Паучье гнездо

Она бежала, и ноги спотыкались о корни, ветки цеплялись за волосы и свадебный наряд, царапали кожу, будто сам лес гневался на нее за побег. Когда колющая боль в боку стала нестерпимой, Рина замедлилась, но не остановилась. Подвязанные к поясу монетки и украшения позвякивали в такт неровным шагам. Рина уже давно не разбирала дороги, надеялась только, что за спиной не раздастся ничьих голосов и не покажутся горящие факелы. Голодное зверье, болотная топь, что угодно — только бы не домой, только бы не обратно в постель к этому борову! — Терпи, Рина, терпи, — приговаривала мать, вплетая ленты в свадебную прическу. — Редко кто из женщин мужа-то своего любит сразу. Стерпится да слюбится, дочка. — Вот-вот, — поддакивала бабка со своей лавки. — Где это видано, чтобы невесте жених сразу приглянулся? Сладитесь вы, когда время пройдет. А Рина плакала, да так, что ее отпаивали успокоительными травами и заставляли читать молитвы. Мол, демоны попутали разум и вселили в сердце что-то дурное. А это не демоны. На свадебном пиру Рина не пролила ни слезинки, но и не одарила никого улыбкой. Впрочем, жениху ее это и не нужно было. Рукастый крестьянин, в бороде которого то и дело застревала еда, а изо рта пахло чесноком, медовухой и чем-то нездоровым... Хорошо, хоть не лез целоваться! А если лез под одобрительные крики гостей, потому что так принято, Рина просто жмурилась. И все думали, будто она просто смущается — так ведь положено, так принято. ...Рина наконец выдохлась и перешла на медленный шаг. Прислушалась, кусая изнутри щеку. Ничего. Что-то в самом деле дурное творилось в ее душе, раз повело ее темным лесом, а не постелью мужа. Шагнув вперед, Рина ощутила, как что-то липкое коснулось плеча. Она посмотрела и поежилась — то была паутина. Но стоило Рине дернуться, как руки и ноги снова оплела липкая сеть, которая еще секунду назад казалась прозрачной. Одежда прилипла к телу — паутина обвила ее, как вторая кожа. Боги, нет! Руки растянулись в стороны, ноги словно вросли в землю. Сердце гулко билось о ребра. Рина завопила, задергавшись. Все слова растерялись, все молитвы забылись, оставив только крик ужаса. А когда она выдохлась и опустила голову, готовясь уже осознанно звать на помощь, в темноте показалась она. Женская фигура, окруженная мерцающими огоньками, выступила средь кустов, едва слышно шурша листвой и ветками. Плавными шагами неведомая сущность приближалась к запутавшейся Рине. Сверкнувшие алым глаза впились в нее взглядом — прямым, хищным, почти жадным. О нет. Только не она. Рина застыла, боясь вдохнуть. — Какая прелестная добыча мне сегодня попалась, — с хрипотцой прошептали темные губы, изгибаясь в полуулыбке. — Какая... Вкусная. В воздухе запахло сыростью пещер — но не противной, как плесень, а как будто бы свежей и прохладной. Огоньки, кружившие вокруг незнакомки, моргнули, будто соглашаясь с ее словами. Один из них оторвался от остальных и бесплотным светом подлетел выше, к лицу сущности. Рина испуганно ахнула, увидев на серовато-голубом лице еще шесть маленьких глаз. Они гроздьями черемухи рассыпались вокруг двух больших. И когда они все — вместе с основными — моргнули, она вздрогнула и поежилась. Существо закусило губу, игриво усмехнувшись. — Какая пугливая девочка... И тихая, — голос шелестел с придыханием и звучал как будто бы сразу у самого уха. — Обычно все так кричат, когда меня видят... — Отпусти меня, — прошептала Рина. — Я отплачу тебе дарами. — Ты — мой маленький дар, вкусная человеческая