loco contigo

В его бизнесе все просто — берешь цацки, не спрашивая, откуда они, даешь деньги, продаешь цацки дороже раз в пять, купаешься в золоте. Не забываешь отдавать процент продажному копу, который воровал с тобой покрышки, когда вы были подростками, покупаешь цветы его маме, потому что она — прекрасная женщина, а женщин ты, конечно, любишь. Не так сильно, как мужчин, точнее, не в том смысле, но в их квартале никто не задает глупых вопросов. Минги в себе достаточно уверен, чтобы относиться к женщинам с уважением, не изображая мачо, и поэтому их вокруг него роится всегда неприличное количество. Еще Минги выглядит достаточно угрожающе, чтобы его ломбард не пытались обнести, и это, честно говоря, не до конца его заслуга. Просто ему очень хотелось повалить чертового Чона Юнхо на лопатки, и он это сделал. Не так, как собирался, после того, как чертов Чон Юнхо его несколько лет подряд ловил со своими друзьями и мутузил, но об этом Минги, пока снова его не увидит, старается не думать. Минги — серьезный человек, сам сделал себе имя, сам всего добился, и чтобы вывести его из равновесия, понадобится чуть больше, чем красивое личико и дрянной характер. Так он себе говорит. А потом перед его ломбардом паркуется знакомый до тошноты мотоцикл. *** — Просто не бери его товар и все, — говорит Джун так, будто все на самом деле настолько просто. Джун торгует овощами, фруктами и иногда — оружием, и для него, наверное, все и правда проще некуда. Его лучший друг — сынок местного босса, и Джуну даже пальцем шевелить не приходится, чтобы власти смотрели на его дела сквозь пальцы, так что вряд ли он понимает, как по другую сторону дела делаются. — Он привозит хороший товар, — отвечает Минги, сползая вниз в парикмахерском кресле. — Всяко продаст, не мне, так конкурентам, и кому от этого хорошо будет? — Ты пробовал с ним хотя бы не трахаться? — спрашивает Джун, а Минги пинает его в торчащее из-под шорт колено оскорбленно, мстительно по самому большому синяку заезжая. Джун пинает его в ответ и швыряет в него подгнившим апельсином, попадая прямо по лицу. — Ну что? Прости, Мин, но бытует мнение, что это человек управляет своим членом, а не член — человеком. Ну, знаешь, мозг, эволюция, победа разума над инстинктами. — Не оскорбляй мой член, — обижается Минги, вытирая щеку, хоть доля правды в словах Джуна и присутствует. — Он поумнее многих людей будет. — Как бы тебя с ним не разлучили, придурок, — вздыхает Джун. — Чон Юнхо — та еще сука, и друзья у него совершенно отбитые. Даже по моим меркам. — Да знаю я, — бормочет Минги, наклоняется, чтобы подобрать с пола упавший апельсин, а потом кидает его Джуну в лицо, потому что они — серьезные люди, и никакое действие не должно остаться неотомщенным. *** Дело не в том, что он не пробовал. Первый раз, когда Чон Юнхо, улыбаясь, облокотился на прилавок, выпуская из кулака повисшую на среднем пальце золотую цепочку, Минги даже не думал, что через десять минут будет тереться о его член задницей, как бешеный, повалив на пол и перехватив его одной рукой за запястья. Это просто случилось — как приходит за весной лето, так и Минги после драки не может сдержаться, особенно когда чувствует не только свое, но и чужое возбуждение. Слухи о том, что Чон Юнхо вообще не смотрит, кого трахает, оказались не слухами. Когда Минги после громких язвительных переругиваний выскочил в зал, повалил его на пол и сел сверху, Чон Юнхо совсем не испугался. Только еще ехиднее ухмыльнулся, переставая пытаться вырваться, и решил дождаться, пока до Минги дойдет, что он сидит на его стояке. А зачем пропадать такому хорошему, качественному