Шарлотта рассмеялась, отшатываясь назад, в объятия Фа. — Ты просто была слишком вежлива, чтобы сказать правду. — Он был прекрасен, потому что его делала ты. Шарлотта повернулась в её руках и легко поцеловала в уголок губ. — Показывай дальше, — прошептала она. — Я хочу увидеть всё. — Тогда пойдём наверх. Там то, что я хочу показать тебе больше всего. Они поднялись по лестнице на второй этаж. Лестница была из твëрдого камня, со стеклянными перилами, и на стенах вдоль неё висели фотографии — пейзажи, архитектурные зарисовки, несколько чёрно-белых снимков старого Бангкока. Наверху был длинный коридор с несколькими дверьми: кабинет Энгфы, спальня, кладовая, ещë одна спальня, и ещë одна загадочная дверь. Энгфа остановилась перед одной из них, той, что в конце коридора. Она чуть помедлила, словно собираясь с мыслями, и открыла дверь. — Это… Моя комната памяти, — сказала она, включая свет. Шарлотта вошла и ахнула. Комната была небольшой, но каждая её стена, каждая полка, каждый угол были заполнены свидетельствами любви — не только их любви друг к другу, но и любви фанатов, которые поддерживали их все эти годы. Вдоль одной стены тянулись стеклянные стеллажи, на которых рядами стояли альбомы ручной работы, которые фанаты дарили на фанмитах. Обложки из кожи и ткани, расшитые бисером, с надписью «Englot». На соседней полке — шкатулки с письмами, перевязанные ленточками, которые за два года стали чуть бледнее, но всё ещё хранили тепло рук, которые их завязывали. Открытки, рисунки, браслеты дружбы, сплетённые из ярких ниток, коллекционные фигурки, которые не вместились в кабинет Энгфы, мягкие игрушки — целая армия плюшевых медведей, зайцев и каких-то фантастических существ. Но самое главное было на комодах и стенах — фотографии. Десятки, нет, сотни фотографий в рамках — разных размеров, разных стилей, но все объединённые одним: на них были Энгфа и Шарлотта. На сцене, за кулисами, в аэропортах, на красных дорожках. Смеющиеся, обнимающиеся, смотрящие друг на друга тем самым взглядом, который фанаты обожали всей своей душой. И в центре, над всем этим, почти посреди стены, висел большой плакат — фотография высокого разрешения, увеличенная до размера постера. На ней снова были они вдвоëм. Энгфа смотрит в камеру, а Шарлотта смотрит на Энгфу, и в этом взгляде было всё — вся любовь, вся нежность, вся гордость, которую она испытывала, стоя рядом с этой женщиной. Шарлотта подошла ближе, не в силах отвести глаз. — Я помню этот день, — прошептала она. — Было так жарко. У меня корона всё время сползала набок, и ты поправляла её каждые пять минут. — А ещë ты жаловалась, что ткань колется, — добавила Энгфа, вставая рядом и тоже глядя на фотографию. — И говорила, что никогда больше не наденешь этот костюм. Шарлотта улыбнулась. Прекрасное было время. — Это кто-то из фанатов подарил, — кивнула Энгфа. — Обнаружила при переезде и решила, чего пылиться, пусть висит. — Ты сохранила всё, — прошептала Шарлотта и голос едва заметно дрогнул. — Я не могла выбросить, — Энгфа подошла ближе, касаясь плечом плеча Шарлотты. — Теперь у нас будет целая жизнь, чтобы добавить в эту комнату новые фотографии. Энгфа улыбнулась и, взяв её за руку, повела к противоположной стене. — А это, — она указала на стеллажи, занимавшие всю стену от пола до потолка, — моя стена достижений. Шарлотта подошла ближе и её глаза расширились. Наград было много — гораздо больше, чем два года назад. Премии за лучшую женскую