девочка, — сущность улыбнулась шире, обнажая ряд заостренных зубов. Вопреки всему, Рина не закричала. Вопль замер тяжелым комом где-то в горле, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. И сущности это, кажется, понравилось. — Я не отпускаю тех, кто попадается в мою паутину. Тонкие, нечеловечески длинные пальцы коснулись напряженного предплечья Рины, поползли дальше, к оцарапанному ветками плечу. Стиснув зубы, та зажмурилась в ожидании боли. Но движение, мягкое и чуть щекочущее, замерло у полоски обнаженной кожи и вскоре исчезло. — Что же мне с тобой делать? — спросило, не прекращая улыбаться, существо. — Ты ведь знаешь, кто я, человеческая крошка? Рина медленно, не открывая глаз, кивнула. И вдруг ее снова коснулись — уже у бедра, там, где паутина стянула особенно сильно. Даже сквозь плотную ткань сорочки, сквозь тонкую и липкую сеть Рина чувствовала касание прохладных пальцев, которые медленно гладили ее. Гладили — не царапали, не били. И это волновало больше, чем пугало. — И кто же я? — Драук, — выдавила Рина, пытаясь сосредоточиться на разговоре, а не на длинных пальцах сущности. — Лесная погибель. Сущность рассмеялась — тихо, грудью, и звук этот не был похож на человеческий смех. Скорее на то, как дрожит струна после того, как по ней ударили. — Драук, — повторила она, будто пробуя слово на вкус, — и лесная погибель. Всегда считала, что это слишком громкие слова для меня. Она провела пальцем по предплечью Рины — медленно, от локтя к запястью. Рина вздрогнула, но палец не остановился, скользнул дальше, к ладони, к переплетенным в паутине пальцам. — Я предпочитаю просто Араи, — сущность, тронутая паучьим проклятьем, шагнула ближе. — А как зовут тебя, зайчонок? Рина хотела отвести взгляд, но не могла. Восемь глаз смотрели на нее, и в каждом из них она видела свое отражение — маленькое, испуганное, беспомощное. — Рина. Ужас, давивший крик в горле и бросавший в ледяную дрожь, на мгновение отступил — ровно на то мгновение, когда Рина смогла разглядеть лицо Араи. Нездешние черты, алые глаза, сверкающие в темноте как угли, и шесть маленьких глаз-бусин, гроздьями рассыпавшихся вокруг них. Рина не знала, что это за чувство разлилось в груди, приструнив страх. Она знала только, что хочет продолжать смотреть. — Я не отпускаю то, что попадает в мои сети, — напомнила Араи, наблюдая за реакцией Рины. Рука Араи соскользнула с бедра и бесшумно легла на шею Рины — не сжимая, гладя, очерчивая большим пальцем впадинку между ключицами. Рина дернулась, пытаясь отстраниться, но паутина натянулась, удерживая, давая сместиться лишь на дюйм. Кожа горела там, где пальцы Араи касались ее. — Тебе повезло, — шепнула она, склонившись к Рине. — Я тебя не съем, зайчонок. Ты так стремительно бежала ко мне, что я почувствовала твои шаги еще задолго до того, как ты попалась. Так пойдем же ко мне. Скрасим друг другу ночь. — Ты... Мы с тобой?! — вскрикнула Рина, чувствуя, как жар заливает щеки. — Какая догадливая, и никаких глупых вопросов, — заметила довольным голосом Араи. Ее легкие пальцы продолжали нежно гладить шею, пока вторая рука — та, что была у ладони, — вдруг оказалась у самого лица и заправила выбившуюся прядь волос за ухо. Бережно и невесомо, почти не касаясь кожи. И от этого по спине Рины пробежали ледяные мурашки. — Ты хочешь, чтобы мы... Чтобы я... — давилась словами Рина, опуская взгляд — что угодно, лишь бы не чувствовать, как Араи пожирала ее глазами. — Именно. Ты можешь отказаться, и я оставлю тебя тут. Утром вернешься в свою деревню... А можешь пойти со мной, и кто знает, сколько удовольствий подарит тебе эта ночь? — Ты хочешь опорочить меня... — Опорочить? — Араи хмыкнула и шагнула ближе. Она прижалась к Рине, и ее тело было прохладным — не мертвенно-холодным, а просто прохладным. И даже сквозь одежду и паутину Рина чувствовала, как быстро бьется сердце восьмиглазой Араи. Нечеловеческий ритм нечеловеческого сердца. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. По телу пробежала дрожь — не от холода, не от страха. От чего-то другого, что Рина не могла назвать. И тогда Араи поцеловала ее. — Ммгф! — промычала Рина, и тогда паучиха углубила поцелуй, скользнув тонким языком в ее рот. Нет. Прикосновение женских губ не должно быть таким приятным. Не должно быть таким волнующим. От него не должно закручиваться удовольствие в теле. Но именно так все и было. Араи целовала мягко и чуть влажно, ее губы казались прохладными и обжигающими одновременно. Язык — слишком длинный и тонкий для человеческого — быстро провел кончиком по нижней губе, щекотнул нёбо, оплел язык Рины, когда та попыталась пошевелить им. И все это — под пристальным взглядом восьми паучих глаз. Пока Араи улыбалась, целуя свою добычу. Когда она отстранилась, Рина не сразу вспомнила, как дышать. — Ты явно хотела бы, чтобы тебя опорочили, — заметила Араи. — Давай не будем делать вид, что ты не согласна. «Я должна выжить. Я не хочу быть съеденной. Я хочу жить!» — убеждала себя Рина, пока острые когти с тихим скрипучим звуком рвали паутину вокруг ее тела. «Я не извращенка! Я просто хочу выжить и сделаю все для этого», — повторяла она себе, следуя за грациозной Араи, пока вокруг них кружили бесплотные огоньки. «А может, это все обман, и она все равно сожрет меня», — обреченно думала она, поглядывая на свои руки, все еще оплетенные белесыми нитями. Да, Араи не освободила ее полностью. Запястья оставались плотно связанными, и Рину вели за тонкую веревку из паутины, напоминая: она пленница. Тогда почему внутри закипал не страх, а что-то другое, странное и не очень-то неприятное? Рина не могла не разглядывать Араи, ее гибкое, бесшумное, неестественно-плавное тело, не обремененное одеждой. Серебристо-белые волосы, наспех убранные в хвост на затылке, покачивались в такт шагам. С такой прической шея и плечи — широкие, с красивой линией мышц, — оставались открытыми. Гладкая кожа странно блестела, когда огоньки проплывали мимо. Но еще приятнее было смотреть на бедра — тоже широкие, с выступающей косточкой и округлыми ягодицами. Серо-синеватую кожу покрывали узоры бледных татуировок, среди которых угадывались какие-то незнакомые руны и паучьи узоры. В сравнении с ней, обнаженной и невозможно-прекрасной, Рина казалась себе слишком простой, слишком человечной. Ступая в ее пещеру, начинающуюся с глубокого спуска под землю, Рина в последний раз вспомнила о деревне, о доме, в котором ее ждут, как провинившуюся беглянку. «Тут я хочу быть больше, чем там», — призналась она себе в мыслях и шагнула во тьму. Огоньки чуть уменьшились, делая освещение еще мягче и рассеяннее. Рина вдруг поняла, что они нужны не Араи — ее глаза и так прекрасно видели в темноте, — а ей, ее добыче, Рине. Забота ли это? Или что-то иное? Араи вела ее под сводом низких земляных стен довольно долго. Когда они дошли до пещеры, Рина невольно ахнула. Стены светились. Ненавязчиво, почти незаметно — мягким зеленоватым и голубоватым свечением, которое струилось по влажному камню. Мох, покрывающий стены, казался живым: он дышал, пульсировал, переливаясь, как водная гладь в лунном свете. С высокого свода свисали корни. Старые, переплетенные, они напоминали вены или нити, пронизывающие само тело земли. Рина почувствовала запах влажной земли, грибов и чего-то сладковатого, почти знакомого. Пахло так же, как от Араи. — Добро пожаловать, — сказала та, и голос ее отразился от стен, умножившись, обтекая Рину со всех сторон. Рина замерла на пороге, глядя на углубление в центре пещеры. Оно было устлано сухим мхом и мягкой шерстью — не грубо, а уютно, как будто лес сам выстлал это ложе для своей хозяйки. Края его были округлыми, плавными, и Рина вдруг представила, как Араи лежит там, вытянув свои длинные ноги, откинув назад серебристые волосы. Как она лежит там же... Рина сглотнула, и в горле было сухо. — Нравится мое гнездышко? — спросила Араи, и голос ее звучал вкрадчиво. Рина не нашла слов. Она просто смотрела, как Араи движется по пещере — бесшумно, плавно, как будто не касаясь пола. Взгляд Рины не сползал с ее гибкого тела, с темных сосков, выделяющихся на сероватой коже, окруженных все теми же выцветшими татуировками. — Подойди сюда. Она подвела Рину к углублению в скале — не к ложу, а к другому месту, где из стены сочилась вода. Тонкая струйка стекала по камню, собираясь в небольшое углубление, наполненное чистой, прозрачной водой. Араи обошла Рину и замерла сзади. Пальцы ее скользнули по спине — быстро и невесомо, но в следующую секунду Рина почувствовала холод на обнажившейся спине. Араи просто разрезала ее одежду, свадебную сорочку. — Ты что! — возмутилась было она. — Тише, — прошептала Араи прямо в ухо, и голос ее был низким, вибрирующим. — Ты же не хочешь мыться в одежде. Рука Араи скользнула по плечу Рины, снимая остатки сорочки. Та упала к ногам влажной тряпкой. Рина осталась стоять — голая, дрожащая, перепачканная паутиной и дорожной грязью. Араи зачерпнула воду ладонью и вылила ей на шею. Вода была теплой, обжигающе-теплой, и Рина вздрогнула, когда она понеслась вниз по позвоночнику. Еще одна ладонь — на плечи, на спину. Еще одна — на грудь, и пальцы Араи скользнули по соскам Рины, задержавшись на мгновение. Рина выдохнула, не поняв, был ли это вздох или стон. А вода стекала по ее телу, смывая грязь, смывая пот и запах свадьбы. Рука Араи легла на ее талию — уже властно, по-собственнически. Пальцы были удивительно тонкими, но от этого же и красивыми. Она развернула Рину к себе и впилась в губы. Не требовательно, но в ожидании ответа, отдачи. Рина, чувствуя, как жар заливает все тело, зажмурилась. Снова чужой язык ласкал ее, скользил внутри рта, будто искал что-то, и снова чужие руки — женские руки, — трогали ее. А ей не хотелось ничего менять. Когда Араи, не разрывая поцелуя, повела ее к своему ложу, она не сопротивлялась. — Хорошая девочка, — прошептала, смакуя каждый звук, Араи и вдруг обхватила ладонью оба запястья Рины. Вторая ее рука нарисовала в воздухе какой-то символ, и в следующий миг с кончиков темных пальцев потянулась липкая, тонкая нить. Араи начала оплетать захваченные запястья Рины так быстро, что та не успела пошевелиться. А когда дернулась, паутина уже уплотнилась и не позволила освободиться. Смешок, вырвавшийся из груди Араи, был почти ласковым. Она толкнула Рину, и та упала прямо в мягкое ложе. Араи натянула нити, и Рина почувствовала, как запястья прижимаются к ребрам. Паутина оплела ее руки, будто ее обняли и не отпускают. Пальцы оказались прижаты к бокам, локти — к талии. Она могла шевелить кистями, но