стояку — подумал Минги и прокатился по нему бедрами, и вот это уже Чона Юнхо немного озадачило. Но втянулся он быстро. То, что началось с издевательского: — А твой старик уверен, что ты достаточно большой мальчик, чтобы иметь дело с парнями вроде меня, плакса Минки? Закончилось пальцами Чона Юнхо в волосах Минги, его глухими стонами и губой, прокушенной в нескольких местах, потому что Минги, вообще-то, очень хорошо знал, что делал, и на своих двоих никто после его отсоса не уходил, чем Минги очень даже гордился. Член у Юнхо был слишком хорош для такого поганого человека, но выбирать Минги было особенно не из чего. И так хотелось получить его снова, что он терпел это раздражающе к нему приложение. *** — Просто признай, что ты в меня втюрился, — говорит Чон Юнхо, когда Минги под ним вьется, обхватив его ногами за пояс и впиваясь пятками в его спину каждый раз, как этот мудак пытается замедлиться или выйти из него. Его серые волосы все взмокли от жары и беспощадного темпа, липнут ко лбу, руки с плечей Минги соскальзывают, когда он пытается за них ухватиться, к себе его тело подавая. Он храбрится, но Минги видит, что духота и его добивает, но в грязь лицом перед Минги ударить очень уж не хочется. Они всегда трахаются так, чтобы оргазм ощущался настоящей маленькой смертью — грубо, быстро, на пределе возможностей, и Юнхо знает, что если он Минги не будет этого давать, то ему придется вернуться к своим скучным расписным и тощим амиго. Юнхо этого, конечно, очень не хочется. Они и пяти минут не могут проговорить, чтобы не захотеть пристрелить друг друга, но у Минги ни с кем еще не было настолько хорошего секса. Поэтому он просто хватает Юнхо за челюсть и притягивает его к себе, чтобы ответить: — Это ты ко мне возвращаешься, un guapo cabrón, ну и кто из нас втюрился? Лицо у Чона Юнхо в этот момент становится потрясающе растерянное. Минги не может удержаться — притягивает его ближе, и смеется в его губы, языком между ними проникая. А потом выгибается так, чтобы член его в себе глубже прочувствовать и стонет, давая ухватить себя за россыпь цепочек на шее. *** Они всегда были из разных миров — папаша Минги, хоть и ростовщик, пытался выбиться в люди, вести бизнес по-приличному. Хотел, чтобы Минги закончил школу, поступил в колледж или хотя бы закончил курсы, выбрался из трущоб, завел себе красивую жену. С последним стало ясно еще в старших классах, что затея гиблая, когда отец застал его с Есаном на кровати во время неловкой подростковой взаимной дрочки. Это не фаза, пап, как в плохих мемах объяснял ему Минги, демонстрируя свою коллекцию срамных журналов с голыми мужчинами в качестве доказательств. Отец месяц походил смурной и депрессивный, а потом предпочел делать вид, что личной жизни у Минги не существует, о женитьбе, впрочем, тоже больше не заикаясь. У Юнхо семьи как таковой не было, только банда байкеров, принявшая его как сына полка, когда его мать исчезла с радаров. Воспитывали его так себе, но с какой-никакой любовью, и самомнение у Юнхо к подростковым годам разрослось до размеров звезды, пусть пока еще и карликовой. Ему не нужно было ни учиться, ни изображать из себя славного парня, но зато когда Минги играл в приставку, Чон Юнхо стоял на стреме, пока его старшие обносили магазинчик с техникой. Он, может, и хотел стать чем-то большим, но его, откровенно говоря, никто и никогда не спрашивал. Поэтому, наверное, он с такой радостью Минги и колотил при любой удобной возможности. Завидовал. Толку, впрочем, от того, что они разные — Минги все равно никуда не делся, вернулся, чтобы за папашей ухаживать, принял бизнес, забив