Дорога в пламя

Дорога до аэропорта заняла немного времени, но для меня пролетела целая вечность. Ни музыки, ни лёгких мыслей — только нарастающее желание попросить маму развернуть машину. Но отступать было поздно. — Лия, ты ничего не забыла? — мама кинула на меня свой взгляд через зеркало. — Все проверила? Забыла. Сказать ей правду. Сказать, что собираюсь в Асгард. — Да, еще вчера, — с гнездом на голове ответила я, жмурясь от света. — Я буду скучать. — Я тоже, дорогая моя. Мама даже не представляла, как щемило у меня в груди от предстоящей разлуки.  Возможно, стоило послать Локи и спокойно жить дальше. Полтора месяца я помогала ему искать в старых рукописях, где проходят ветви Иггдрасиля, и, честно говоря, чем дольше копалась в них, тем сильнее хотела бросить всё это и вернуться к нормальной жизни. Я бы так и сделала. Но руна на запястье нашёптывала тревогу каждый раз перед сном. Мы подъехали к аэропорту. Мама остановилась у обочины — не на парковке. Сказала, что только высадит меня и сразу уедет. Я обняла её крепко-крепко, стараясь запомнить запах духов, шампуня, чего-то родного и неуловимого. Она решила причесать пальцами мои волосы. Материнский жест,  на который я всегда злилась. Но не сегодня. — Все будет хорошо, — произнесла я на прощание. Самой бы в это поверить. — Будь осторожна. Бери трубку, когда звоню. Я кивнула. — Знаю. — И ешь нормально. Я ведь помню, как оставила тебя одну на пару дней, так ты жила на одних бутербродах. — Мам. — Что? — она пожала плечами. — Я мать. Имею право. Я не отпустила её первой. Она отпустила меня — мягко, со своей вечной полуулыбкой. Она уехала, задорно улыбаясь, совершенно не подозревая, куда на самом деле собирается её дочь. Я одиноко стояла в толпе людей  — чужие голоса, объявления, скрип чемоданных колёс — и думала о том, что она сейчас едет домой. Поставит чайник. Вечером поужинает с папой и обсудит новости, а перед сном проверит: нет ли меня в кровати. Я поправила лямку рюкзака и почти вошла в здание, когда сзади послышался знакомый топот. — Лия! Дана налетела сзади, едва не сбив с ног. Обняла так, что хрустнули рёбра, потом отстранилась и уставилась, весело рассматривая меня с ног до головы. — Ты приехала? — выдохнула я и снова притянула её к себе. — Да. Три недели без тебя — перебор, — Дана стиснула меня в ответ. — Как ты вообще столько выдержишь? — Ты всегда рядом, — я показала руку с браслетом. — Обещаю, все расскажу. — И про него тоже? Только Дана знала, что Локи будет там. Она до сих пор не верила, что это его настоящее имя, а не кличка, выдуманная им. — Расскажу, — я улыбнулась. Дана ещё раз крепко обняла меня и отпустила. Потом сунула руку в сумку и вытащила серебристый пакет. — Ты упрямилась, но это лучший цвет для твоей задницы, — она шлепнула меня быстро, так, что немного обожгло. — Жду отчет. — Дана, я еду на раскопки. Она скрестила руки на груди. — А кто еще едет? Она сверлила меня взглядом, пока я смущенно смотрела себе под ноги. — Один очень сексуальный рыжий красавчик. Возьми. Три недели в палатке, тебе точно понадобится это белье. — Ладно. Я согласилась и получила в придачу лучезарную улыбку. Больше она ничего не сказала. Обняла меня, так что заболела грудь, и пошла в сторону автобусной остановки. Я смотрела ей вслед — бордовые босоножки на низком каблуке, копна тёмных волос, блестящие на солнце, новая сумка, перекинутая через плечо. На повороте Дана обернулась и помахала — она знала, что я буду этого ждать. Я помахала в ответ. Дана, обещаю, что я все расскажу тебе. Я раскрыла пакет, там лежал до неприличия откровенный набор белья темно-синего цвета. Я убрала его в рюкзак. Убедилась, что он лежит на самом дне под грудой моих нормальных хлопковых трусов, и вошла внутрь. Мистер Лермонт уже ждал. Странно было видеть его не в официальном костюме, а в походном — но выглядел мужчина счастливее обычного. Спина