Благими намерениями устелена дорога в ад

Нагиса брел по длинным пескам, раскинувшимся на долгие километры вперед. Он плохо помнил, что было до того, как он оказался здесь, и еще хуже помнил, что было после. Он просто шел, еле передвигая ногами, в каком-то направлении, ведомый лишь смутным ощущением. Его светлое длинное одеяние пришлось оборвать у колен, чтобы оно не путалось под ногами и не цеплялось за сухие колючки. Вокруг был только песок, бесконечный и безжизненный, с изредка встречающимися чахлыми деревьями, похожими на растопыренные пальцы мертвецов, торчащие из земли. Жаркий, почти горящий песок обжигал босые ноги. Нагиса будто раньше и не видел такого оттенка рыжины. Там, где он раньше существовал он помнит... белую пушистую массу пол ногами, в которой приятно было лежать, греясь на солнце. Там было так светло, но совсем не жарко, как здесь. Здесь солнце будто пыталась расплавить все, что попадало под его заботливые лучи. Нагисе казалось, что его крылья вот вот растаят, они были тяжелыми, большими и неприятно волочились по горячему песку, который застревал в белоснежных перышках. Парень не помнил, как добрался до огромной церкви, что стояла в отдалении от остальных немногочисленных бедных домишек. Она возвышалась над пустыней, как каменный исполин, и ее золотой купол ослепительно блестел на солнце. Нагиса просто знал, что это — дом Божий, и там ему должны помочь. Эта мысль была записана в нем, как инструкция, как истина, от которой нельзя отступить. Церковь была огромная, сложенная из грубого песчаника, с массивными деревянными дверями, оббитыми железом, и скромной колокольней. Над ней возвышался крест, покосившийся от времени и ветров, но все еще гордо взирающий на пустыню. Рядом с церковью жались друг к другу несколько хижин с плоскими крышами, сложенными из самана. Люди в пончо и широкополых шляпах, с темными обветренными лицами, провожали его взглядами, когда он, шатаясь, приблизился к святому месту. Их глаза были полны страха и любопытства. Они крестились, шептали молитвы, но никто не подошел ближе. Он упал у самых дверей церкви, когда силы окончательно покинули его. Его подхватили чьи-то руки — грубые, но заботливые. Он слышал испуганные голоса: «¡Es un ángel!» — «Это ангел!». Нагиса не понимал слов, но чувствовал интонации. --- Он очнулся в прохладном помещении, пахнущем ладаном и старым деревом. С потолка свисали пучки сухих трав, на стенах висели грубые распятия и изображения Богоматери Гваделупской. Нагиса лежал на узкой койке, укрытый одеялом из грубой овечьей шерсти. Рядом стоял крупный человек с окладистой седой бородой, одетый в черную сутану, и тяжелый золотой крест на груди. — Отец Джордж, — прошептал кто-то из служителей. — Он пришел к нам. Отец Джордж наклонился над Нагисой, и его лицо озарила сладкая, маслянистая улыбка. Он перекрестил ангела и громко провозгласил: — Господь послал нам чудо! Он услышал наши молитвы! Этот ангел будет жить в нашем храме, и он поможет нашим верующим обрести спасение! Нагиса улыбнулся человеку, благодарный за то, что его спасли от ужасной жары и горячего песка. Он чувствовал, что эти люди перевязали ему обожженые ноги и напоили водой. Удивительно, но он мог сказать, что здание с золотым куполом и крестом — церковь; существа, давшие ему воды, — люди; странные песнопения — молитвы; а Бог — прародитель, тот, кому нужно подчиняться беспрекословно. Великий и могущественный, отец и прародитель. Именно он создал людей, именно к нему они и вызывают, именно он был олицетворением любви и тем, к кому хочется стремиться.. Нагиса откуда-то знал, что нужно быть благодарным, щедрым, никогда нельзя врать или злиться, никогда нельзя жадничать, предаваться чревоугодию или лениться. Это было зашито в его суть. --- Через время его привели в большой зал, где стояла железная клетка — массивная, с толстыми прутьями. Нагиса смотрел на нее с недоумением. На его ногу надели цепь — тяжелую, ржавую, с грубым замком. — Зачем это? — сложности в языке странно не возникало. Нагиса смотрел на этого человека большими голубыми глазами, в которых когда-то отражались осколки планет и облаков, звезд и солнца. Теперь они видели дневные лучи лишь через витражи церкви. — О, прекрасный ангел, — отец Джордж взял его за руки, и его ладони были неприятными, влажными и горячими. — Мы боимся, что тебя