на два года в американском универе. Люди болтают, что его просто выперли, но Минги это устраивает, хорошо работает на его репутацию. Никто не полезет на тупого накачанного мужика, торгующего золотом, кто знает, что у него в его отбитой голове крутится. Так что да, Минги может с Юнхо не трахаться, но тогда он совсем умрет от скуки, пока торчать здесь приходится. Да и доводить его до криков приятно одинаково что в драке, что в постели. Никакой разницы в ощущениях. Победа есть победа, даже если грязная и стонами наполненная. Минги в любом случае все устраивает. *** — Твоя любовь к золоту, chica, — выдыхает Юнхо, прогибаясь под ладонью Минги, усыпанной кольцами, — ничего смешнее в жизни не видел. Ходишь как сорока, богача из себя строишь. Ты хоть за одно из своих украшений заплатил? Его пиджак на пояснице сминается, дешевая синтетика, притворяющаяся шелком, но цвет, конечно, идет этот бледной роже до безумия. Юнхо вообще потрясающе смотрится в красном — Минги это приметил, еще когда они друг друга детьми мутузили. Просто старался об этом не думать. — Ты всегда становишься таким говорливым, cariño, когда я собираюсь тебя трахнуть, — говорит Минги ехидно, стягивая его штаны вниз, обнажая задницу. Крепкую, конечно, но с ума в Юнхо сводят совсем другие его прелести. Длинный язык, например, к которому Минги сентиментально прикипеть успел за последние месяцы. Минги накрывает собой его тело, грудью к спине прижимаясь, и шепчет на красное от смущения ухо. — Боишься, что не справишься? Не переживай, bebé, ты же знаешь, я буду нежным. Бильярдный стол не трогали так давно, что он весь покрылся толстым слоем пыли, но Минги не особо думает о комфорте Юнхо, когда лицо его к выцветшему зеленому бархату прижимает, поднимаясь обратно. Юнхо открывает рот, чтобы сказать что-то без сомнения издевательское, но чихает, краснея еще больше. Минги чувствует себя на мгновение странно, когда вместо удовлетворения от его слабости его окатывает странной теплотой, но гонит ее прочь, сосредотачиваясь на том, как восхитительно уместно смотрится великий Чон Юнхо со спущенными штанами, перегнутый через край бильярдного стола. Смущенный, храбрящийся, откровенно предвкушающий. — Я знаю, что лучше моего члена с тобой ничего не случалось, — успокаивает его Минги с едкой нежностью. — Потерпи немного, и будешь на нем извиваться. — Dios mío, — выругивается Юнхо, пытаясь вывернуться и посмотреть на него гневно. — Заткнись уже и займись делом. Минги ухмыляется и падает на пол, раздвигая его ноги шире. *** Минги ставит очень тяжелый ящик, как для яблок, в кузов грузовика Сана, чувствуя, как начинает трещать от натуги спина. Почему-то Джун никогда не зовет его, когда надо проверить качество травки или продегустировать новые поддельные сорта бурбона, которые в подвале кафешки разливают. Нет, Минги ему нужен, только чтобы таскать тяжести, и это, конечно, обидно. Он надеется, что на его лице обида очень явственно написана. — Что у тебя там, гири? — бормочет он, потягиваясь до щелчка, и тяжело выдыхает. — Долговые обязательства, — беспечно отвечает Джун, ясно давая понять, что большего знать Минги не хочет, если спокойная жизнь его устраивает. Джун закрывает шторку на кузове, завязывая пару крепких узлов снизу, и хлопает по боку грузовика, давая Сану понять, что можно двигать. А потом поворачивается к Минги и демонстративно осуждающе приспускает свои темные очки к носу. — Пожалуйста, скажи, что над твоей шеей поработали комары, а не тот, кто я думаю. — Да в чем твоя проблема? — раздражается Минги. Сам он давно не начинал эту тему, но Джун упорно не давал ему спуску, и