роль, нсграды за вклад в тайскую киноиндустрию, модельные премии — «Икона стиля», «Самое влиятельное лицо Таиланда». Отдельная полка была посвящена Мисс Гранд — короны, ленты, статуэтки. Но Шарлотта заметила и кое-что другое. В самом центре, на отдельной полке, стояла награда, которую она не видела раньше. Это была не статуэтка и не привычный кубок, это был небольшой стеклянный куб с лазерной гравировкой, изображающей две сплетённые буквы — «Э» и «Ш». — Что это? — спросила она, беря куб в руки. — Это… — Энгфа запнулась, и её щёки чуть порозовели. — Это от фанатов. Они придумали неофициальную премию «Дуэт года» и вручили её нам. Через месяц после того, как мы… Расстались. Я получила её одна. Второй экземпляр, наверное, где-то у тебя. Но я сохранила свой. Шарлотта аккуратно поставила куб на место и повернулась к Энгфе. Её глаза сияли. — Я горжусь тобой, — сказала она, и её голос звучал так искренне, что у Энгфы перехватило дыхание. — Всеми этими наградами. Всем, чего ты достигла. Но больше всего я горжусь тем, что ты осталась собой. Что ты не ожесточилась, что ты смогла… Сохранить всё это. Она обвела рукой комнату. — Я тоже горжусь тобой, — ответила Энгфа. — Твоей компанией, твоей свободой и тем, что ты сделала. Знаешь, чего здесь не хватает? — Чего? — Шарлотта с любопытством взглянула на Фа. — Твоих наград и твоих достижений. Мы должны это исправить. Выделим тебе целую полку, или даже две. Шарлотта рассмеялась и уткнулась лицом в плечо Энгфы. — У меня пока не так много наград. Компания молодая, мы только начинаем. — Будут, — уверенно сказала Энгфа, обнимая её. — Я знаю. Я в тебя верю. И всегда верила, даже когда мы не разговаривали, я всё равно верила. — Я знаю, — прошептала Шарлотта. — Я тоже в тебя верила. Они постояли так ещё немного, обнявшись посреди комнаты, наполненной воспоминаниями. А потом Энгфа мягко потянула её за руку. — Пойдём, — сказала она. — Я покажу тебе ещë одну комнату. Она повела Шарлотту обратно по коридору, к чëрной двери в самом конце. Открыла её и пропустила Шарлотту вперёд. Спальня была огромной. Высокие потолки, панорамные окна во всю стену, задёрнутые сейчас плотными шторами глубокого винного цвета, которые мягко колыхались от едва уловимого движения воздуха. Пол из тёмного мрамора, на котором лежал пушистый ковёр кремового оттенка — такой мягкий, что ступни утопали в нём, как в траве. Справа было две двери — одна вела в ванную, другая — в просторную гардеробную. Приглушённый свет от нескольких торшеров с тканевыми абажурами создавал интимный полумрак, в котором все предметы теряли чёткие очертания. Минималистичная мебель: низкие тумбочки из тёмного дерева, кресло у окна с наброшенным на спинку пледом, который Шарлотта узнала мгновенно. Это был плед из их старой квартиры. — Ты сохранила и плед, — прошептала она. — Я не смогла его выбросить, — призналась Энгфа. — Он всё ещё пах тобой. По крайней мере, мне так казалось. Шарлотта провела по пледу кончиками пальцев, а потом перевела взгляд на кровать и её дыхание перехватило. Кровать была огромной, королевских размеров, с высоким изголовьем, обитым тёмно-серым бархатом, который в свете торшеров казался почти чёрным. Постельное бельё из тёмного шёлка цвета грозового неба переливалось и мерцало. Подушки — большие и маленькие, в наволочках из того же шёлка, были разложены в прекрасном беспорядке. Тяжёлое покрывало, откинутое на край, струилось вниз, касаясь пола. — Тут… Всë очень