«Блок 17»

На светло-зелёную скамейку падали слабые лучи позднего октябрьского солнца. Опустившись на неё, Финн с удовольствием провёл рукой по шершавой, давно облупленной поверхности и достал из висящего на плече ранца книгу, с многообещающим заголовком «Дисциркуляторная Энцефалопатия». Открыв наспех заложенную кленовым листом нужную страницу, он сразу же углубился в чтение. Недопонятые термины старательно выводились в прошлогодней тетрадке по биологии, а светлая чёлка сегодня так и норовила залезть в глаза. «Блок 17», как обычно, тишиной не радовал. Послеобеденные переругивания кухарок, звонкие визги девчонок и, как назло, пререкания «любимых» одноклассников на повышенных тонах — все эти наипреятнейшие звуки давно стали привычными и сливались в одну единую какофонию. Заветная скамейка находилась за углом третьего корпуса, прямо под окнами столовой, и была еще более-менее тихим местом, по меркам интерната, естественно. Сюда, по неизвестной причине, практически никто не совался и он любил представлять этот закуток чем-то вроде своей собственной территории. В спальне ему принадлежали разве что койка с крошечной частью шкафа, да и то двое сожителей могли бы с этим поспорить и с радостью пользовались любой возможностью стырить что-нибудь ценное. Финн старался как можно чаще выбираться к скамейке, ведь за двенадцать с половиной лет всё остальное в этой дыре ему уже порядком осточертело. Вокруг глушь, да сосновые леса — цивилизация где-то невероятно далеко, за высоким железным забором, утыканным острыми металическими зубцами. Здесь Финну не светит никакой медицины, никакого нормального образования и никакого будущего — зато, вполне реальна участь сгнить заживо где-нибудь в обшарпанном, воняющем химией туалете. Для этого также подходили узкие покрытые мерзкими надписями коридоры, больше напоминающие лабиринт, и множество крошечных грязных комнат на три-четыре человека. В общем, жители интерната были как бы заживо похоронены в этом месте. Как вполне ожидаемое последствие, дети в «Блоке» росли на редкость озлобленными и нелицеприятными. По классике жанра, руководствовали две враждующие группировки — Львовские и Степановские. И если с первыми еще можно как-то коммуницировать, — при сильной необходимости, — то к пубертатным шестёркам Стёпки даже Финну было страшно приближаться. О них такие слухи ходят, что лучше, от греха подальше, обходить стороной и об этом отлично знал весь интернат. А уж о истории с кассетой даже вспоминать было тошно. Лев Полеков это совсем другое дело. Правда от него Финн настрадался еще в начальных классах, когда только приехал сюда. Да и до сих пор «хреновым фашистом» величают, — здесь немецкие корни постарались… Но, не суть. Лёва человек вполне гуманный, несмотря на угрожающие габариты. Просто из скуки никого унижать не будет — только за дело и только старыми-добрыми способами. Финн делал за всю их банду домашнюю работу, помогал с контрольными и его не трогали. Даже подойти поболтать о том-о сём могли. Финна, конечно, не сильно интересовало общение с таким контингентом, но приятельские отношения в таком гнилом месте лишними не будут. Слишком уж велики проценты, что из тебя выбьют всё дерьмо, а затем окунут башкой в унитаз. Также, во втором корпусе жили малолетки, и вместе с ними девушки — уж они-то интересовали его ещё меньше безнадёжно глупых одногодок. Наверняка среди них было немало симпатичных, но Финн что-ли… брезговал? Хотя, насколько он знал, многие «ровные пацанчики» вовсю катили к ним шары, да и до секса здесь часто доходило. Просто будущему врачу не нужны отношения, а уж тем более местные давалки. Ему нужно лишь усердно заниматься, аккуратно скапливать гроши с ежемесячного пособия и дожидаться заветного совершеннолетия. Тогда появиться хотя бы минимальный шанс поступить на бюджет, а не спиться и не откинуться окончательно в вонючей канаве под названием «Блок 17», так старательно изолированной от внешнего мира. Резкий, неприятный хлопок. Вырываясь из давно ставших обыденными, невесёлых мыслей, Финн скорее машинально обернулся в сторону неожиданно громких голосов, раздавшихся прямо над головой. Узнавая в одном из них