веселым это быть уже перестало. — Какая тебе разница, в кого я член пихаю? — Первое — ты мой друг, — отвечает Джун, начиная загибать пальцы. — Вряд ли психопатические наклонности передаются половым путем, конечно, и я надеюсь, что для всего остального ты пользуешься презервативами, но… Второе — эти мудаки на байках совсем берега потеряли в последнее время, даже на Хва лезут, а ты знаешь, чем это грозит нам всем. Придется выбирать сторону. Еще и слухи ходят, что они скоро собираются делить корону, и твой дружок очень настроен стать у них главным. Он так и застывает перед Минги с вытянутыми в знаке “виктори” двумя пальцами, очевидно о своем задумавшись. Выглядит Джун сегодня особенно невыспавшимся, даже волосы уложить не попытался, так что они торчат во все стороны, и это так себе знак. Каждый раз, когда он так себя ведет, приходится паковать папашу и вывозить на заброшенное дедово ранчо за городом, чтобы переждать пару недель пальбы и дележки власти, щедро проспонсированной его благоразумным полутораметровым другом. — Это ты меня так предупредить пытаешься, что тебя Хва опять на какое-то безумное дерьмо развел? — уточняет Минги, свои темные очки приспуская тоже, и его вопрос выводит Джуна из транса — тот вздрагивает, моргает и смотрит на свои поднятые два пальца в замешательстве. — А, — вспоминает Джун и широко ухмыляется, мастерски ускользая от ответа на такой важный вопрос абсолютно не по-дружески. — Третье — в смысле, ты в него член пихаешь? Я слышал, он таким ни с кем не занимается. — У меня очень хороший член, Джуни, — отвечает Минги, выгнув бровь. — Но тебе придется поверить мне на слово. Джун, конечно, изо всех сил старается, но все равно бросает взгляд на приспущенный пояс его штанов и область ширинки, губу закусив. Минги прям видит, как в его одуревшем от бессонницы мозге начинает роиться любопытство, и даже обижает то, что только сейчас. В конце концов, Минги уже давно выглядит просто потрясающе. — Можешь спросить у Есана, как ощущения, — подливает масла в огонь Минги мстительно. — И в следующий раз, hombre, найми грузчиков, я эти мышцы качал для удовольствия, а не для тяжелой физической работы. — Vete a la mierda, — лениво бросает Джун ему вслед. Минги показывает ему два средних пальца, не оборачиваясь. *** — Говорят, ты наметился в большие боссы, — решает начать Минги светскую беседу, когда Юнхо носом утыкается в его пах, вздрагивая горлом вокруг его члена, явно добравшегося так глубоко, как никому до него не удавалось. Юнхо бросает на него взгляд снизу вверх, и раздражение очень забавно смотрится на его влажных от проступивших слез глазах. Будто он недовольная куколка, которой сказали, что десять сумочек от Prada — это все, чего она достойна. Он выпускает член Минги изо рта с влажным звуком, весь его своей слюной покрывая, и вытирает губы ребром ладони медленно. Он пытается выглядеть угрожающе, но он стоит перед Минги на коленях, только что ему отсасывал, а еще член Минги в его щеку теперь упирается, размазывая по бледной коже слюну, смешанную со смазкой, так что — не очень-то выходит пугающе. — Ты правда думаешь, что я буду говорить с тобой об этом, nene? — растерянно отзывается Юнхо, перехватывая его член за основание и к своим губам, влажным и раскрасневшимся, направляя. Ухмыляется едва заметно, невесомо целуя его под головкой, и шепчет. — Будь хорошим мальчиком и лучше трахни меня в горло, как мне это нравится. Оставь серьезные дела для взрослых. Минги не надо уговаривать дважды, и если он злится настолько, что перестает быть бережным, Юнхо ничего с этим сделать уже не может. Ему остается только