прогибалась под огромным синим рюкзаком, увешанным тусклыми значками, на ногах красовались зелёные кроссовки с пожеванными шнурками, а на запястье поблёскивали часы, явно повидавшие не одну экспедицию. Он держал список, радостно отмечая каждого студента. — Вот и наша Лия, — встретил меня с добродушной улыбкой. К счастью, приехала я далеко не первая и не нужно было обсуждать с преподавателем всю нашу программу. Он все фантазировал, что получится стащить в свою коллекцию. — Лия, а ты бы что хотела найти на раскопках? — вырвал из моих мыслей мистер Лермонт. — Рукописи, — ответила я после секунды заминки.— Книги. — Ах, — он добродушно хлопнул меня по плечу, — самые ценные вещи далеко не из золота и серебра! Хватит меня хвалить, а то подумают, что я на экспедицию смогла поехать не успехами в учебе, а кое-каким другим местом. Группа из десяти человек двинулась на регистрацию. Знакомых лиц почти не оказалось, кроме Сэма. Он даже не поздоровался — только кинул сердитый взгляд. Никак не мог простить, что я обогнала его в рейтинге. А я все думала о нашем с Локи плане. Мы договорились встретиться сразу в Дании. Он создаст мою иллюзию и у нас будет ровно три недели — столько, чтобы добраться до Асгарда и успеть обратно, пока никто не заметит. Как только коснулась кресла, меня парализовал страх. Я ужасно боялась летать. Пристегивая ремень дрожащими руками, я взглянула в иллюминатор и встретилась взглядом с собственным отражением. Глаза были шире и круглее, чем обычно, щеки совсем обескровели, губы побледнели. А предстояло выдержать шесть долгих часов… Блядь. Рядом со мной опустился Сэм. Самолёт взлетел — и мои ногти вцепились в подлокотники с противным скрипом. Оглушительный шум. Заложило уши. От каждого толчка я выпрямлялась и нервно смотрела на двигатели. — По статистике, у этой модели самолета процент катастроф выше, — не упускал возможности надо мной пошутить Сэм. — Иди нахрен. — Я ж просто так рассказываю. Закрывать глаза было ошибкой — в голове немедленно возникали картины крушения: огненный шар разъедал самолет, разламывая его пополам, люди истошно кричали от дикой боли, кусочки стали падали на землю, словно метеориты. Ладони неприятно вспотели. Ни книга, ни фильм, ни шуточки Сэма не спасали. В какой-то момент я просто сдалась и начала считать. «Один, два, три… двести пятнадцать… триста сорок пять». — Я тоже боюсь, — произнес Сэм. — Что? — Летать. Он пожал плечами, будто говорил о погоде. — Я тоже боюсь. Просто легче, когда кто-то рядом дёргается сильнее. Я посмотрела на него. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Самолёт слегка тряхнуло. Я вцепилась в подлокотники. Сэм, конечно, заметил. — У нас еще и самые отстойные места, — пробубнила я. — Точно, — засмеялся Сэм. Я мрачно посмотрела на иллюминатор. Сэм покопался в своём рюкзаке, достал упаковку печенья и, не говоря ни слова, начал ломать его на маленькие кусочки. Потом протянул ладонь. — Съешь, хоть отвлечешься. — Не хочу. Живот тут же болезненно свело, опровергая мои слова. Он вздохнул, и я взяла кусочек. Потом еще. Пальцы дрожали так сильно, что часть крошек просыпалась мне на колени. Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Сэм ничего не сказал, просто сунул мне пачку целиком. Мы не подружились. Самолёт продолжал гудеть. Но теперь я хотя бы не была с ним один на один. Самолет мягко приземлился. Можно было отцепиться от подлокотников и выдохнуть. Я стремительно выползла из самолёта. Ощутив под ногами землю, чуть успокоилась — датская земля ничем не отличалась от любой другой, и это почему-то помогло. Ускользнуть от группы не составило труда. Лермонт изучал карту, студенты сдружились и шумно что-то обсуждали. Я тихо отошла в сторону, бросив, что скоро вернусь. Локи уже ждал. Прислонившись к стене. Руки в карманах. Та же поза, что у антикварной лавки. Тот же бесстрастный взгляд.  