в твоëм стиле, — сказала Шарлотта наконец. — Правда? — Тёмное, элегантное, немного драматичное. И шёлк. Ты всегда любила шёлк, — она повернулась к Энгфе с лёгкой улыбкой. — Помнишь? — Энгфа шагнула ближе. — В нашу первую ночь в Париже. В отеле было шёлковое бельё, и ты сказала, что чувствуешь себя королевой. — А ты сказала, что я и есть королева. — Ты и есть, — с усмешкой подтвердила Фа. Они стояли посреди спальни, лицом к лицу. Свет от торшеров рисовал мягкие тени на их лицах, крадя следы усталости и высохших слёз, оставшихся после разговора в лаунже отеля. Где-то вдалеке, за плотными винными шторами, ночной Бангкок продолжал своё бесконечное мерцание, но здесь, в этой комнате, времени не существовало. Существовали только они двое и копившееся напряжение, искрящееся в воздухе. Взгляд Шарлотты скользил от кровати до глаз Энгфы и обратно. Все мысли отступили, оставляя лишь жгучее желание близости где-то глубоко в груди. — Красивая спальня, П’Фа. У тебя невероятный вкус, — с какой-то игривой интонацией бросила Шарлотта. Энгфа не сдержалась и потянулась к Шарлотте первой. Её пальцы легко зацепились за рукав платья и чуть потянули вниз, растягивая ворот. Шарлотта стояла неподвижно, только грудь её вздымалась чаще, а глаза неотрывно следили за каждым движением Энгфы. — Ты даже не представляешь, сколько раз я мечтала об этом, — прошептала Энгфа, и её пальцы прошлись по линии декольте, едва касаясь кожи. — Снять с тебя платье, зная, что ты моя. — Я всегда была твоя, — ответила Шарлотта, а голос предательски дрогнул. Энгфа обошла её, встав за спиной. Её пальцы нашли малюсенький замок и потянули вниз. Звук расходящейся молнии в тишине спальни показался оглушительно громким, почти неприличным. Платье разошлось, открывая спину Шарлотты — изящный изгиб позвоночника, острые лопатки, родинки, расположение которых Энгфа знала наизусть. Она наклонилась и поцеловала кожу. Шарлотта вздрогнула и шумно вздохнула. — Я скучала, — сдавленно шепнула Энгфа, прижимаясь щекой к еë лопатке и прикусывая губу, чтобы вновь не дать волю слезам. Она медленно стянула платье вниз и оно упало к ногам Шарлотты. Под ним оказалось чëрное кружевное бельё, изящное и почти невесомое. Энгфа провела ладонями по обнажённой талии Шарлотты, по рёбрам, по животу, и Шарлотта откинулась назад, прижимаясь спиной к её груди. Энгфа на этот жест лишь улыбнулась и оставила поцелуй где-то почти за ухом. — Моя очередь, — прошептала вдруг Шарлотта, но когда повернулась лицом к Энгфе и увидела её костюм-тройку, ужаснулась. — Погоди. Что это на тебе вообще? Энгфа опустила взгляд на свой наряд и усмехнулась. — Это костюм. Ты только сейчас обратила внимание на мой потрясающий образ, Н’Чар? — с наглой усмешкой бросила Фа. — Костюм? — Шарлотта обошла её по кругу, оценивая масштаб бедствия. — Это не костюм, а целая броня. Сколько слоёв на тебе? — Ну… — Энгфа начала загибать пальцы с видом нашкодившего ребёнка. — Пиджак, жилет, рубашка, галстук и… — Ты что, специально оделась как можно сложнее, чтобы меня наказать? — фыркнула Шарлотта со смесью веселья и притворного возмущения, которое Фа так обожала. — Вообще-то, — Энгфа поджала губы, пытаясь сдержать смех, — я оделась так, потому что это выглядит дорого и статусно. Я теперь директор MGT, между прочим. — Директор MGT, — передразнила Шарлотта, принимаясь за пуговицы на пиджаке. Её пальцы, обычно такие ловкие, сейчас почему-то не слушались. — Директор, который носит