вздрагивать, широко распахнув губы, давиться, когда Минги за волосы на себя его насаживает, толкаясь в глотку. Как Юнхо нравится, да — не давая ему ни вдохнуть, ни выдохнуть, все его мысли сосредотачивая только на том, чтобы сжимать свое горло вокруг толстого члена, да успевать ловить носом вдохи, пока его, как бестолковую куклу, использует. Обычно Минги не делает с ним этого настолько равнодушно — все равно старается выбирать угол, давать Юнхо отдышаться между подходами. Он кончает быстро, не видит смысла это растягивать, придерживая Юнхо за щеку и отросшие на затылке пряди, разглядывает его, когда тот закашливается от его спермы, резко отстраняясь, когда Минги его отпускает, затуманенными глазами на Минги уставившись. Минги даже не особо понимает, что именно его обидело, но в одно в этот момент осознает совершенно точно, хоть только что и получил лучший минет в своей жизни — вся эта их договоренность устраивать его перестала. — Не приходи больше, — вдруг говорит Минги, покрасневший уголок губы Юнхо вытирая, и приводит себя в порядок, застегивая штаны и ремень поправляя. — Надоел. Кому другому лечи голову. Он уходит в подсобку, хлопая дверью, дожидается, когда звякнут озлобленно колокольчики над входной дверью, и выдыхает. — Я же говорил, — скажет Джун, потому что избегание таких вопросов — само по себе ответ достаточный, а Минги нахрен не нужны ни проблемы, ни поперек очередной войны банд влезать. Юнхо хорош, но недостаточно хорош, чтобы Минги сделал вид, что он такой тупой, каким притворяется. *** На ранчо они живут почти месяц, и через пару недель к Минги и его отцу присоединяется и Уен со своей бабулей, утомившийся от постоянных дебошей на площади перед их семейной кафешкой. Они чудесно проводят время в грязи, пыли и поту, пытаясь привести в порядок хотя бы главный дом, рассыпающийся от малейшего дуновения. Иногда Сан заезжает с Джуном, привозит и продуктов, гвоздей и досок, и по их лицам всегда можно понять, как идут дела в городе. — Ну, перемирие, — в очередной раз приехав, с порога сообщает Джун, утомленный до гроба, но жутко самодовольный. — Кстати, дружок твой к нам переметнулся, понял, где перспектив побольше. — Он мне не дружок, — огрызается Минги, а его отец, встрепенувшись на своем кресле-качалке, закрывает уши руками привычно, как делает каждый раз, когда Минги при нем заводит разговор с кем-то о своих мужчинах. — Я его выгнал, меня это все достало. — Ох, ну, тогда еще интереснее, — задумчиво тянет Джун, а потом кидает Минги бархатный мешочек с чем-то не сильно тяжелым внутри. — Потому что он согласился бросить своих амиго только при условии, что я передам тебе это при личной встрече. Видать, штука очень дорогая. Минги вытряхивает содержимое себе на ладонь и растерянно поднимает массивное кольцо к лицу, пытаясь понять, что в нем такого особенного. Может, оно все из золота? И Чон Юнхо у кого-то из своих его подрезал? Перстень сделан в виде головы волка, вместо глаз у которого не то рубины, помутневшие от времени, не то очень хорошая подделка. Без инструментов понять не выйдет, и Минги прячет кольцо в карман штанов и щелкает пальцами перед лицом отца, привлекая его внимания. — Собирайся, бать, едем домой. Хотя после всего, что Джун рассказал, домой ему, конечно, не хочется. *** Проба спилена, и Минги со вздохом дергает ящик стола, доставая шкатулку с реагентами. Он терпеть не может так заморачиваться, но Юнхо чуть ли не с кулаками на него лезть готов, чтобы доказать, что это — фамильное золото. Минги не очень понимает, почему это так важно, и на кой черт Юнхо аж лично на проверку приперся, после всего, что