не могла поднять руки, не могла прикрыть грудь, не могла оттолкнуть Араи. — Зачем? — наконец вспомнив, как говорить, спросила шепотом Рина. — Я никуда не убегу. — Так твое тело не будет тебя отвлекать, — многозначительно ответила Араи, нависая сверху. Восемь глаз смотрели на нее сверху, и Рина не могла понять, куда смотреть — в основные, или в маленькие, или просто закрыть глаза и ничего не видеть. — Ты такая напряженная, — прошептала Араи, и губы ее коснулись ключицы Рины. — Как струна. Я хочу тебя расслабить. Рина зажмурилась, когда губы Араи скользнули выше к шее, к тому месту, где бился пульс. Поцелуй был мягким, почти невесомым, но от него по телу побежали мурашки — от шеи к груди, от груди к животу, ниже. — Не надо, — выдохнула Рина. Но Араи не остановилась. Губы ее двинулись выше, к уголку челюсти, к мочке уха, и Рина почувствовала, как кончик языка — слишком длинный, слишком острый — провел по коже за ухом. Будто пробовал на вкус. — Не надо целовать тут? — игриво спросила она, а потом лизнула ниже, между плечом и шеей. — Или здесь? Следующий поцелуй пришелся на грудь, чуть выше соска. — Или вот здесь? Она втянула ртом затвердевший сосок, коснулась кончиком — слегка теребя, дразня почти щекочущей лаской. Рина тихо застонала — стон сам сорвался с губ сквозь стиснутые зубы, — и Араи довольно хмыкнула, не прекращая. Рина хотела прикрыться руками, но те были плотно привязаны к ребрам. Она дернулась, пытаясь отползти, сдвинуться по ложу, освободиться от этого наваждения. Но Араи легко прижала ее бедрами, не давая пошевелиться. — Куда ты? — в голосе Араи послышалась усмешка. — Мы же только начали. Она поцеловала ее в шею снова, чуть ниже, чуть настойчивее, и зубы ее — острые, маленькие — легко прикусили кожу. Рина вздохнула громко и судорожно, и сама испугалась этого звука. — Ты не хочешь, чтобы я касалась тебя? Ты не хочешь чувствовать это? Рина хотела сказать: «Да, не хочу». Сказать, что она не хочет ничего из этого — ни этих поцелуев, ни связанных рук, ни сладковато-прохладного запаха. Но слова застряли в горле. Потому что это была ложь. — Бедная маленькая девочка, — сказала вдруг Араи, и пальцы ее скользнули вниз, к животу, к бедру. — Ты думаешь, что после этого ты станешь другой. Ты думаешь, что это изменит тебя. Но ты уже изменилась. Ты изменилась в тот момент, когда убежала из дома. Рина чувствовала, как пальцы Араи скользят по ее коже, оставляя за собой след — прохладный, влажный, мурашечный. Она хотела сказать: «Остановись», но слова не шли. Она хотела отползти, но тело не слушалось. Араи погладила ее там, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Там, где еще немного — и начнутся жесткие волоски, прячущие под собой постыдное. Или сокровенное. Рина дернула бедрами — невольно, не контролируя, чуть раздвигая их навстречу непрошеной ласке. Подушечка пальца, прохладная и гладкая, коснулась клитора с безошибочной точностью, как будто Араи знала тело Рины лучше, чем она сама. Рина выгнулась — не от удовольствия, от шока. Внизу живота разлилось жаркое, почти болезненное напряжение. — Нет, — выдохнула она. — Нет, не надо! Но Араи не убрала руку. Пальцы ее двигались медленно, круговыми движениями. Уверенно, ритмично, как будто она делала это тысячи раз. Рина зажмурилась. Она хотела закрыться, хотела сжать бедра, хотела отползти — но Араи сидела на ней, прижимая бедрами к ложу, и каждое движение пальцев отдавалось в ней молнией. Рина почувствовала, как внутри неё поднимается волна — теплая, тягучая, неконтролируемая. Она дернулась, пытаясь перевернуться, пытаясь сбросить с себя Араи. Но та была быстрее. — Ты хочешь бороться? — спросила Араи. — Хорошо. Давай бороться. Она легко перехватила Рину за бедра и перевернула на живот одним движением, сильным и уверенным. Рина оказалась лицом в мох, руки по-прежнему прижаты к ребрам, бедра приподняты. Пошло, стыдно, невыносимо. — Так тебе больше нравится, м? — раздался голос Араи откуда-то сверху. Рина тихо проскулила сквозь закушенную губу. Она не могла видеть ее лица — чужая ладонь крепко удерживала ее, упираясь в спину меж лопаток. Не могла пошевелиться, не могла сдвинуть ноги — ведь меж ними уже пристроилась Араи. Не могла спрятаться от ее движений — от гибких пальцев, скользящих меж ягодицами к влажным губам. Рука Араи снова нашла клитор, продолжила ласку — быстрее, ритмичнее, и Рина громко, несдержанно застонала. В такой позе прикосновение было острее, неприличнее и... Ярче. В низу живота вновь начал закручиваться тугой узел, и теперь оставалось только обреченно надеяться на разрядку. В голове стало пусто. По телу разливалось тепло — незнакомое, но такое желанное, будто Рина ждала этого всю жизнь. Пальцы Араи гладили, чуть сжимали, пощипывали, оттягивая нежную кожу вокруг клитора. Спускались дальше, чтобы взять немного смазки, и вновь возвращались. — Так-то лучше, — слушая сдавленные стоны Рины, выпалила Араи. — А теперь кончай, моя хорошая. Кончик пальца надавил сильнее, и Рина вскрикнула. Всего нескольких движений — и накопленное напряжение сжалось, а затем распустилось рядом сильных, ритмичных волн. Дрожь пробила тело. Она чувствовала, как внизу все сжимается, сначала ярко и горячо, затем слабее — и так до долгожданной тишины в голове. Араи не убрала руку. Пальцы ее все еще лежали между бедер Рины, не двигаясь, просто присутствуя. Теплые, влажные. Рина лежала, уткнувшись лицом в мох, и чувствовала, как тело медленно возвращается к ней. Дыхание постепенно восстанавливалось. Ладонь, которая прижимала Рину к ложу, скользнула выше — к затылку, и пальцы запутались в мокрых волосах. Нежно и почти ласково. Араи медленно гладила ее: сначала волосы, затем шея, там, где начинается спина, потом покрасневшие плечи. Рина услышала тихий, влажный звук, как будто та облизнула пальцы. Она открыла глаза и повернула голову. Араи сидела над ней, глядя сверху вниз, и в восьми глазах ее горел тот же алый огонь, но теперь в нем было что-то еще — удовлетворение. И голод. Тот же голод, что и раньше. — Что? — спросила Рина, и голос ее звучал хрипло. — Ты думаешь, все? — улыбнулась Араи. — Нет, моя хорошая. Мы только начали. Отдохни пару минут. А потом... Рина увидела, как Араи повела бедрами. Увидела, как меж ее бедер блеснула влага, прозрачная, вязкая. Она поняла, что Араи была возбуждена все это время. Что она сдерживалась. Что она ждала. Рина, не задумываясь, не пытаясь соврать себе, кивнула. С готовностью. — Хорошо. Я готова. Араи улыбнулась. Не хищно, а почти торжественно, будто победила. Ее поцелуй казался обещанием, и Рина ответила — влажно, неумело, но со всем жаром, который в ней скопился. И в этот момент она поняла, что не хочет уходить. Она не хочет возвращаться в деревню, к жизни, которую ненавидела. Она хочет остаться здесь, в этой пещере, с этой женщиной с восемью глазами, которая касалась ее так, как никто никогда не касался. Она не знала, что это значит. Не знала, что будет завтра. Но сейчас — сейчас она была готова остаться до самого рассвета и гораздо, гораздо дольше.