Только теперь я знала. Знала, кто он. Знала, что у него четыре сотни лет за плечами. Знала, что эти жёлтые глаза видели смерть детей, яд, заключение под землёй. И всё равно, увидев его, я почувствовала что-то очень глупое — облегчение. — Ты бледная. После того поцелуя в моей комнате он отстранился. Полтора месяца мы просидели над рукописями бок о бок — и всё же будто по разные стороны стекла. Локи терпеливо разбирал древние руны, рисовал схемы ветвей Иггдрасиля, отвечал на мои бесконечные вопросы. Его голос оставался таким же спокойным. Взгляд — таким же внимательным. Но больше ничего. Он ни разу не подошёл ближе, чем требовала работа. Последние две недели наше общение и вовсе свелось к коротким сообщениям по делу. И хуже всего было не его молчание. Хуже всего было однажды поймать себя на мысли, что я жду. Жду, что он снова нарушит эту тщательно выстроенную дистанцию. И разозлиться на себя за то, что вообще успела к ней привыкнуть. — И я рада тебя видеть, — состроив гримасу, ответила я. Его взгляд скользнул по мне сверху вниз — быстро, почти незаметно, но я поймала. Он тут же отвёл глаза и кивнул в сторону коридора. — Нам нужно место потише. — Чтобы сотворить двойника? Локи кивнул. Двойник был необходим — это моя гарантия спокойствия, что никто не заметит моего отсутствия. Укромное место нашлось в комнате для персонала. Локи, правда, порывался занять молельную комнату, аргументируя, что он бог и имеет полное право. Я еле оттащила его, на ходу извиняясь перед глазеющими людьми. Сотворение двойника не заняло много времени. Локи сосредоточился, что-то тихо произнёс — и передо мной стояла я. Я не сразу поняла, что задерживаю дыхание. Она стояла напротив. В моих кроссовках. В моей рубашке. С моими волосами, собранными так же небрежно, как я собрала сегодня утром — на ходу, под зеркалом, без зеркала. Она моргнула. Я не моргнула. Она моргнула ещё раз — и я поняла, что моргнула одновременно с ней. Просто не заметила. — Готово, — Локи обрисовал в воздухе свое творение. — Жутко, — произнесла я в лицо своему клону. Она почему-то нахмурилась. — Она повторяет тебя, — Локи лениво обошёл иллюзию по кругу, разглядывая её, как покупатель — лошадь. —  Она будет смеяться над тем, над чем смеёшься ты. Раздражаться от того, что раздражает тебя. — То есть она… я? — Слепок. Достаточно убедительный, чтобы три недели никто не заметил подмены. Я кивнула. Три недели — это много. Этого хватит. Этого должно хватить. — А потом? Локи посмотрел на меня. Секунду дольше, чем нужно. — А потом ты будешь дома, солнышко. Что-то в его интонации мне не понравилось — то ли пауза, то ли слишком ровная улыбка. Но я уже отвернулась к зеркалу, поправляя рюкзак, и мысль ушла так же легко, как пришла. Всё будет хорошо. Я вернусь раньше срока. Я всегда возвращалась. Я осталась. Другая я ушла. Я смотрела ей вслед. Она шла как я. Поправила лямку рюкзака — как я поправила бы. Обернулась один раз — как обернулась бы я. Она пойдёт на раскопки. Она будет копаться в земле под датским солнцем. Она будет вечером сидеть в компании других студентов и болтать. Возможно, она даже поговорит с Сэмом — и поговорила бы лучше, чем я говорила. И почему-то именно сейчас мне дико захотелось самой побывать на раскопках. Только когда мы убедились, что студенты уехали, начался наш путь. Дорога до Меллехой. Локи вёл машину молча. Включил какую-то старую песню — тихую, с хрипотцой — и смотрел на дорогу. Это было странно. До этого я знала Локи говорящего, шутящего, флиртующего, объясняющего. Молчащий Локи был для меня новым. Он сидел, держал руль одной рукой и смотрел вперёд слишком спокойно. Словно никуда не торопился. В машине тихо играла песня. Я сделала погромче, потом постаралась переключить. — Оставь, — неожиданно произнес Локи. — Тебе нравится? — я удивленно посмотрела на него. Локи медленно кивнул, а я медленно убрала руку, пряча улыбку. Так странно, что богу понравилась песня со словами: «Я бы отдал вечность, чтобы прикоснуться к тебе».  