у них было, но послушно трет пилкой изнанку кольца, собирая напыление, и стряхивает в пробирку с реагентом. — Хорошо, — спустя минуту сообщает Минги, — это правда настоящее золото. Для точного определения пробы нужно сделать еще пару проверок, но тебе на кой хрен это надо, я его и так у тебя куплю. — Я его тебе не пытаюсь толкнуть, это подарок, вообще-то, — оскорбленно отзывается Юнхо, скрещивая на груди руки. Минги позволяет себе секунду попялиться на торчащие из под рукавов футболки накачанные бицепсы, прежде чем опустить взгляд обратно к кольцу. Недешевый подарок. Извиняется, что ли? — Я не очень тебя понимаю, cariño, — устало вздыхает Минги, отодвигая перстень в сторону. — Меня твои дела с Хва не касаются, как и в целом твои дела. Не надо меня задабривать. Я просто не хочу тебя видеть, но если не хочешь вести бизнес с другими, то можешь передавать товар через Джуна. Почему-то предложение худого мира Юнхо совсем не радует. Его челюсть так сжимается на секунду, что Минги становится страшно, что он себе зубы сломает, но слишком долго смотреть на его злое лицо он не хочет, навевает ненужные ассоциации, вызывает неудобные желания. Он сам это все закончил, и своих слов надо держаться, и наплевать, что Чон Юнхо как был горяч, так и остался, это все равно отвратная, прежде всего для сердца Минги, идея. Минги слишком втянулся, чтобы продолжать с ним просто трахаться, а Юнхо он знает, тот на чувства и постоянство просто не способен. По крайней мере, Минги так кажется, а напряженная пауза между ними обрастает совсем уж невыносимой неловкостью. — Придурок, да я эти цацки для тебя только и воровал, — не выдерживает Юнхо, то ли от злости, то ли еще от чего краснея. — Мне есть откуда добыть денег, это был повод тебя увидеть. — О, — многозначительно выдыхает Минги, округлив губы, и, видимо, смущение заразительно, потому что у него тоже начинают сильно гореть изнутри щеки. Он кивает на перстень, тянет в замешательстве. — А это… — Я уже сказал же, фамильный перстень, обручальное кольцо моего деда, — с умилительно показушной раздраженностью объясняет Юнхо, будто это не он стоит тут пунцовый, как рак, и неуверенный в себе, как школьница, по цветастому ковру шоркая ботинками. — Они друг друга терпеть не могли, ругались так, что весь район на ушах стоял, она его пырнула ножом раз десять. Но жили вместе до самой смерти и любили друг друга до безумия. Я вот тоже по-другому не умею, так ты его возьмешь или нет? Минги задумчиво встречается с ним взглядом, прокручивая в голове все, что ему было о Юнхо известно. И странным образом, история его, если подумать, сходится, просто Минги никогда под таким углом на нее не смотрел, вот только осознать до конца это как-то ужасающе непросто. — Так ты реально в меня втюрился, что ли? — уточняет он, и Юнхо начинает выглядеть так, будто разнесет сейчас к чертям весь ломбард от того, как долго до Минги такие элементарные вещи доходят. — Да, chica, — собрав последнюю волю в кулак, подтверждает Юнхо. — Estoy loco por ti. Будь моим парнем, и все такое. Могу цветов принести, покатать на байке, свозить на свиданку к океану, просто скажи уже, да, наверное, или пошел я нахер, это уже невыносимо. — Вау, ну, — все же тянет Минги с ответом, потому что Юнхо так нервничает сейчас, что зрелище абсолютно потрясное. А потом широко ухмыляется, примеряя перстень на палец. — Ладно. Но это не значит, что тебе можно за мной не ухаживать, cariño. — Славно, — пытается улыбнуться Юнхо, но выходит у него какой-то оскал, а потом разворачивается и выходит из ломбарда, не сказав больше ни слова. А потом возвращается с цветами.