пять слоёв одежды в тридцатиградусную жару. Ты хоть понимаешь, что пока я сниму с тебя всё это, уже наступит утро? — Мы никуда не торопимся, — напомнила Энгфа, соблазнительно блеснув глазами. — Это ты сейчас так говоришь, — Шарлотта наконец справилась с первой пуговицей и перешла ко второй. — Посмотрим, что ты скажешь через десять минут. Она стянула пиджак с плеч Энгфы — тот упал на пол, присоединяясь к её собственному платью. Под пиджаком обнаружился идеально скроенный жилет, облегающий фигуру. — Ты собиралась на деловую встречу или на свидание? — На благотворительный вечер. Вообще-то я не знала, что мы… — Тихо, — Шарлотта прижала палец к её губам. — Я не жалуюсь. Я просто… — она справилась с пуговицами жилета и стянула его, бросив на пол, — я просто констатирую факт. Ты — самая элегантная женщина в Таиланде. И самая сложная в плане одежды. Под жилетом оказалась рубашка и узкий чёрный галстук, завязанный идеальным узлом. Шарлотта взялась за узел и потянула. — Ты хоть знаешь, как это развязывать? — спросила Энгфа, видимо боясь, что та ненароком решит еë придушить. — Я два года управляла собственной компанией, — парировала Шарлотта, распутывая узел. — Думаешь, я не научилась развязывать галстуки? — На ком ты тренировалась? — в голосе Энгфы мелькнула тень ревности. — На себе, — Шарлотта наконец справилась и галстук свободно повис на шее Энгфы. Она стянула его и отбросила в сторону. — Я иногда надевала костюмы на переговоры, чтобы выглядеть… Внушительнее. — Костюм с галстуком? — Энгфа приподняла бровь. — Я бы хотела это увидеть. — Когда-нибудь. Если будешь хорошо себя вести. Шарлотта перешла к пуговицам рубашки. Их было много, слишком много для её терпения, и она тихо чертыхнулась, когда третья пуговица не поддалась сразу. — Чёрт… П’Фа, сколько пуговиц на этой рубашке? Тысяча? — Всего семь или восемь, я не считала. — В следующий раз, — Шарлотта справилась с упрямой пуговицей и перешла к следующей, — ты наденешь что-нибудь на молнии… Или вообще ничего. — Это угроза или предложение? — прыснула Энгфа, закусывая губу. — И то, и другое. Наконец последняя пуговица была расстёгнута, и рубашка распахнулась, открывая гладкую загорелую кожу и изящное чëрное кружево бюстгальтера, под цвет галстука, которое Энгфа, очевидно, выбрала специально. Шарлотта стянула рубашку с её плеч и бросила на пол к остальной одежде. — Очки, — сказала она вдруг, останавливаясь. — Ты всё ещё в очках. Энгфа моргнула. Она действительно забыла о них — стильные, в тонкой серебристой оправе, которые она надела для вечера вместо контактных линз. — Я привыкла к ним. — Это будет неудобео, — Шарлотта подняла руки и осторожно сняла очки с её лица. Пальцы скользнули по вискам, по скулам, и Энгфа на мгновение зажмурилась от нежного прикосновения. — Вот так. Она аккуратно сложила очки и положила их на тумбочку, подальше от края. А когда повернулась обратно, Энгфа уже смотрела на неё. — Иди сюда, — прошептала Энгфа и притянула её в поцелуй. Теперь между ними почти не осталось одежды, только тонкое кружево белья. Они двинулись к кровати, не разрывая поцелуя. Шарлотта первой опустилась на шёлковые простыни, и Энгфа последовала за ней, нависая сверху и опираясь на локти. Она целовала её медленно, спускаясь от губ к подбородку, от подбородка к шее, от шеи к ключицам. Шарлотта выгнулась навстречу, её дыхание сбивалось, пальцы скользили по плечам Энгфы, по спине, оставляя лёгкие царапины от ногтей. Энгфа