Playgirl

      — Значит, инвесторы, — Амайя ставит перед Беллой стакан с американо — специально погорячее, с двумя стиками сахара на крышечке — и падает в кресло. От резкого движения низ юбки тотчас поднимается выше должного, она будто бы мимоходом поправляет его. — Что, беспокоятся, что вы их потихоньку обносите?              — Я бы не сказала, что потихоньку. Судя по письмам одного конкретного, мы здесь целая корпорация по отмыву. Хотя у них на руках все документы, но нет, — Белла уставше хмыкает, — этого мало, когда старик сбивает себе, что его обворовывают.              Начальница позволяет себе довольно резкое высказывание, вероятно, потому что легкий образ Амайи располагает к откровениям, а вкупе с общим напряжением и отсутствием сил… возможность выговориться становится слишком соблазнительной.              (Как и эти бесконечные ноги с неестественно громоздкими сапогами.)              — О, я понимаю, у меня мама такая же, — Амайя отпивает ледяной кофе из трубочки, кислота апельсина, смешиваясь со сладостью сиропа, дает потрясающее сочетание. — Если она уверена, что маркетплейс ее обманывает, она дозвонится даже до горячей линии, которой у него нет. И она вернет этот чертов тренч, который «на картинке выглядел лучше, а в жизни — просто ужас, сшитый слепыми китайскими мальчиками».              — У вас в роду не было инвесторов?              — Только акционеры, — усмехается девушка. — Мы с мамой иногда устраиваем соревнование, кто найдет товар выгоднее всего. У кого цена ниже — победитель и новый обладатель статус «Акционерка года». Пока что она выигрывает чаще, потому что она умеет торговаться на «Ебей» чуточку лучше.              — Нам бы вашу маму в компанию на место менеджера по продажам. Мне кажется, такая могла бы все что угодно продать.              — Поверьте, она бы смогла продать даже то, что человеку изначально не нужно. Поэтому если поставить ее на холодные звонки… Белла, ваша компания взлетит еще выше. Так что подумайте, не хотите ли вы взять еще одну Элиотт, — Амайя пускает в ход свою самую очаровательную улыбку, а затем резко тупит глаза в стаканчик. Непонятно, что она пытается в нем увидеть, но так чуть спокойнее, чем когда взгляд упирается прямиком в Беллу, в ее слегка сбившиеся в конце дня волосы, в уставшее, но по-прежнему идеально острое лицо. И этот притягательный изгиб шеи…              «Следующая остановка — зачатки симпатии. Просим заранее выйти тех, кто не готов к таким поворотам. В пути возможно столкновение с фурой, гололед и токийские дрифты в овраги. Оставшихся просим пристегнуться».              — Боюсь, компании и одна-то Элиотт сложно дается, куда две…              — Эй!              — Я шучу, — слабо смеется Белла, явно измотанная и мечтающая не бодриться от кофе, а оказаться в своих шелковых простынях, опрокинуть пару бокалов и просто проспать до обеда. — Компании действительно очень повезло. Другие кандидаты и близко не были к вашему уровню.              — А я говорила, — самодовольно вскидывает голову Амайя. — Не надо было никого смотреть и заставлять меня ждать до следующего утра.              — Зато я лишний раз убедилась в своей правоте.              — Хотели сказать, в моей правоте?              Белла не может не признать, что эта невыносимая девчонка идет на равных — и ей это определенно нравится. Она порядком устает от тех, кто с ней бесконечно соглашается и стелется под весом должности.              — В твоей, — под напором усталости Белла незаметно переходит на ты, и Амайя решает воспользоваться этим самым наглым образом.              — Значит, мы теперь на ты? — легкое волнение выдает лишь нога, которая начинает покачиваться. Этот жест не уходит от внимания начальницы, с годами она учится различать эмоции и сотрудников, и инвесторов — так можно быстрее всего понять их намерения и принять решения.              — Я оговорилась, Амайя.              — Значит, нет?              — Значит, да, но это случайность.              — Неважно. Главное, какой результат, — девушка пытается говорить быстро и четко, несмотря на сердце, которое вот-вот выскочит из-под рубашки. Что с ним происходит, она пока в душе не понимает. — К тому же я рассчитываю на долгое сотрудничество. Сложно будет все время соблюдать этот официоз.              — Ты всегда такая? — Белла наклоняет голову, в то время как пальцы без подтекста скользят по краю воротника, спускаясь по пуговицам вниз. Наверняка она не вкладывает в этот жест ничего особенного, но у Амайя от него аж задерживает дыхание. — Эту погоду не поймешь: то холод, то жара, — кнопкой пульта руководительница включает кондей, прохлада начинает заполнять пространство.              — Какая?              — Слишком дерзкая.              — А думаешь иначе я могу продвигать твою компанию? Без дерзости нет риска, без риска — новых идей, а без них мы будем работать по отработанным схемам, но никогда — по тому, что реально может выстрелить. Без легкой дерзости в рекламе делать нечего.              — Без легкой — возможно, но в твоем случае это все же совсем другое, Амайя.              — Хочешь секрет? — она подается вперед. — Во всем виноваты они, — повернувшись боком в кресле, девушка приподнимает ногу, демонстрируя внушительного размера каблук. Белла тяжело сглатывает. Ноги у Амайи, конечно, мало того что от ушей, так еще и красивые: не тощие, с плотными бедрами, аккуратной щиколоткой, и эффект второй кожи от ботинок удачно это подчеркивает. — Они обошлись мне в бешеные деньги, и это единственная брендовая вещь в моем гардеробе, но б-о-ж-е, — Амайя аж роняет назад голову, — когда я надеваю их, я словно становлюсь королевой всего мира.              — Я поражаюсь, как ты на них вообще ходишь.              — С гордостью, — вскидывает голову девушка. — Или подожди, тебя напрягает мой эпатаж? Прошу, только не говори, что это нарушает дресс-код, о котором нет ни слова в договоре и который я — сразу скажу — не особо хочу соблюдать.              — Нисколько, вы с Дьедериком хоть какую-то жизнь вдыхаете в этот мир идеально выглаженных пиджаков. Он со своими гавайскими рубашками, ты… со своими вот этими…              — Говори, как есть, Белла. Говнодавами, — Амайя спокойно пожимает плечами. — Моя мама так же думает.              Это дополнение неприятно колет Беллу, подчеркивая, что она ближе к матери Амайи, чем к ней самой, хотя… разница в пятнадцать лет действительно именно то и значит.              — Я, конечно, в большей степени даже твою радугу имею в виду.              — А это мама называет подростковым бунтом в двадцать восемь. И все же это не помешало ей покрасить меня.              — Ого. А она… прямо профессионал.              — Она в буквальном смысле он и есть, — в согласии Амайя откидывается на спинку кресла. — В подростковом возрасте я меняла цвета почти каждый месяц, потому что жила под одной крышей с парикмахером-колористом, который принимал мою внутреннюю альтушку на все сто.              — Такими темпами, я полагаю, татуировка может быть творением твоего отца?              — О, нет, творение отца — это мои глаза, — посмеивается девушка. — Его гены сделали свое дело. Но татуировка у него тоже есть, правда, вот эта классика моряков — полуголая девка с большой грудью, сделанная каким-то самопалом. Его так послушать, так ее чуть ли не швейной иглой набили. Сказочник тот еще, в общем.              — Он моряк?              — Капитан круизного лайнера, — вносит ясность Амайя. — И я все детство мечтала стать его старпомом. Бороздить моря, ругаться на моряков, кричать: «Право руля!»              — Но потом, так понимаю, передумала? — Белла с неподдельным интересом слушает девушку, несмотря на то, что на мониторе высвечивается очередное письмо от инвесторов.              — Нет… папа не взял, — на выдохе. — Сказал, что я такая же болтливая, как мать, а он не вывезет целый круиз в постоянной болтовне. И ведь даже сбежать некуда… — Амайя делает вид, будто сочувствует его страдания. — Так что мне пришлось забыть о морском училище и пойти в маркетинг. В целом, не жалею.              — Видимо, хотеть идти по стопам отца — наша общая черта, — Белла кратко пробегает по тексту письма и с облегчением выдыхает: кажется, у нее получилось отбить атаку плесени в дорогих костюмах. Она вновь обращается к Амайе. — У моего два образования, и мне ведь тоже так захотелось. Может, где-то чтобы его впечатлить, а может, чтобы доказать, что хватит знаний управлять семейным бизнесом. Позже, конечно, оказалось, что это и не требовалось, но зато я теперь разбираюсь в законах. И это большое преимущество в нашем деле.              — Я восхищаюсь людьми, которые настолько подкованы, что могут везде найти лазейку. Это реально сексуально, — Амайя бросает это по привычке, любая ситуация, которая ей нравится, или вещь — это «сексуально». Это ее синоним слова «классно». Но Белла, кажется, считывает другой подтекст, и девушка это замечает. Она неловко добавляет. — В смысле очень круто.              «Но и в прямом значении это вполне подходит тебе, красивая женщина».              — Да, я догадалась…              — Кстати, о семье, — Амайя тут же пытается сменить тему. — Дай угадаю: ты либо единственный, либо старший ребенок. Потому что компании обычно отходят таким, — в задумчивости она поднимает взгляд вверх. — Знаешь, прямо как в королевских семьях. Право на престол — всегда за старшим.              — Промах по обоим фронтам, — Белла скидывает пиджак на спинку, и у Амайи проскакивает случайная мысль, что она, в принципе, может продолжить так и с остальной одеждой. — Родных, конечно, нет, но есть сводный старший брат, сын отца от первого брака.              — Можно откровенный вопрос?              — Ты теперь спрашиваешь о таком? — начальница расслабленно откидывается на кресло. — Но в любом случае дерзай.              — Твоя мать была роковой женщиной в молодости?              — А, вот ты о чем. Нет, они познакомились, когда отец был уже в разводе. И навряд ли ее можно назвать прямо… женщиной в классическом плане. Когда они познакомились, ей было девятнадцать. Скорее, уж если и роковая, то девчонка.              — Одно из двух: либо твой отец — бывший участник программы «Беременна в 16», либо он должен быть… прямо постарше ее, — старается быть максимально корректной Амайя вместо того, чтобы спросить напрямую: «Что, папуле молоденькие нравились?»              — Прямо постарше, — коротко подтверждает Белла, — если двенадцать лет можно так назвать.              — Красиво, — искренне смеется Амайя, и из-за ее открытых реакций начальница не всегда понимает: она смеется с ней или над ней. — В целом, если смотреть со стороны отца, то я сейчас в свои двадцать восемь, например, не могу представить себя с восемнадцатилеткой, но со стороны твоей мамы… черт, абсолютное понимание! Партнер, который старше и серьезнее, это же просто находка.              — Позволь угадать, — Белла окончательно сбрасывает маску босса и подается вперед, локти упираются в поверхность стола, — если брать во внимание твои рассуждения о возрасте, твою смелость и в целом харизму… была влюблена в какого-нибудь преподавателя в студенчестве, не так ли?              — Да! — девушка отвечает с тем же энтузиазмом. — Но она оказалась замужем за челом, который похож на оторванную подошву. В целом, оно и не удивительно, что симпатия была не взаимная. Не всем же дан хороший вкус.              Без всякого стеснения Амайя совершает каминг-аут, потому что это совсем не та тема, которую она прячет и трясется, что кто-то может узнать. Амайя любит женщин — некоторые женщины любят Амайю, разве есть повод скрывать? Ну… кроме гомофобии на рабочем месте, агрессивно настроенных консерваторов, перекрытых политиков, мужиков, в чьих влажных фантазиях они третьи в лесбийском сексе, сумасшедших с одержимостью гетеронормой, злых бабок в метро…              В общем, как будто поводов действительно не существует. (На самом деле, Амайя боится, но делает — и в этом ее стиль.)              И даже сейчас, открываясь Белле, где-то сидит крошечный страх, что после этого отношение к ней изменится. (Так и есть.) Правда, в ее голове, если так и случится, то оно обязательно перейдет в откровенное пренебрежение, предвзятость и нежелание бок о бок работать с гомосексуалкой. Других вариантов, собственно, нет.              — О, это классика, — но начальница вдруг улыбается, поглядывая на часы.              — Тоже было? — и раз Амайя выкладывает такое откровение на стол, она идет ва-банк, желая узнать больше о Леди Босс.              — Нет, у меня в обоих университетах читали лекции такие преподаватели, которые вообще чудо, что смогли дойти до аудитории своими ногами. Умные? Да. Очень старые? Двойное да.              — Винтаж, значит.              — Я бы сказала немного иначе…              — Плесень хайпует?              — Амайя… — Белла щипает себя за переносицу. — Скорее, прошлый век.              — Так мы обе чисто фактически из прошлого века, — она хмурится. — Мы, выходит, тоже устаревшие модели? Лично я помню «Сименс» А57 и «Секс в большом городе» на кассете, которую мама зачем-то прятала за моими мультиками. Наверное, она и не догадывалась, что я даже в пять лет понимала, что Мистер Биг конченый…              — Кому вообще нужен был Мистер Биг, когда была Саманта?              — Боже, спасибо, — в молитвенной позе руки Амайи влетают под головой. — Я работаю на женщину, у которой есть вкус.              Белла смущенно смеется, прикрывая подушечками пальцев губы, и этот жест вызывает в Амайи такую реакцию, которую она сама не ожидает: сгусток странной черной массы, которая скапливается весь день, резко падает вниз, вызывая прилив возбуждения.              «Это пиздец».              Конечно, с горем пополам она списывает все на общий недотрах: последний секс случается с ней, кажется, полгода назад, причем какой-то совершенно кривой, неловкий и без оргазма, с тех пор она не знакомится в приложениях. Но даже собственному оправданию она верит слабо: где-то на подсознании знает, что это неправда.              Они продолжают говорить, но влечение не спадает — лишь предательски нарастает. Белла рассказывает о весеннем корпоративе, о парочке кандидатов, которые собеседовались на место лида, о том, какой кофе не стоит брать на первом этаже, но маленькая лесбиянка внутри Амайи бегущей строкой запускает одно:              «Внимание! Это не учебная тревога. В радиусе досягаемости красивая женщина. Повторяю! В радиусе досягаемости красивая женщина. Просим всех соблюдать спокойствие».              — Амайя? — Белла вырывает ее из мыслей, за которым она еле сдерживается. Неосознанно она даже сжимает пальцы в кулаки.              — А?              — Все хорошо? Ты какая-то напряженная.              — Много думаю о том кофе, про который ты говоришь. Матча-латте роза-белый шоколад? Как будто я в пять лет готовлю на кухне зелье из всего, что вижу на полках. За похожее зелье из маминых шампуней, гелей и бальзамов я уже наверняка огребла.              — Да, второе зелье больше похоже на обычный мужской шампунь 21 в 1.              — Ага. И обязательно с запахом какого-нибудь боя с собаками в три ночи.              — Точно, — Белла поглядывает на электронные часы. Время переваливает за девять. — Поздно уже, — она разрывает этот интимный момент, и Амайя ощущает, как возбуждение, которое плотно стягивается в узел, слабеет. Она недовольно прикусывает щеку, проскальзывая на стуле чуть вперед, чтобы не дать ощущению совсем угаснуть. — Тебя подвезти? — и тут же новая волна бьет в самый центр. Белла простраивает маршрут до дома, смотря, насколько свободны дороги.       — Я живу в самой жопе, если честно, до туда чуть ли не собаками добираться.              — Собак нет, но машина подойдет? — Белла встает возле окна и, найдя среди крошечных автомобилей собственный, оборачивается. — Ты на севере или на юге?              — На севере.              — Значит, по пути, — в действительности Белла лжет, она живет внизу города, но перспектива провести еще немного времени с новенькой вынуждает ее пожертвовать парой часов в дороге. — Подскажешь адрес? — она вновь открывает навигатор.              Амайя едва заметно прикусывает нижнюю губу. Строгая Белла Дарк, против которой в мессенджере создана целая коалиция, кажется, сама активно идет ей навстречу. Девушка демонстративно разводит руки, опуская их на подлокотники, и выпрямляет спину:       — Только если разрешишь включить свою музыку в дороге.              — Например?              — Люблю Die Antwoord.              — Хорошо, хотя они немного, — она подбирает правильное слово, избегая лаконичного «ебанутые», — своеобразные.              — Как и я, — не задумываясь, улыбается девушка, и в ответ Белла лишь хмыкает, нажимая на поле «Точка отправления». Считает ли она Амайю такой же, как то самое лаконичное слово? Возможно. Но нравится ли ей это? Еще как. — Но раз мои условия приняты, то записывай адрес.              Спустя десять минут они спускаются на парковку, и, когда машина Беллы подает сигнал фарами при снятии с блокировки, Амайя пожимает плечами: «Просто черненький внедорожник. Классика людей при бабках». И совершенно неважно, что это «Лексус» в премиальной комплектации, купленный, конечно, с салона.              «Камон, у нее металлическая карта, я и не ожидала увидеть здесь «Солярис».              — Так, мне нужен блютуз, — Амайя открывает плейлист, как только оказывается на кожаном сидении. Нажатием кнопки Белла заводит автомобиль.              — Пожалуйста. Подключайся.              Белла закрепляет на держателе смартфон, пока машина чуть разогревается, и оценивает время поездки: час двадцать. В принципе, можно было ожидать нечто похуже, когда Амайя заикнулась о «жопе мира».              — «Лексус — Белла»?              — А?              — Блютуз называется.              — А, да, — Белла надевает очки для вождения. Это не остается без внимания Амайи, которая готова просто выскользнуть из собственной юбки. Она не впервые видит Беллу в очках, но каждый раз внутренняя лесбиянка сходит с ума.              — Вау, так это «Лексус», — она одергивает себя и переключает внимание, оглядываясь в салоне, будто хоть что-то понимает в машинах. — Сексуальненько. Правда, я теперь понимаю, почему ты всегда в брючных костюмах, — Амайя ерзает по сидению, июньская жара хорошо так нагревает салон, и, если бы не колготки, она непременно прилипла бы к нему бедрами.              — Сейчас включу кондиционер, — за механическими действиями от внимания Беллы все равно не уходит, насколько высоко задираются колени Амайи. Мало того, что она сама по себе не низкая, так еще и эти нечеловеческие каблуки делают ее как будто слишком высокой для этой машины. — Пристегнись только.              — Хорошо, — как только в салоне раздается щелчок, Белла выводит автомобиль на дорогу.              Она ведет спокойно, без резких движений, без токийских дрифтов с параллельным потоком. Даже на откровенные нарушения придурков, которые торопятся на тот свет, создавая опасные ситуации, она реагирует без эмоций. За двадцать лет за рулем она привыкает к тому, что девяносто процентов водителей — конечные дебилы, и важно следить не только за собой, но и за окружением.              А эмоционировать в принципе не в ее стиле.              Амайя украдкой рассматривает ее профиль, аккуратный, не острый нос, плавный подбородок, четкие скулы. До безумия хочется коснуться их.              Спасательным кругом от этих мыслей смартфон Амайи коротко вибрирует. Она мельком пробегает по уведомлению:       — Вот сволочи. Ну, и не надо.              — Все хорошо?              — Моя ставка не сыграла.              Белла заметно напрягается:       — Я надеюсь, это не чушь со ставками на спорт?              — Я что, похожа на малолетнего темщика? Это «Ебей», — Амайя разворачивает смартфон. — И я только что проиграла аукцион на лот винтажных открыток с леди Ди.              — А зачем они тебе?              — Собираю с детства, — девушка быстро смахивает пуш, который бесит ее отказом. — Но только с принцессой Дианой. Старая карга Елизавета II мне и даром не сдалась. А там все равно половина открыток была с ней, так что... так что плевать.              — Резко.              — Заслуженно, — Амайя резко улыбается. — Знаешь, моя самая любимая картинка в интернете все еще — это скрин из «Инсты» королевской семьи, где сначала идет фото могилы Елизаветы, а следующее — радостный принц Эдвард с женой копают яму в саду.              — У меня аж в глазах потемнело.              Амайя в шутку касается руля:       — Эй, а вот этого не надо. Ты смотри на дорогу в оба, я еще пожить хочу.              Белла тихо смеется, и Амайя клянется: это самое прекрасное, что она слышит за всю жизнь.              «Приехали… Соберись, тряпка!.. Но б-о-ж-е, если она сделает так еще раз, я готова сдохнуть».              — Не холодно?              — Что? — вздрагивает Амайя.              — Говорю, может, убавить кондей?              — Лучше наоборот.              «Чтобы мозги мне заморозить — и ни о чем не думать».              — Замерзнешь ведь, — предупреждает Белла, но градус все же понижает. — Или ты из тех, кто в январе мороженое по дороге на работу покупает? Баккер вот, например, да…              — Горячая нидерландская кровь…              Следующие полчаса в пути проходят почти без слов, в салоне, как и заявлено, играет Die Antwoord, и лишь на треке, в котором буквально поется: «Я думаю, ты странная, но как же ты мне нравишься», — Амайя позволяет себе вновь посмотреть на начальницу. Заметив это боковым зрением, та лишь слегка прибавляет звук.              — Похоже, тебе особенно нравится эта песня.              «Мне особенно, кажется, начинаешь нравиться ты».              — Типа того.              Трек сменяет следующий, когда они встают на особенно долгом светофоре. Белла блокирует ход машины, позволяя наконец и себе обернуться к Амайе. Их взгляды встречаются, девушка бесстрашно не отводит свой, в красном свете разглядывая лицо начальницы с особым пристрастием. Это мгновение, когда нет ни слов, ни четкого понимания, что происходит, дает пространство для смелости.              Каждая хочет что-то сказать, но упорное молчание не рассекает ни один звук, кроме настырных битов. Амайя видит, как медленно сглатывает Белла. Та в свою очередь замечает, как прерывисто вздымается грудь девушки, будто она пытается сделать отчаянный нормальный вдох, но каждый раз тот обрывается посередине.              