могут украсть злые люди. Здесь, в пустыне, много разбойников. Они хотят завладеть тобой, чтобы использовать твою силу во зло. Мы не можем допустить этого. Прутья и цепь — для твоей же безопасности. Чтобы никто не причинил тебе зла, а только любовь. Ибо «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Ангел, мы надеемся, что ты почтишь нас своей любовью. И Нагиса был благодарен святому отцу за заботу. Он любил его и любил всех служащих, как и всех прихожан. Он любил даже мышей, что с писком шмыгали по углам. Ведь он не мог не любить и не быть благодарным. Это было так же естественно, как дышать. Он сочувствовал каждому и плакал над каждой из бедой. .... И однажды, пришёл женщина с умирающим ребенком. Она рыдала, моля о помощи. И Нагиса помог. Он вырвал своё белоснежное перо и протянул несчастной женщине. Огромная боль прошлась по всему его телу, будто он отрывал наживую клок волос вместе с кожей. Он улыбнулся и вложил его в дрожащую руку женщины, накрыв своей холодной нежной ладонью сверху. – Ваше желание испольниться, прошу, примите. И ребенок исцелился магическим образом. Он перестал кашлять и рыдать по ночам. Обрадованная мать прибежала целовать руки ангелу-спасителю, благодарить святого отца и всевышнего за осуществление молитв. Отец Джордж отпустил ее с миром. А Нагису с его клеткой переместили в дальний угол, туда, куда теперь допускали намного меньше людей. Сюда и свет попадал лишь через узкую щель под дверью, и только свечи горели в темноте, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены. Кажется, это снова был подвал. Нагиса смог подружиться с мышками, что бегали по сырым прохладным полам. Он давал им крошки от хлеба, который иногда приносили служители. — О, прекрасный ангел, смиренно тебя просим, исполни желание этого просящего, — голос отца Джорджа раздавался из темноты, и к решетке подходил очередной человек. И к Нагисе склонился еще один человек, обвешенный золотыми кольцами на пальцах и витыми свободными цепями на шее. Может они тоже для защиты? У Нагисы такой же, только на ноге, но только более толстый , тугой и не блестит золотом. Этот человек делает странное выражение лица, когда смотрит на мышек, пробегающих вдалеке, на секунду... так же смотрит и на Нагису. Потом его брови изламываются, глаза сужаются, а губы искривляются в улыбке. — Ангел, прошу, благослови меня на богатство, дай мне свое драгоценное перо, исполни мое желание. И Нагиса исполнял. Он не имел права решать, кому нужнее его желания, а кому нет. Он не имел права решать, кто больше нуждается в помощи. Это ему повторял отец Джордж, – Небеса не выбирают, ангел, они просто дают. Твоя боль очищает души этих людей. Ты должен быть счастлив, что можешь помочь. Нагиса был счастлив. Или старался им быть. .... Нагиса не знает, сколько он в этой клетке. Но он измучен. И он устал. Его крылья совсем не такие, как были. Теперь они напоминают маленькие огрызки от былых, от тех, что пушистым одеялом укрывали его по ночам сначала. Как игрушечные, их теперь без труда можно было запрятать за простым плащом. Когда он трогал обнаженные кости, торчащие из спины, они отдавали тупой ноющей болью, словно старый перелом. Нагиса больше не может исполнять желания людей. Ему нужно идти дальше. Но Нагиса благодарен, может он сможет проще путешествовать. Даже если это было ужасно больно , это было ему на пользу и он помог людям. Десяткам людей, что просили его помощи. — Отец... мне нужно идти... — его голос был тихим, как шелест опавших листьев. — Я не могу больше... мои крылья... они не способны больше исполнять желания. Мне пора. Лицо отца Джорджа искривилось. Он подошел к решетке и упал на колени, заламывая руки — жест, который он видел у тысячи просителей. Но сейчас этот жест принадлежал ему самому. — О, прекрасный ангел, послушай, — зашептал он, и в его глазах блеснули слезы. — Ты можешь исполнять желания и без них. Ты вдохновляешь людей одним своим присутствием! Побудь здесь еще немного, прошу. Без тебя эти люди... — он всхлипнул, вытирая глаза краем рясы, — им будет очень печально и грустно. Никто больше не сможет им помочь. Это можешь сделать только ты. Они не смогут обратиться за помощью больше ни к кому. Только ты. Побудь здесь еще немного. Ради них. Ради меня, грешного. Нагиса хотел сказать «нет». Слова застряли в горле, потому что внутри