целовала её грудь поверх кружева, а затем, спустив бретельки, и без него. Шарлотта тихо застонала, и этот звук был лучшей наградой — музыкой для ушей. Потом Энгфа спустилась ниже. Она целовала живот Шарлотты, чувствуя, как мышцы напрягались под её губами. Губы скользнули ещë ниже, к острой тазовой косточке, выступающей над краем кружевных трусиков. Энгфа выглядела как хищница, наконец добравшаяся до своей добычи. И при одном взгляде Шарлотты на возлюбленную, всë тело вспыхивало пуще прежнего. Она любила эту хищную кошку. И она хотела быть во власти только этой хищной кошки. А затем Энгфа мягко, но уверенно раздвинула бёдра Шарлотты и устроилась между ними. Шарлотта смотрела на неё сверху вниз, с приоткрытыми губами и с румянцем, который уже начал густо разливаться по щекам и шее. — Фа… — выдохнула она. Энгфа начала мучительно медленно целовать её бёдра, продвигаясь всё ближе к центру. Её губы скользили по нежной коже, язык рисовал влажные дорожки, а пальцы в это время поглаживали второе бедро, не давая забыть о себе. Шарлотта вцепилась пальцами в шёлковые простыни, сминая тёмную ткань. Её дыхание становилось всё более рваным, грудь вздымалась чаще, и тихие стоны срывались с губ. — Пожалуйста… — прошептала она, и это было единственное слово, которое Энгфа так ждала. Она стянула с Шарлотты последнюю преграду, кружево скользнуло вниз по ногам и было отброшено в сторону. Энгфа приникла губами к самому чувствительному месту. Шарлотта едва не вскрикнула, в последний момент уткнувшись лицом в подушку, но этого было достаточно, чтобы Энгфа поняла: она на правильном пути. Её язык двигался медленно, размеренно, изучая заново каждый миллиметр, каждую складку, каждую точку, которая заставляла Шарлотту вздрагивать. Она знала её тело, но за два года разлуки ей хотелось убедиться, что ничего не изменилось, что она всё ещё помнит каждую деталь и свой профессионализм не растеряла. Судя по тому, как Шарлотта извивалась под ней, как её стоны становились всё громче, как пальцы вплетались в волосы Энгфы и тянули — Фа справлялась со всем прекрасно. Язык собирал влагу, а пальцы с силой вжимались в округлые модельные бëдра. Хотелось вобрать в себя всю Шарлотту. Завладеть целиком и никогда в жизни больше не позволять себе еë терять. — П’Фа… Я… — голос Шарлотты сорвался, перешёл в стон. Фа отстранилась, облизнула губы с самой довольной на свете улыбкой и поцелуями поднялась вверх, нависая над раскрасневшимся лицом девушки. Та лежала, раскинувшись на шёлковых простынях, с закрытыми глазами, с приоткрытыми губами, и её щёки пылали румянцем, который Энгфа находила самым красивым зрелищем в мире. Фа поцеловала еë в губы, а рукой провела от шеи, где пульсировала артерия, по груди и до самого низа живота, касаясь кончиками пальцев пульсирующего центра. Шарлотта снова подалась навстречу, едва не смазав влажный поцелуй. Всë тело покрылось мурашками, когда сосредоточившись на своих ощущниях, Шарлотта почувствовала холод ремешка наручных часов Энгфы на своëм животе. — Ты такая красивая, когда раскрасневшаяся, — прошептала Фа, касаясь губами её шеи. Шарлотта жалобно застонала и прогнулась в спине, желая заполучить большего контакта. Энгфа больше не смела лишать еë удовольствия. Пальцы нарастили ритм, а свободная рука мягко прилержала Шарлотту за плечо, вжимая в кровать, чтобы она не смела вывернуться из еë рук в самый неподходящий момент. Дрожь прошлась от макушки и до самых пяток, вынуждая