директора интерната, он недовольно поморщился и нехотя прислушался к разговору — вдруг что-то полезное. Что-то, что можно будет выгодно использовать в будущем. — Даже не сомневайтесь, у нас отличное заведение! Очень приличное… — режущий слух визгливый голос Александра Соболева, или просто Соболя, директора сего прекрасного интерната. Мужичок средних лет с залысинами и просто отвратительнейшим характером. Соболю глубоко наплевать на происходящее в «Блоке», лишь бы капали деньги с пособий, а также с нередких взяток. Это Финн понял еще в детстве. В прошлом году болтали, что они с учителем математики — тучный и вечно потный мужчина под полтинник — проворачивали всякое на чёрном рынке, но в такое Финну верилось с трудом. Звучали эти кратковременные слухи скорее как бред сумашедшего. — Ваш сын отлично вольётся в коллектив. — Вижу… — мрачный ответ предполагаемого Соболевского собеседника. — Трёхразовое питание, образовательная программа, отличные учителя… Всё на высшем уровне! Интерес к разговору практически угас, а рука сама собой снова потянулась к книге. Директор просто напросто убеждает какого-то не самого адекватного родителя сдать сюда своё прекрасное чадо. «Высший уровень», а как же… Судя по всему, экскурсия уже была проведена, а значит Соболя вот-вот пошлют куда подальше. Вполне обычный и оттого скучный случай. Новичков здесь практически не бывает, а если уж кому-то настолько не повезло, они долго не продерживаются. Парочка избиений и сливаются с серыми стенами «Блока», либо же идут в чьи-нибудь шестёрки, что тоже участь не самая завидная. Обычно это бесцветные, молчаливые и мрачные существа, которые и без того привыкли жить в нищете не высовываясь. Финн даже не помнит их имён. Но главное — если уж кого-то сюда привезли, то не заберут никогда. — Видите-ли… Как бы сказать помягче… Мой сын совершенно отбился от рук и я хочу, чтобы вы помогли ему осознать, кем он является без денег и родственных связей… — А?.. Опа. А вот это уже становится интересным. — Поверьте, мы испробовали уже все способы, методики. Сменили четыре школы, накладывали жёсткие санкции… Ничего не помогает. — небольшая пауза. — А после вскрывшихся недавно событий, я не вижу другого варианта, кроме как отдать его на ваше полное попечение. — Ну что же вы такое говорите. У нас приличное заведение! — Финн с трудом сдержал смешок. — Я даже готов заплатить вам, если примите кое-какие условия и будете соблюдать соответствующую конфиденциальнось. Очень прилично заплатить… Продолжения Финн так и не услышал. Окно в ту же секунду было захлопнуто с громким треском. Мда… Похоже, новенький у них всё же будет. Если честно, Финна это нисколько не интересовало. Ещё каких-то полтора года усердной работы и он навсегда освободится от всего этого. Смысла, как и необходимости, вникать в разборки не было. Поэтому Финн решил пока что не доносить о потенциальном новеньком Льву и понаблюдать со стороны, с равным презрением ко всему происходящему и ко всем присутствующим. Прислушавшись к полной тишине, Финн поспешил застегнуть ранец и, напоследок ещё раз проведя пальцами по скамейке, покинуть свой уголок. С третьего корпуса все ушли, а значит, направляются во двор. Ему предстоит поспешить в спальню и провести там ещё пару прекрасных часов, втыкая в стенку и ожидая звонка к ужину. Финн ненавидел выходные — в обычные дни он мог отвлечь себя уроками, а сейчас оставалось только гнить от скуки, за неимением друзей и категорическим отказом взаимодействовать со сверстниками. Ну что он мог поделать, если они тупые как пробки и отвратительно-жестокие? Поднявшись в спальню, он обнаружил только накрытого простынёй Рыжего. Тот, похоже, как обычно дрых и в таком состоянии более чем устраивал Финна. Пару секунд постояв у двери, он скинул шарф, аккуратно сложил чеканную ветровку и устроил на шкафу, а сам последовал примеру Рыжего. Уставившись в потолок, Финн тщательно игнорировал громкий храп с соседней кровати и раздумывал над услышанным разговором. Однако вскоре эти мысли вытеснили буквы, сами собой складывающиеся в слова из толстой «Энцефалопатии», а ещё через полчаса Финн уже мирно посапывал, обнимая подушку обеими руками.