Потому что из всех существ во Вселенной именно Локи меньше всего походил на того, кто способен отказаться от вечности ради кого-то одного. Я смотрела в окно. Мне безумно хотелось спать после тяжелого перелета, но, казалось, весь мир выспался и пытался разбудить меня. Солнце освещало ярко-зеленые деревья. Здесь не было гор, прорезающих небо, но плавные холмы мягко обнимали равнины, раскинувшиеся до самого горизонта. Путь наш лежал через город Вайле. Так и хотелось выбежать и босиком побегать на безлюдном пляже. — Красиво, — глядя в окно, произнесла я. — Асгард еще прекраснее. — Посмотрим, — я кинула на него хитрый взгляд, но в ответ он промолчал. На одном из поворотов машину тряхнуло, и я схватилась за дверцу. Локи среагировал раньше — его рука метнулась ко мне и тут же убралась обратно. Быстро. Слишком быстро. — Всё в порядке, — произнёс он ровно, не поворачивая головы. Он смотрел на дорогу. Я смотрела на его руку, которая уже лежала на руле — спокойно, как будто ничего не было.  Мысли унеслись куда-то за водную гладь. И не заметила, как мы добрались. Мы вышли из машины, оставив её у обочины. Дальше пешком. Я одёрнула шорты — за полтора часа в машине они задрались до неприличия, — закатала рукава льняной рубашки до локтей. И достала телефон. На экране горели сообщения. Мама: «Долетела? Поешь там нормально».  Следом Дана с десятком сообщений про своего шута — похоже, накосячил где-то. Два тёплых, живых, обычных голоса из мира, что оставался за спиной. Отвечать было незачем: где-то в Дании моя копия уже написала им что-то милое и правильное. Лучше, чем написала бы я. Я убрала телефон. Больше он не понадобится. Кожа на плечах уже начинала гореть. Локи окинул меня взглядом, на секунду задержался на ногах. Без комментариев. И на том спасибо. Рюкзак сразу дал о себе знать — лямки врезались в плечи, и через полчаса я уже перекладывала их в поисках удобного положения. Не находила. Локи шёл впереди ровным шагом, не оглядываясь. Степь тянулась без конца. Сухая, с редкими пучками травы, потрескавшаяся земля под ногами. Солнце давило на макушку. Я пожалела, что не взяла кепку. Пот щипал шею, рубашка прилипла к спине. Мелкие камешки забивались в кроссовки на каждом шаге — я остановилась дважды вытряхнуть, потом перестала. Локи шёл впереди — медные волосы он перехватил в хвост ещё в машине, и теперь хвост покачивался в такт его шагам. Я смотрела на этот хвост, чтобы не думать, как горят ступни. Прошло ещё два часа. Когда я в третий раз споткнулась об один и тот же камень, Локи наконец остановился и обернулся. Окинул меня взглядом. Потом протянул руку. — Давай рюкзак. — Не надо. Не хватало, чтобы он еще и узнал, что там находится. — Лия, — настырно повторил Локи. — Сказала не надо. Он смотрел на меня секунду. Две. Потом пожал плечами и пошёл дальше. Но теперь он шёл медленнее. Чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы я поспевала. Мы остановились посреди степи, когда солнце уже близилось к закату, около невзрачного деревца, покрытого с одной стороны голубоватым лишайником. Хилые кривые ветви раскачивались от слабого дуновения ветра. Зеленые большие листья выглядели высушенными и подъеденными насекомыми. Никак этот росток не напоминал Исполинский Ясень. — Пришли. Я молча посмотрела на это недоразумение. — Чуть больше уважения, — тихо произнёс Локи, словно коряга могла нас услышать. — Он старше Мидгарда. — Мировое древо — хилая палка? — Забыл совсем, ты же всего лишь человек, — рассмеялся Локи.