Профиль Амайи озаряет сначала желтый, а затем и зеленый свет. Интимность исчезает.              Белла тянется, чтобы снять машину с паркинга, но ненароком задевает рукавом бедро девушки — и реакция на это оказывается предательски бурной: она резко одергивает себя, в ту же секунду понимая очевидность смущения. Не сводя взгляда с дороги, Белла настойчиво повторяет действие и наконец включает режим хода. «Лексус» плавно подается вперед. Она, конечно, замечает, как внимательно на нее смотрит Амайя, и неизбежно понимает, что этот жест бросает все карты на стол.              Но Белла не даст поймать себя за руку: она цепляется взглядом за асфальт, за поток машин вокруг них — за все что угодно, лишь бы не показывать дальше, что присутствие Амайи на таком непозволительно расстоянии вызывает желание.              Девушка прикусывает нижнюю губу, и смелый взгляд соскальзывает с лица начальницы на ее руку, которую та зачем-то особенно крепко сжимает на руле. Костяшки белеют от напряжения.              — Белла, — почти шепотом, почти бесстрашно.              — М-м?              — Ты боишься меня? — выстрел в воздух.              Он сгущается в машине, становится почти осязаемым, и Белла слегка опускает стекло со своей стороны, чтобы наполнить легкие кислородом. Амайя откидывается на спинку сидения, продолжая бесстыдно разглядывать профиль начальницы.              — Нет, конечно, — но та не сдается без боя. — Что за вопросы?              — Тогда почему ты так реагируешь? — слишком смелая, слишком отчаянная рука Амайи тянется к ее лицу, касаясь прохладной кожи, на которую падает парочка темных прядей. Она проводит почти невесомо по шее Беллы, останавливаясь возле белого ворота. Женщина тяжело сглатывает, но не пресекает.              Пальцы Амайи спускаются на плечо, едва касаясь, пробегают к запястью, выжидая несколько секунд для отказа, но его не происходит — и Амайя отчаянно накрывает ладонь Беллы. Задыхаясь от собственной дерзости, не внимая сердцу, готовому выскочить, она слегка тянет кисть на себя. Если Белла сейчас запротивится, девушка почувствует себя полной дурой и захочет тотчас выскочить из машины на полном ходу, но этого не случается: чужая рука легко отпускает руль.              Сглотнув, Амайя переносит ее себе на бедро, держит какое-то время, будто бы убеждаясь, что та не хочет вырваться, и наконец отпускает. Пальцы Беллы ощущают скользкий капрон и крепкое, но совершенно податливое бедро. Амайя отодвигает низ собственной юбки чуть выше, открывая больше пространства.              От этого движения простреливает обеих, непроизвольно Белла сжимает мягкую плоть, и из горла Амайи неожиданно вырывается приглушенный, буквально секундный стон, который она пытается спрятать за плотно сомкнутыми губами. Девушка опускает голову, сверля взглядом часы на чужом запястье, секундная стрелка медленно делает ход, шум за пределами салона становится абсолютно пустым, исчезая за ворохом мыслей — и в этот момент Амайя видит, как ладонь начальницы начинает медленное, но уверенное движение вверх, к краю юбки.              Она делает захват сильнее, впивается подушечками в кожу, так непозволительно близкую к месту, которое буквально ноет от необходимости чужого присутствия. В салоне играет Street Light — ни одна не разбирает ни слова, но сама музыка словно располагает поддаться.              — Ты очень красивая, — сквозь дрожь Амайя вновь тянется к начальнице, заправляя и без того идеально уложенную прядь за ухо. Она скользит по волосам, облизывает губы. — Ты знаешь?              — Ты тоже, — хрипло, сдавленно. Невероятное напряжение сжимает горло, и в этом особенность Беллы: она может выдерживать часовые созвоны с разборками, но перед красивой девушкой оказывается совершенно безоружной.              — Не нужно делать комплименты в ответ, прими слова о себе как факт, — Амайя боится, но делает, как и всегда. — И ты очень сексуальная. Я думаю об этом весь вечер, — она дышит так, что Белла буквально слышит ее рваные вдохи. — Возможно, даже весь день.              — Амайя, это... — напряжение сгущается, становясь почти осязаемым. Вокруг будто разряжается воздух, пахнет электричеством и страхом. — Слишком.              — Ты ведь не будешь играть со мной в эти игры? — она спрашивает, делая акцент не на играх, а на себе. Будто Белла может играть так с кем угодно, но не станет же она затевать этот невидимый бой с той, которой заведомо проиграет?              — Я вообще не хочу ни во что играть, — ее ответ сквозит искренностью, и настойчивая рука преодолевает еще несколько сантиметров вверх. Мизинец касается края юбки, и Белла ощущает, как мгновенно напрягается бедро Амайи в ожидании.              — И что тогда? Просто будешь строить из себя босса, которая вся такая холодная и неприступная, игнорируя... это? Ссылаться на рабочую этику, на правила, — избитый сценарий Амайя видит насквозь. Она предугадывает его еще заранее, даже до того, как впервые садится в этот автомобиль.              Но брови Беллы недовольно сдвигаются к переносице:       — Я имею в виду, что это слишком быстро, но я не собираюсь вести никакие игры, — «Лексус» сворачивает на узкую улицу с одноэтажными домами, плохо освещенная дорога становится свидетелем того, как внутри что-то ломается. — Мне хочется, но без этого. Не приемлю полумеры.              — Тогда почему мы говорим об этом шепотом?              — Потому что я все еще твой босс.              — Это легко исправить, — Амайя проводит подушечками по хватким пальцам Беллы, очерчивая костяшки.              — Предлагаешь уволить тебя?              — Предлагаю сменить плоскость. И побыть хотя бы временно не боссом и подчиненной.              Белла усмехается, и этот жест слегка разряжает обстановку. Она легко читает, о чем говорит эта невыносимая девчонка:       — Я так понимаю, плоскость будет горизонтальная?              Но Амайю ей не поймать: та чуть подается вперед и улыбается самой самой наглой улыбкой, вытаскивая в свет огромную смелость:       — Плоскость может быть любой, я гибкая, — она приближается вплотную, ее дыхание обжигает кожу. — И сегодня у тебя может быть возможность это проверить, — губы осторожно касаются нежной мочки Беллы. — Если ты, конечно, позволишь себе расслабиться и зайти ко мне на пару часов. Или вообще остаться до утра.              «Вы на месте. Оцените маршрут в приложении».              Холодный механический голос из смартфона делает музыку тише. Автомобиль останавливается возле кирпичного двухэтажного здания на несколько подъездов в стиле Кэрри Брэдшоу, не хватает только ноющего под окнами Эйдана.              «Она отказала мне, Мистер Биг, сказала, что любит тебя! Думает, что любит тебя».              — Решишься, Леди Босс? — глаза Амайи сверкают огнем, и даже размытым силуэтом в их отражении Белла навряд ли увидит, насколько у самой расширяются зрачки. Возбуждение нарастает еще в кабинете, и сейчас все напряжение, все эти касания заставляют ее буквально проскальзывать по сидению от влажности.              Она осторожно тянется к Амайе, указательным пальцем очерчивает линию скул, останавливается на подбородке. Сердцебиение становится как будто даже громче музыки. Дыхание замирает, мышцы дубеют, голова идет кругом, и только одно становится ясным: сейчас или никогда.              — Иди ко мне, — на выдохе, с хрипотцой от пересохшего горла шепчет Белла.              Зеленый свет дан — назад дороги нет.              