свести бëдра и зажать между ними руку Энгфы. Та лишь усмехнулась и мягко поцеловала в мочку уха, а затем и в искусанные губы, с размазанной по уголкам помадой. Шарлотта спустя минуту открыла глаза и встретилась с Энгфой взглядом. В её зрачках всё ещё плескалось наслаждение, но теперь к нему примешивалось что-то более хищное. — Моя очередь, — сказала она, и её голос, хоть и охрипший, звучал вполнк решительно. Она села одним плавным двидением, вывернувшись из рук Энгфы почти по-кошачьи и, пока та всё ещё пыталась осознать, что происходит, Шарлотта сильным и уверенным толчком опрокинула её на спину. Энгфа ахнула от неожиданности и от того, как быстро контроль ускользнул из её рук, и упала на шёлковые простыни, глядя на Шарлотту снизу вверх широко распахнутыми глазами. Шарлотта нависла над ней как хищница над добычей, и её губы изогнулись в улыбке, которую Энгфа слишком хорошо знала. Улыбке, которая не обещала ничего хорошего. Вернее, обещала — но в самом извращëнном и восхитительном смысле этого слова. Она потянулась куда-то в сторону и подобрала с пола галстук Энгфы, который не так давно сама же и сняла. — Ты говорила, что я тиран из-за английских субтитров, — промурлыкала она, обматывая галстук вокруг своего запястья, словно примеряясь. — Ты даже не представляешь, какой тиран из меня может выйти. Энгфа сглотнула. Её сердце билось уже где-то в горле. Что на этот раз затеяла еë несносная… Пока несостоявшаяся жена. — Шарлотта… Что ты… — Чш-ш-ш, — Шарлотта прижала палец к её влажным губам, а затем перехватила её запястья и подняла их над головой. — Ты доверяешь мне? Их взгляды встретились. И в глазах Шарлотты, под всем этим голодом и игривостью, Энгфа увидела то, что видела всегда: любовь и заботу. — Да, — выдохнула она. — Всегда. Шарлотта на этот раз улыбнулась мягче, и обмотала галстук вокруг запястий Энгфы. Не туго, а ровно настолько, чтобы зафиксировать, но не причинить дискомфорта. Ткань была гладкой и прохладной на разгорячённой коже, и от контраста ощущений Энгфа прикусила губу. Шарлотта завязала концы галстука на изголовье кровати простым узлом, который легко было бы развязать в любой момент, и отстранилась, любуясь своей работой. Энгфа лежала перед ней: запястья связаны над головой, грудь вздымается от учащённого дыхания, обрамлëнная роскошным кружевом, губы приоткрыты, глаза полны желания, по щекам разлился румянец, который Шарлотта так обожала вызывать. Мышцы живота напряглись, когда она попыталась чуть подвинуться, но связанные руки не давали большой свободы. — Посмотри на себя, — прошептала Шарлотта, проводя кончиками пальцев по её щеке, по шее, по ключице. — Ты даже не представляешь, как ты прекрасна сейчас. Энгфа зажмурилась на секунду, пытаясь не сгореть от грëбаного смущения. Ей нравилось смущать Шарлотту — это было еë хобби, но когда та начинала отвечать тем же… Вот чëрт. — Шарлотта, пожалуйста… — Пожалуйста — что? — Шарлотта наклонилась и дарзняще поцеловала, едва касаясь губами. — Скажи мне. Скажи, чего ты хочешь. — Тебя, — выдохнула Энгфа. — Только тебя. Всегда хочу тебя. Шарлотта улыбнулась и поцеловала её снова, на этот раз жарче и глубже, прикусывая нижнюю губу и тут же зализывая укус языком. Энгфа застонала ей в рот и попыталась выгнуться навстречу, но связанные руки не давали ей подняться, и это осознание заставило её вспыхнуть ещё сильнее. Если бы она хотела — она с лëгкостью могла бы выдернуть руки из слабого узла, но ей