— Ничего не видишь. — Всего лишь человек? — Смертная, так лучше? Я набрала в рот воздуха от возмущения, но Локи развернулся ко мне и перебил: — Руны, так, ну хотя бы эти. Бог  схватил меня за плечи и поставил перед собой. Отступил на шаг, свесил голову набок и неуверенно начертил в воздухе знак — за ним потянулся искрящийся свет. — Манназ и… Эйваз. Вслед за первым появился и второй знак. Искры влетели прямо в глаза. Короткая яркая вспышка света. Жжение. Сухость. Я потерла глаза, прежде чем увидела, что… Деревце исчезло. Я моргнула еще раз. Перевела взгляд на Локи, убеждаясь, что это не его очередной фокус. Но он лишь продолжал смотреть вдаль, не замечая моего шока. Мир качнулся, будто меня саму уменьшили. Хилая коряга не выросла — это я вдруг оказалась муравьём у её корней. Огромная. Тёмная. Покрытая мхом и серебристыми лишайниками. Она уходила вниз, в широкий разлом, который секунду назад казался обычной трещиной в земле. Я опустилась на колени, вцепилась в траву, чтобы не упасть в небо под ногами. В глубине шелестела листва, и слышалось завывание ветра, похожее скорее на рев гигантского зверя. Я положила ладонь на кору. Тёплая. Не как нагретое солнцем дерево — как живая кожа, под которой что-то течёт. Мох пружинил под пальцами. Под мхом — глубокие борозды, в которые поместилась бы вся рука по локоть. Это был Иггдрасиль. Живой. Древний настолько, что человеческий разум рядом с ним казался случайной искрой. Я смотрела на кору.  На трещины размером с дороги. На тени между складками древесины, где легко могли бы спрятаться дома. — Теперь ты видишь то, что и боги, и будешь понимать и говорить на всех языках, — пояснил Локи. — Но запомни: никогда не говори при людях, владеющих двумя языками. Тебя не поймёт ни один из них. У меня не нашлось слов. Я вновь была поражена, как и тогда, когда узнала, что он не просто парень, а бог хитрости, коварства и огня. — Спускаемся, — скомандовал Локи. Мы пролезали по ветви вниз. Я цеплялась за выступы коры обеими руками, нащупывала ногой опору, переносила вес, повторяла. Один раз нога соскользнула — я ушла бы вниз, если бы Локи не поймал меня за локоть. Молча. Я тоже не сказала ничего. Только сжала пальцы крепче на следующем выступе. Кора была холодной и влажной, мох оставлял на ладонях зелёные разводы. И каждый раз, когда он подавал руку, его жар бил по замёрзшим пальцам. Страх ли это был? Конечно, страх. — А люди могут случайно попасть сюда? — спросила я, осматривая кору под ногами. — Нет. Тропы незримы и неосязаемы для них — Иггдрасиль не делился с людьми мудростью, — Локи подал мне руку, придерживая, чтобы я не скатилась. Его ладонь была горячей, как всегда — единственное знакомое ощущение в этом месте. Он не отпустил сразу. Подержал секунду лишнюю и разжал пальцы. — Дерево может наделить мудростью? — Существует легенда среди богов. Да, даже среди нас ходят легенды. Все помнят, как правый глаз Один отдал Мимиру, чтобы испить из священного источника огненной воды. —«Лучше быть мудрецом с одним глазом, нежели дураком с двумя». Локи одобрительно кивнул. — Знания он получил, но посчитал, что этого ему недостаточно. Всеотец как-то прознал, что есть письменность — руны. Он ужасно хотел ими овладеть. Чтобы заполучить и их, повесил себя головой вниз на исполинском ясене, пронзив себя своим же копьем. Провисел он девять дней. Локи перепрыгнул ветку и помог мне. Я переправилась, и он продолжил: — Одни говорят, что руны ему привиделись от голода и жажды, и потом он сам себя освободил. Другие — что великан Бельторн снял его, напоил и рассказал о тайнах рун. Эту версию, конечно, продвигают великаны. Есть и третьи: что сам Иггдрасиль сбросил Одина с ветви, укрыл листьями и поведал о рунах в обмен на жертву. — Во что веришь ты? — За всю мою продолжительную жизнь я ни разу не слышал, чтобы это дерево с кем-то говорило, — он помолчал. — Иногда склоняюсь к тому, что ему все привиделось. Тем более боги творят чудеса сами, а не получают их неизвестно от кого. — А моя? — спросила я, когда он замолчал. — Ты рассказываешь про руны Одина. А про мою так толком и не сказал. Что она делает? Почему я? Можно ли её снять, не доходя до Асгарда? Локи