Амайя в мгновение забирается коленями на сидение и, врезаясь каблуками в дверь, подается вперед. Она не просто целует Беллу — она буквально впивается в нее требованием, и бесстыдный язык тут же раздвигает губы, проникая внутрь, касаясь другого, такого горячего, такого податливого и влажного.              Подошва сапогов оставляет на дверях серые полосы, но Белле кажется, что, даже если эта девушка разгромит сейчас ее «Лексус» к чертям, она скажет ей лишь спасибо.              — Я так хочу тебя, это невыносимо, — выдыхает ей в шею Амайя, пока ладонь скользит по груди и останавливается на левой, сжимает ее через плотную ткань рубашки, настойчиво, требовательно, и первый стон вырывается в воздух. Белла перевозбуждена — и она не сдерживается, получая такое колоссальное удовольствие от этих касаний.              — Ты такая красивая, — Белла не льстит, под напором возбуждения она становится бесповоротно правдивой. — Но прошу, сбрось эти каблуки и перелезай ко мне.              Амайя торопливо спускает голенища из мягкой кожи, небрежно скидывая обувь, пока Белла делает то, о чем назавтра наверняка пожалеет: щелчком переключателя отодвигает руль как можно дальше, нарушая педантично настроенное комфортное положение. В этот момент Амайя перемахивает через подлокотник и седлает ее бедра. Белые гольфы поверх черных колготок смотрятся не как милая деталь образа — как призыв. Пальцы Беллы впиваются в бедра Амайи, скользят вверх, сжимают ягодицы.              Амайя расстегивает пуговицы на рубашке Беллы почти до самого низа, ладонь проскальзывает внутрь, находит тонкий бюстгальтер, рывком спускает правую часть, касаясь обнаженной груди. Соски Беллы твердеют в секунду, Амайя трется о них ладонью, позволяет себе трогать все, что понравится.              — Блять, я такая мокрая из-за тебя, — шепчет девушка в поцелуй, языком проводя по нижней губе начальницы. Амайя сбивчиво выдыхает, когда та залезает ей под юбку, очень быстро перебираясь на внутреннюю сторону. Белла сминает капрон вместе с нежной кожей, ребром ощущая, что девушка действительно очень влажная. — Возьми меня прямо здесь. Пожалуйста, Белла, просто трахни меня в своей машине.              Инстинктивно Амайя начинает тереться о нее, двигаясь, чтобы хоть как-то унять потребность.              — Мы прямо под окнами, это не лучшая идея, — нехотя противится Белла, проводя по животу девушки, поднимаясь вверх. Хватаясь за скулы, она заставляет Амайю выпрямиться, насколько позволяет пространство. Несколько секунд — и Амайя распахивает свою рубашку, чужие пальцы еле находят на двери кнопку автотонировки. Если Амайя сейчас с Беллой, то в этот момент Амайя — ее женщина. И она не позволит посторонним взглядом видеть то, что открывают лишь ей.              Из-под тоненького кружева Белла отчетливо видит твердые, возбужденные соски, и, спустив ткань, берет один в рот.              — Черт возьми… — ругается Амайя, глотая стон, когда Белла прокатывает сосок по зубам. Она вбирает его в рот, посасывает, оттягивает, второй ласкает между пальцами. Амайя опускает голову и не может поверить, что ее начальница действительно сейчас буквально ублажает ее в своем же автомобиле.              — Прошу, сделай это, — она без удовольствия отрывает руку Беллы от груди и спускает себе под юбку. — Отымей меня, Леди Босс. Я так хочу, чтобы ты взяла меня прямо сейчас. Потрогай, — умоляет Амайя, — почувствуй, что ты со мной делаешь.              Амайя из дерзкой девчонки превращается в девушку, чья потребность становится выше всего остального — и, если нужно, она будет мягкой и покорной, лишь бы получить желаемое. Но самое бешеное, что это желание быть прирученной идет откуда-то изнутри, словно само собой разумеющееся.              Белла поднимает глаза:       — Если ты действительно хочешь этого, то нам лучше подняться в квартиру.              — Ты права, — Амайя тут же перемахивает обратно на пассажирское сидение, в какой-то нечеловеческой спешке натягивая сапоги, которые в этот момент особенно раздражают ее невозможностью попасть стопой к нужное место с первого раза. Белла бегло застегивает одежду, на автомате поправляя волосы в зеркале заднего вида.              Амайя чуть ли не выпрыгивает из машины и, обойдя, тянет Беллу за руку прямиком в подъезд. Второй этаж, ключи от волнения падают из рук, не попадают в скважину, Белла помогает отпереть дверь.              — Вот теперь можно все, — она же и поворачивает замок изнутри, прижимая Амайю к стене, поднимая колено так, чтобы дать ей наконец то давление, которое хотя бы слегка снимет тянущее напряжение. — Боже, какая ты хорошая, — Белла ощущает, как девушка оседает на нее, слегка двигаясь на бедре, — и какая возбужденная. Тебе нравится чувствовать меня, правда? — она спускает поцелуи на шею, покусывает кожу, оставляет яркий засос возле ушка. Амайя сжимает ее плечи, сминая пиджак.              — Очень нравится. Я могу кончить буквально от того, как ты меня трогаешь.              — Не торопись, кошечка, у нас вся ночь впереди. Показывай, куда идти, — она отрывается, и Амайя с протяжным стоном, скинув обувь, утягивает их в спальню. Там Белла резко толкает ее на кровать, садясь сверху, сбрасывает пиджак на пол. — Ты такая сексуальная, когда послушная, — она заново расстегивает ее злосчастную рубашку, распахивая ткань в стороны. — Сними все это. Сейчас.              Белла протягивает руку. Амайя покорно садится, второпях отделываясь от верха. Она не успевает даже толком завести руки за спину, чтобы щелкнуть застежкой бюстгальтера, когда Белла перехватывает ее под локоть:       — Я разве сказала, что это будешь снимать тоже ты?              — Черт, я сейчас сдохну от того, какая ты, — она не то чтобы говорит — она скулит свое признание. И на Беллу это производит должный эффект: она улыбается одним уголком, чувствуя, как постепенно эта страсть обретает вполне четкие контуры. Она демонстративно расправляется с собственной рубашкой, а затем, наклонившись, отыскивает застежку бюстгальтера Амайи. Четкое движение — и он падает ей в ноги.              — Настолько же красивая, насколько и дерзкая, — Белла проводит ладонью по возбужденной груди, она больше ее собственной, правильной округлой формы, отзывчивая на каждое касание до мурашек. — Ты мне доверяешь?              — Безоговорочно, — Амайя не просто отвечает — она дает почти что благословение этой женщине.              Белла вновь роняет ее на кровать. Она дергает застежку юбки Амайи, молния сопротивляется, но настойчивые пальцы добиваются своего. Властные руки хватаются по обе стороны, впиваясь не только в ткань, но и в кожу, и стягивают до колен вместе с колготками. Амайя сама стаскивает все ногами, оставаясь в одном белье. Черная ткань в свете фонаря легким поблескиванием выдает, несколько она возбуждена. Тягучее чувство внизу живота усиливается. Белла упирает бедро в самый центр, позволяя ткани брюк промокнуть. В воздухе зависает густое желание, и игнорировать его становится невозможным.              Белла, поддавшись эмоциям, падает лицом в уголок между плечом и шеей Амайи, коротко постанывая от того, как сильно ее собственное тело реагирует на происходящее. По словам, по действиям ее не составляет труда понять, какая роль нравится Леди Босс в сексе. И сегодня ей готовы это дать без остатка.              Сила сталкивается с абсолютной покорностью, и если сегодня она хочет сломать Амайю, то та сама и покажет, где проще всего пустить трещины.              — Я знаю, ты этого хочешь, — шепчет девушка, зарываясь в густые каштановые волосы. — Хочешь власти? Хочешь быть главной? — ее бархатный голос звучит, как соблазнитель, вещающий с грешного плеча, и Белла в порыве страсти прикусывает на нем кожу. Амайя мычит сквозь сомкнутые губы. Она может быть сколько угодно дерзкой, но, если Белла захочет поставить ее на колени сегодня, она, не задумываясь, подчинится. — Я разрешаю, — от этих слов она сама утопает в желании быть взятой. — Ты говоришь — я подчиняюсь.              — Амайя... — Белла стонет ей в шею. — Ты не понимаешь, на что даешь мне согласие.              — Ну, же, Леди Босс, будь собой. И бери то, что хочешь. Я не сломаюсь. И скажу, если будет слишком.              Белла тяжело дышит под ухом, и воздух в комнате будто бы меняет свою консистенцию. Пространство сужается в одну точку, и в ней остается единственное — желание заняться сексом с этой девушкой вопреки всему. Амайя собирается нашептать еще парочку соблазнительных фраз, но тут же ладонь Беллы опускается ей на горло, чуть придавливая, сжимая пальцы на разгоряченной коже. Ее вес ощущается не больно, но вполне доходчиво.              — Перестань говорить, — Белла поднимает голову. В ее зеленых глазах, потемневших от возбуждения, Амайя видит не просто решимость — это что-то на грани одержимости. Стирается черта, за которой Белла еще ставит себе хоть какие-то рамки. — По крайней мере, пока я не разрешила.              — Ох, блять... — Амайя буквально ощущает сгусток скользкой смазки, который стекает на простынь. Узел внизу живота стягивается так сильно, что готов лопнуть. Тело начинает дрожать в ожидании действий.              Белла расправляет плечи, большой и указательный палец стремительно сталкиваются с линией скул девушки, достаточно податливой и возбужденной, чтобы продолжить. Она сдавливает горло, внимательно наблюдая, в какой момент ее остановят. Но эта девчонка, похоже, и вправду возбуждается от грубости.              — Хочешь почувствовать себя тем, что принадлежит мне? Ты даже не понимаешь, какую опасную игру начинаешь, кошечка, — Белла смакует каждую букву обращения, которое отныне принадлежит Амайе. — Если мы это начнем, варианта выйти из игры не будет, пока я не позволю.              — Мне нравится, когда ты такая, — Амайя перехватывает ее за рубашку под грудью и тянет на себя. — И меня все устраивает. Только скажи — и я буду твоей вещью, игрушкой — всем, чем попросишь.              — Ты не понимаешь, — Белла перехватывает ее запястье и прижимает его к кровати над головой. Нависает над ней, как хищник, темные пряди падают по обе стороны от лица, погружая их словно в маленькое уединенное пространство внутри комнаты. — Я не прошу, — возле самого уха. — Я приказываю.              — Вот черт…              Белла, словно кожу, за которой прячет себя настоящую, снимает бюстгальтер. С щелчком он падает на пол. Она выпрямляется в спине, возвышаясь над Амайей, словно божество, готовое к схватке. В темноте комнаты свет уличного фонаря подчеркивает каждый ее изгиб, каждую линию: у Беллы прекрасное тело, сексуальная грудь, приятный мягкий живот, по которому боязливо скользят пальцы Амайи.              — Боже, возьми меня. Я хочу сегодня быть только твоей, — шепчет она в благоговении. Перед ней словно и не женщина вовсе — нечто не меньшее, чем сам Бог, сама суть живого. — Трахни меня, — Амайя сильнее разводит ноги, — я не могу больше ждать.              — Но тебе придется, — четким движением она расстегивает молнию брюк, стаскивая их с себя. И только когда она наклоняется к Амайе, чтобы расправиться с остатками ее белья, она замечает внизу живота, сбоку, возле бедренной кости, татуировку с головой шипящего котенка и подписью резким шрифтом, словно он экспрессивно вырезан на коже: «Я кусаюсь». — И вправду кошечка, — усмешка одним уголком делает пространство будто теснее. Она склоняется перед Амайей, убирая с лица непослушные пряди. — Можешь кусаться, если захочешь. Я не против.              Амайя перехватывает ее ладонь, начиная поочередно целовать подушечки пальцев. Дойдя до большого, она на одну фалангу погружает его в горячий рот, видя, что это безотказно действует на Беллу.              — Ты это видишь? — девушка целует ее раскрытую ладонь. — Я под тобой. И я вся в ожидании того, что ты со мной сделаешь.              Белла переворачивает зацелованную ладонь и сжимает пальцы на линиях скул Амайи. Она обращается с ней, как с тем, что достается ей по праву.              — Так попроси, — голос лишается остатков нежности. — Еще раз.              — Я не прошу… — Амайя переходит на шепот. — Я умоляю.              — Хорошая девочка, — Белла все же решает быть благосклонной, пальцы стягивают с Амайи белье, тонкая ниточка смазки тянется за ним, и от этой картины сносит запреты. Белла садится на колени перед кроватью и устремляет голову прямиком к самой сути, мокрый язык раздвигает половые губы, всей поверхностью проходится от входа до клитора, задевая его лишь слегка, чтобы заставить Амайю задрожать, чтобы заставить ее стонать имя Беллы в этой просьбе. Девушка издает стон, вырванный из самой гортани, выгибаясь в спине и сминая под собой простынь.              — Как хорошо… — она сводит ноги, но крепкий захват властных пальцев фиксирует их в одном положении. Амайя готова умереть от картины того, как начальница буквально на коленях удовлетворяет ее языком. Девушка видит ее темные волосы, цепкие руки, экспрессию, с которой она делает свое дело — и это возбуждает даже сильнее того, что делает. Но и это выбивает из-под ног землю. Двумя пальцами Белла открывает себе больше пространства, и кончик скользкого языка обводит клитор. Она вбирает его в рот, посасывает, зажимает губами — все это дает нужный эффект. В какой-то момент Амайя становится такой возбужденной, что ее смазки выделяет слишком много. Она пачкает подбородок, нос Беллы, стекает на простынь — и эта особенность ее тела кажется запредельно сексуальной.              — Блять, — вдруг произносит Белла без какого-либо акцента на чистом русском, но затем так же легко возвращается на английский, — ты такая мокрая, ты так течешь от того, что я делаю. Я и не думала, что ты можешь быть такой грязной, Амайя.              — Только, — на выдохе, — для тебя.              Белла не отрывается, глотает обильное количество смазки, начинает двигаться не только языком, но и всей головой сразу. Она замечает, как сильно Амайя реагирует на более плотный нажим — и в то же мгновение с силой упирается языком в клитор. Девушка протяжно стонет, хватая ее за волосы.              — Боже, ты так хороша… — Амайя закатывает глаза, когда Белла находит ту самую точку, от которой она готова кончить за долю секунды. И та это прекрасно понимает по напряженным ногам, по дрожи в теле. Белла доводит ее методично до точки, в которой ожидание предстоящего оргазма начинает нарастать, доходит до середины и… останавливается. — Пожалуйста, нет…              Белла ложится рядом, жадно целует Амайю с привкусом собственной смазки, пока окунает пальцы в собственную, и вскоре переносит ее между ног девушки. Ощущение чужой влаги кажется Амайе настолько эротичным и острым моментом, что она постанывает в губы, как самый преданный котенок.              — Ты так ждешь меня там, — Белла спускается с поцелуями на шею, покусывает мочку уха. Амайя готова сгореть от вибрации в теле, которое так послушно откликается на все, что Белла ему дает. — Ты так хочешь почувствовать, как я беру тебя? Как я трахаю тебя пальцами, пока все, что ты можешь делать, это просто принимать меня?              — Да! — отчаянно, громко. Амайе не стыдно подчиняться этой женщине, она будет ждать ее, послушно прижимаясь к ткани брюк, не смея даже поднять головы, потому что в этот момент кажется, что Белла Дарк — это все. Что нет ничего, никого более, все прошлое — вымысел, будущее — иллюзия, а настоящее существует лишь в точке, где эти зеленые глаза смотрят на нее без тени сомнения.              — Я и не думала, что ты можешь быть такой покорной, — Белла смешивает их смазку между складками половых губ Амайи, — такой развратной. Такая дерзкая в жизни, — поцелуй в уголок губ, — и такая ласковая в постели. Я теперь не смогу тебя отпустить.              Белла надавливает на вход, внимая реакциям, и медленно входит в тугое влагалище двумя пальцами. Мягкие стенки податливо сжимаются вокруг них, но не препятствуют. Белла заскальзывает на две фаланги, начиная тереться о верхнюю стенку. Обильная влажность издает специфические звуки, но они кажутся особенно приятными, будто каждый из них — признание того, как Белла может заводить эту прекрасную девушку.              Параллельно она вбирает твердый сосок Амайи, втягивает его в рот, ласкает кончиком языка, иногда осторожно прикусывает — так, чтобы сказать «я возьму все», но при этом не сделать больно. Бедра Амайи подаются навстречу ее пальцам, она будто пытается сама насадиться на них поглубже, но Белла четко контролирует, насколько она внутри.              — Ты мне так открываешься. Так хорошо меня принимаешь.              — Ты даже не представляешь, — сквозь стон, Амайя захлебывается словами, — как сложно мне себя сдерживать. Я готова кончить от одного твоего голоса. И когда ты меня трогаешь, — она запрокидывает назад голову, сводя брови от тока, — я готова на все, лишь бы это никогда не заканчивалось. Лишь бы ты продолжала брать то, что принадлежит тебе.              — Ты права, — Белла кусает ее в линию скул. — Ты моя. С этой минуты, Амайя, ты не принадлежишь даже себе.              — Все, как ты скажешь… но, пожалуйста, — Амайя хватает ее за запястье, пытаясь протолкнуть пальцы глубже, но не получает желаемого: Белла и вовсе останавливается, но лишь для того, чтобы измазать пальцы в еще большем количестве смазки.              — Нет, Амайя, так не пойдет, — она подразнивает ее, будто ненароком задевая клитор. — Ты ничего не решаешь. Ты будешь принимать меня ровно так, как я скажу. И если сейчас я хочу трахать тебя вполсилы, то ты примешь это, как должное. Ты не получишь оргазм, пока я его не разрешу.              — Только не упусти момент... — почти как мольбу, почти в забвении произносит Амайя. Она настолько возбуждена, что готова даже расплакаться. Белла оглядывает ее: волосы разбросаны по простыни, ноги разведены, живот подрагивает, брови вздернуты, рот приоткрыт, губы влажные, слюна Амайи смешана со слюной Беллы и поблескивает в ямочке верхней губы.              Она грубо хватает ее за подбородок:       — Ты сомневаешься во мне?              — Ни за что. Но я так хочу этого… я на пределе, Белла. Не мучай меня.              — До тебя все еще не доходит? — Белла с болью сжимает ее бедро. — У тебя нет права просить. Ты можешь лишь принимать. На сегодня ты — всего лишь игрушка, Амайя. Поэтому забудь о том, что ты можешь управлять процессом, — она подается вперед, впиваясь в губы девушки, проталкивая язык ей в рот. Она целует ее размашисто, грязно, зубами оттягивая нижнюю губу.              Звонкий шлепок раздается в тишине комнаты, и на бедре Амайи остается отчетливый красный след властной руки. И горящая, щиплющая кожа только сильнее распаляет желание вновь почувствовать пальцы внутри, позволить этой женщине входить, растягивать, брать свое.              — Да, госпожа…              — Ты меня убиваешь, — Белла, словно переключатель дает сбой, снова неожиданно переходит на русский, и эта фраза остается непонятной для Амайи.              Но неважно, что это значит, слова Белла произносит с таким рыком, что не застонать от возбуждения невозможно. Пальцы вновь входят в Амайю, начинают двигаться во всю длину, входя и выходя с такой агрессией, что костяшки с болью врезаются в кожу. Но Амайя не замечает этого, она вся сжимается от нарастающего оргазма, накрывает лицо предплечьем, хнычет в него. — Смотри на меня, — Белла сбрасывает ее руки. — Я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза, когда кончишь.              — Я не могу… это слишком… — она готова почти расплакаться от интенсивности ощущений, ее тело начинает напрягаться от собирающейся внизу разрядки.              Белла видит, что она почти на грани, и решает сделать финал ярким: она возвращается к ногам и, не прекращая движения пальцев, вбирает клитор Амайи в рот, быстро, резко трется о него языком, посасывает, не внимая никаким звукам, кроме стона, который превращается в обрывки. Амайя давится им, бедра сжимают голову Беллы, но она не остановится, пока не доведет девушку до финала.              — Ну, же, кошечка, — произносит она прямо во влажные складки, — ты можешь кончить мне на лицо. Не сдерживай себя. Я разрешаю.              И одной этой грязной фразы хватает, чтобы вся мощь скопившегося напряжения ударила Амайю в самый центр. Все мышцы разом напрягаются, внизу живота разливается кипяток, обжигает влажную кожу, постепенно он переходит во все тело, пока Белла продолжает двигаться, но не так интенсивно, лишь продляя удовольствие. Она останавливается, только когда Амайя окончательно обмякает под ней. Вытирает губы тыльной стороной ладони, падает рядом.              — Ты была великолепной, красавица, — она мокрой рукой притягивает лицо Амайи ближе, оставляя на щеке легкий, лишенной всей доминантности поцелуй. Белла становится нежной, расслабленной, мягкой. Этот резкий щелчок внутри нее работает, как швейцарские часы, разграничивая игру и реальность. Амайя пытается отдышаться, сфокусировать зрение на окружении, но от частого дыхания голова слегка кружится. Белла ложится боком и приподнимается на одном локте. — Все хорошо?              — Да, просто… просто надо отдышаться.              — Хочешь воды или… — она оглядывается. — Сейчас, — она поднимается, открывая на проветривание окно. — Вот, так хотя бы побольше воздуха будет.              — Нет, все хорошо, все… пожалуйста, просто полежи со мной, — Амайя тянет к ней руки, и Белла понимает, что тумблер внутри девушки работает так же безотказно. Из принимающей развратной Амайи она возвращается к той, которая хочет заботы.              — Конечно, — Белла опускается рядом, накрывает Амайю легким одеялом. Та жмется к ней, будто только в этом спасение. В комнате остается слышимым только тяжелое дыхание и разговоры соседей за стенкой. Белле нравится мысль, что они, вероятно, слышали все, что было здесь.              Вспотевшие тела прилипают друг к другу, девушка лежит на обнаженной груди Беллы, дыхание постепенно становится ровнее и глубже. Четкость зрения возвращается. Головокружение осторожно сходит на нет. И тогда Амайя робко опускает руку, накрывая промежность Беллы ладонью.              — Ох, — та перехватывает запястье. — Лучше не надо.              — Ты не хочешь? — зеленые глаза полны желания выслужиться. Она смотрит на Беллу не как не женщину, которую хочет — она смотрит так, будто от ее разрешения зависит само существование Амайи.              — Очень хочу. Просто безумно. Но… после всего… я слишком возбуждена. Настолько, что даже больно. Навряд ли это будет таким приятным, как ты хочешь.              — Я могу быть очень нежной, — указательный палец поддевает резинку трусов. — И я остановлюсь, если тебе будет неприятно. Но я так хочу попробовать, — она прикусывает нижнюю губу. — Ты позволишь?              Смотря на нее, у Беллы язык не поворачивается отказать. Она молча кивает, наблюдая, как с немой благодарностью Амайя откидывает одеяло и, опускаясь ниже, сверкает идеальной спиной, выпирающими лопатками, мышцами, которые двигаются в такт. Нежные поцелуи покрывают внутреннюю сторону бедра Беллы, она откидывается головой на подушку, настраивается на то, что в начале может быть слишком остро. Амайя стягивает с нее белье.              — Ты такая красивая, Белла, — это не просто слова — это капитуляция. Девушка произносит ее имя, как молитву. Амайя ложится на живот, подбираясь все ближе к промежности, и первый аккуратный поцелуй остается в миллиметре от ноющей плоти. Белла постанывает сквозь зубы. — Я здесь только ради твоего удовольствия, — наконец Амайя проникает языком между половых губ, и с губ Беллы срывается настоящий, несдержанный стон.              Амайя начинает с легких ласк, больше просто расслабляет, дает телу Беллы привыкнуть. Она не акцентирует внимание на клиторе — лижет поверхностно, всей шириной языка, проходясь по влажным губам. Поглаживая бедра, пытается настроить на абсолютную, всеобъемлющую нежность, что-то шепчет о том, что Белла невероятная, что для нее — для Амайи — быть с такой женщиной как награда. И это дает результаты: постепенно напряжение в теле Беллы спадает, она сама опускается ниже, подставляясь под ласки.              — Нравится максимальный контакт? — приподнимается Амайя, ее губы и подбородок блестят от смазки. Белла сдержанно кивает. — Тогда нам лучше сменить позу, — она скидывает подушку на пол, спиной падая на матрас максимально близко к изголовью. — Иди ко мне.              — Амайя, это… тебе будет тяжело.              — Если моя участь — умереть во время того, как ты сидишь на моем лице… вопросов нет, главное, обязательно расскажи всем об этом. Я хочу, чтобы люди завидовали тому, как именно я решила покинуть этот ебнутый мир.              — Ты дурочка, — Белла легко пихает ее в плечо, но Амайя не теряет решительности. Она снова кивает, намекая, что настоящее место для этой женщины сейчас — именно здесь.              Немного помявшись, Белла все же перекидывает колено через Амайю, и та резким нажимом спускает ее как можно ниже, позволяя буквально оседлать свое милое личико:       — Не думай обо мне, сосредоточься иключительно на себе, — только она это произносит, и настойчивый язык возобновляет ласки. Теперь Белла может регулировать нажим, то опускаясь, то приподнимаясь. Напряжение ног, которые держат ее на весу, добавляет ощущений. Белла запускает пальцы в русые волосы, чуть натягивая их в кулаке.              — Вот так… да, ты все правильно делаешь, — она роняет назад голову.              Амайя не торопится, она делает все с ювелирной точностью, понимая, где движения языка становятся слишком чувствительными, а где ложатся, как надо. Она работает и там, и там, но разное по продолжительности время, из-за чего Беллу бросает сначала в напряжение, а потом в приятную мягкость, жаром нарастающую в животе. Медленно, но верно Белла входит в ритм, иногда она инстинктивно подается вперед, но останавливает себя после пары движений.              Амайя сжимает ее горячую кожу:       — Не бойся, я не хрустальная, — не останавливаясь. — Двигайся, как тебе нравится. Ты можешь отыметь мое лицо. Я здесь, чтобы тебе было хорошо.              Белла протяжно выдыхает со стоном и, крепче вцепившись в волосы Амайи, начинает скользить на ее лице. В теплой смазке оказывается даже нос выше кончика, но все отходит на второй план, когда девушка слышит, как стоны Беллы учащаются. Она держит язык высунутым, продолжает давать короткие импульсы с нажимом, придерживая Беллу за талию, помогает ей двигаться.              — Я почти… я близко… — свободной рукой она хватается за изголовье кровати, не сбавляя темп. Амайя сжимает ее задницу, и, когда понимает, что Белла вот-вот кончит, резко поднимает голову, делая размашистое движение языком. Партнерша проскальзывает по нему, и тяжелая волна оргазма заставляет бедра задрожать. Белла склоняется над Амайей, оседая так низко, что в прямом смысле опускается ей на лицо.              Но для Амайи это как высшая степень признания: она доводит эту прекрекраснную женщину до состояния, в котором та уже не может себя контролировать. Приятное тепло окутывает все тело, Белла проводит по своей груди, по шее. В этот момент не существует ничего, кроме этого огромного чувства. Наконец она падает на подушку возле Амайи. Девушка поднимает свою, вытирая лицо о наволочку.              — Иди сюда, — Белла раскрывает объятия, в которые девушка легко заскальзывает, как домой. Они лежат так минут двадцать — не меньше, и каждая боится разорвать интимное молчание, в котором нет вопроса, а что будет дальше. Обе прикрывают глаза, в тайне надеясь, что все разрешится само собой. — Амайя, — Белла решается первой. Она перебирает ее яркие волосы, рассыпавшиеся по влажным плечам. Пряди липнут к ним, и эта прохлада кожи приятно ощущается под ребром ладони, — я там... в процессе говорила некоторые фразы… про вещь, про то, что ты ничего не можешь остановить. Ты ведь понимаешь, что это было только игрой?              — Конечно, — девушка трется носом о ее шею, а затем оставляет маленький поцелуй. — Все хорошо. Не переживай.              — Ты не вещь, Амайя, — она сглатывает волнение. — Ты потрясающая.              — Ты же останешься на ночь? — вопрос звучит почти сквозь сон. Она обвивает ноги Беллы своими, крепче прижимается к талии, дышит ровно и так убаюкивающе. — Пожалуйста, только не сбегай.              — А у тебя найдется запасная зубная щетка?              — Шутишь? — с закрытыми глазами хмыкает Амайя. — Моя мама если находит хороший набор чего-либо, она берет сразу несколько, думая, что завтра они закончатся во всей стране. И потом добрая половина, естественно, достается мне. Поэтому у меня вот на прошлых выходных, — она замолкает на секунду, и Белла кажется, что она засыпает, но девушка находит в себе силы закончить фразу, — появились две новые сковородки по акции, три пары шлепок, несколько полотенец... щетка уж точно найдется.              — Тогда не вижу причин не остаться.              — Здорово, — еле слышно произносит Амайя, и сон наконец берет свое.              Интенсивный секс и две недели испытательного не проходят бесследно.              Белла впервые оглядывается в комнате. Возле кровати стоит стул, на который в неистовом беспорядке скиданы вещи, и сбоку из-за под джинс виднеется милейший черный бюстгальтер с бантиками у лямок. На маленьком столике с зеркалом раскидана косметика — ее совсем немного, буквально классическая база. На комоде с бельем стоит искусственная зелень, умная колонка и парочка фигурок то ли из аниме, то ли вроде того. На стене напротив кровати висит большой телевизор, и в свете проезжающих машин Белла видит их отражение. На прикроватной тумбочке стоит маленькая лампа, валяется масло для губ, зарядка и парочка фантиков от конфет. Белла улыбается одним уголком, но кто она такая, собственно, чтобы осуждать простое женское желание съесть чертов шоколадный батончик перед сном?              Невесомый поцелуй остается на волосах Амайи.              — Доброй ночи, кошечка.              Все запросы о глобальном — на завтра.