нравилось играть по правилам Шарлотты. Ей хотелось играть по еë правилам. Шарлотта целовала её шею, прокладывая дорожку из поцелуев и лёгких укусов от уха до ключицы. Она знала все чувствительные точки Энгфы — знала их так же хорошо, как та знала её. И она использовала это знание безжалостно, доводя Энгфу до исступления. Энгфа извивалась под ней, её дыхание срывалось на стоны, пальцы беспомощно сжимались в кулаки над головой. Она была полностью в руках Шарлотты. А потом Шарлотта скользнула рукой вниз, по животу, по выступающим тазовым косточкам, и её пальцы наконец коснулись тонкого влажного кружева, отодвигая его в сторону. Энгфа вздрогнула, выгнулась навстречу, и галстук натянулся. — Смотри на меня, — приказала Шарлотта, и Фа, кажется, вспыхнула ещë сильнее, едва не простонав лишь от одного еë тона. — Я хочу видеть твои глаза. Энгфа с трудом открыла глаза и встретилась с ней взглядом. Шарлотта удерживала её взгляд, пока её пальцы медленно двигались, касаясь влажных складок и пульсирующего клитора. Ей доставляло наслаждение то, как Энгфа едва удерживала свой взгляд на еë глазах, как облизывала пересохшие губы, а затем кусала, пытаясь удержать стон. — Ты моя, — прошептала Шарлотта прямо на ухо, а затем наклонилась, целуя Энгфу в уголок губ. — Ты всегда была моей. И всегда будешь. Чëрт. Если следовать выражению «быть на седьмом небе от счастья» — Шарлотта с Энгфой сейчас были на восьмом, если не на одиннадцатом. Шарлотте льстилр то, что она могла говорить такое Энгфе. Энгфе — звезде Таиланда, которую хотели все без исключения. На ней хотели жениться, хотели еë внимания, наверняка еë поцелуев. И всë это — только для Шарлотты. Только ей эта статная, сильная и независимая женщина позволяла делать всë, что было угодно душе. Позволяла называть «своей». — Всегда, — эхом выдохнула Энгфа. Шарлотта ускорила движения, и Энгфа перестала сдерживаться. Её стоны стали громче, тело выгибалось навстречу, бёдра двигались в такт её руке. Шарлотта смотрела на неё: на её раскрасневшееся лицо, на приоткрытые губы, на испарину на лбу, и чувствовала, как её собственное сердце заходилось от любви. Тело Энгфы содрогнулось, спина выгнулась, с губ сорвался хриплый стон, который эхом разнёсся по спальне. Шарлотта не останавливалась, пока Энгфа не обмякла на простынях, тяжело дыша и всё ещё чуть дрожа. Тогда Шарлотта потянулась вверх и быстро развязала галстук, освобождая её запястья. Она поднесла их к губам и поцеловала туда, где ткань оставила едва заметные красные полоски. — Не больно? — спросила она, и в её голосе прорезалась та самая забота, которая всегда была под слоем страсти. — Нет, — Энгфа счастливо улыбнулась. — Это было прекрасно, — она ловко выпутала руки и ухватилась за запястье Шарлотты, дëрнув ту на себя. Шарлотта легла рядом, прижимаясь к её боку, и накрыла их обеих смятым одеялом. Энгфа повернулась к ней, обняла и уткнулась носом в её волосы. — Я люблю тебя, — прошептала Вараха. — Больше всего на свете. Шарлотта почти мурылкнула на эти слова, прижалась ещë ближе и шепнула в сгиб шеи едва слышное — «и я тебя, П’Фа». Они лежали, обнявшись, на смятых шёлковых простынях, и их дыхание постепенно выравнивалось. За окнами, за винными шторами, начинался рассвет — первый рассвет в их новой совместной жизни. И где-то в саду, в маленьком пруду с кувшинками, чёрная с золотыми пятнами рыба по имени Чар лениво шевельнула плавником, словно и она знала: этой ночью что-то изменилось.