не сбился с шага. — Твоя руна — дорога. Ведёт тебя туда, куда нужно. Дойдёшь — сойдёт. Не дойдёшь — разорвёт. Это всё, что тебе полезно знать. — «Полезно знать», — передразнила его. — Это моя рука. Моя жизнь. А ты говоришь так, как будто это не проблема. Он всё-таки обернулся. На секунду. И в жёлтых глазах не было ни тепла, ни насмешки — только холодный расчёт того, кто прикидывает, доедет ли груз до места. — Не мне же с ней жить,— сказал он ровно. И пошёл дальше. Я смотрела ему в спину и впервые с бала не чувствовала к нему ничего тёплого. Тот, кто накрывал меня пледом и не врал про Бальдра, куда-то делся. Остался бог, которому я нужна ровно настолько, насколько нужен ключ от нужной двери. Ветвь, по которой мы спускались, наконец уткнулась в ствол — исполинский, уходящий и вверх, и вниз так далеко, что ни верха, ни низа было не различить. Мидгард, объяснил Локи, висел на одной из нижних ветвей. Асгард — где-то там, в кроне. Дальше дорога шла только вверх. Мы продолжали карабкаться по огромным ветвям, покрытым густым мхом. Здесь они расширились — в ширину поместилось бы не меньше семи человек. Идти стало проще. Страшнее — нет. Между листьями вверху проступали отблески, которые я сначала приняла за солнце, потом за звёзды, потом перестала пытаться понять, что это. Воздух, влажный и теплый, проникал в легкие с ароматом то хвойных лесов, пропитанных свежей смолой, то березовых рощ, то и вовсе напоминал цветочные луга. Я сделала ошибку — посмотрела вниз. Дна не было. Исполинский ствол Иггдрасиля уходил в такую глубину, что темнота поглощала его целиком. Желудок болезненно подкатил к горлу — как в самолёте во время резкого снижения. Только в самолёте под ногами всё-таки был пол. Ноги встали. Окаменели. Дышать я начала часто. И, похоже, громко. — Не смотри вниз, — не оборачиваясь, бросил Локи. — Спасибо, гений. Сама бы не додумалась. — Посмотри на меня. Я подняла взгляд. Он уже смотрел — через плечо, спокойно, будто мы переходили дорогу. Бездна никуда не исчезла. Она по-прежнему была там. Но пока я держала глазами его, пальцы переставали дрожать. — Идём, — сказал он мягче. Я кивнула и смогла сделать шаг. Потом ещё один. И ещё. Каждый раз, когда страх заставлял меня невольно опустить взгляд к бездонной пустоте, Локи оборачивался. Молча. И почему-то этого всегда оказывалось достаточно. Спустя часов пять ноги начали ныть всерьёз. Даже любимые кроссовки, в которых я могла проходить весь день по городу, здесь были бесполезны. Ступни горели, икры дрожали от напряжения, а пальцы давно свело внутри обуви. Чем выше мы карабкались, тем сильнее раскачивались ветви от ветра, поднимающегося снизу. Каждый следующий шаг приходилось делать чуть осторожнее предыдущего. — Я устала. Локи даже не обернулся. — Не ной, до вечера еще куча времени. — Ты бессмертный мудак, тебе легко говорить, — прошептала я. Локи, похоже, услышал, лишь усмехнулся себе под нос и продолжил идти вперёд. Я остановилась.И снова, вопреки здравому смыслу, посмотрела вниз. Подумала: если упаду — испугается ли мама? Или просто на третий день моя копия вернётся домой раньше срока, ничего не объяснит, и мама обнимет её, как обняла бы меня. И не заметит. — Идём, — голос вырвал меня из вязких мыслей. — А если я упаду? — крикнула я, не двигаясь с места. — Я правда больше не могу. — Так, не падай, — было ответом. Я уставилась на него. Шаг. — Охренительный совет. — Рабочий. Еще шаг. Кора под ногой оказалась слишком сухой. Подошва провалилась на сантиметр. Потом ещё на один. Я поняла это за мгновение до треска. Воздух рванулся навстречу, а подо мной — только бесконечная чернота между исполинских ветвей Иггдрасиля. Так вот что чувствует человек, когда понимает, что сейчас умрёт. Никаких великих мыслей. Никаких сожалений о несбывшейся жизни. У меня в голове было одно. Я сорвалась, думая почему-то о белье, которое дала мне Дана.