него что-то кричало: «Это неправильно». Но он не знал, как ослушаться. Он никогда не пробовал. Мужчина выглядел так жалко и низменно, что ангел поразился. Перед ним священник всегда был тем, кому склонялись. И Нагиса остался там, где был. Он не мог уйти. Он еще немного пробудет здесь, но уйдет по истечении недели. Так заверил его святой отец. Он обещал. Он перекрестил Нагису, и в его жесте было столько наружной любви и благоговения, что ангел поверил. ... — О, великий ангел, — раздался голос отца Джорджа, приторно-сладкий, как перезревший виноград. — Мы нашли способ тебе помочь. Нагиса еле привстал, опираясь на дрожащие руки. Он считал дни, пытаясь внутренне понять, сколько прошло и что-то внутри подсказывало, что отец-Джордд не приходит уже около тринадцати дней. Не только он, Нагиса не видел никого из живых, кроме мышей, шуршащих по углам. (Все же Нагисе не показалось, что святой отец не сдержит обещание, в этом мужчине был страх и злость за желание ангела уйти) В свете одинокой свечи он увидел, как упитанный мужчина наклоняется к нему, держа в руках что-то большое и пушистое. Это пахло жизнью — и в то же время пылью, старой тканью. С этого предмета медленно осыпались маленькие огненные песчинки, похожие на золу. Нагиса наблюдал, как из пушистой массы выпало длинное гусиное перо. Гуси — птицы, что живут теперь у людей. Нагиса никогда не видел гусей, но знал, что они есть. И знал, что это их перья. – Это новые крылья, ангел. Ты сможешь давать людям перья и сюисполнять их желания! Улыбка отца Джорджа давно не была столь яркой и пугающией. Нагиса захотел плакать сильнее, чем все те дни до этого, когда его неоднократно запирали одного в темном подвале. Ведь он не имел права злиться. – Но святой отец... это.. неправда... я не могу.. – Ангел, нет! Это не ложь, ангел! Ты помогаешь этим людям, лечишь их израненные души, спасаешь их судьбы. Как это может быть ложью? Ты посланник, и это твоя задача - спасать людей. Ты не хочешь этого? Хочешь все из бросить? Отец Джордж оставил крылья в камере, накрыл их краем плаща, словно благословляя, и ушел, закрывая железные прутья на ключ. Последнее, что он сказал, было: — Ты устал. Отдохни. Завтра к тебе придут люди. Я скажу им, что у тебя новое чудо. Будь счастлив, ангел. Я желаю тебе только добра. Отец Джордж на секунду помедлил, глядя на гусиные перья, будто сам не до конца верил в эту идею. Потом улыбнулся — и эта улыбка была хуже любой угрозы. Нагиса сидел в темноте, прижимая колени к груди, и беззвучно плакал. Он чувствовал, как фальшивые перья касаются его лодыжек, и понимал, что это — новый виток ада. Он не мог сопротивляться. Он не знал, как. Внутри он знал, что так быть не должно, но как переубедить отца Джорджа? У него не осталось сил. И он не мог подвергнуть сомнению его веру. Это было бы грехом. ... — Не знал, что слезы ангелов светятся, — раздался насмешливый голос из темноты. — Хотя слышал, что они подобны святой воде. Надо будет собрать в бутылочку — потом продадим паломникам. Мы бы с тобой разбогатели, ангелок. Нагиса поднимает длинные ресницы. Он смотрит на пришедшего, не понимая, кто перед ним. Свет от одинокой свечи, которую незнакомец держал в руке, выхватывал из мрака острую челюсть, взлохмаченные рыжие волосы и глаза цвета расплавленной меди. В них плясали искры и возможно кто то еще. – Ангел, я слышал, что ты должен знать имя того, чье желание будет исполнено. Что ж, я Карма, Mucho gusto. Исполни мое желание, о святой. Он вскинул голову чуть вверх, смотря пренебрежительно. На его плечи был наброшен поношенный, но стильный плащ-пончо, а на голове сидела щегольская шляпа с обвисшими полями. Он выглядел не как крестьянин, а скорее как бродяга, который воровал у какого-то печально известного бандита. – Простите, но я не могу исполнить ваше желание. – А что за груда перьев рядом с тобой? – Это фальшивые крылья. В настоящих сила иссякла, – Нашиса печально опускает глаза вниз, не зная, как объясняться. Ангелам не свойственнен стыд, но кажется Нагиса испытывает что то похожее. Хотя за что? За то, что его попросил священник? За то, что сам не ослушался? — Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше... отец Джордж явно хранит сердце в сундуке с деньгами, – задумчиво произносит силует. Затем, человек за решеткой хмыкает, а затем щелкает замком и дверь клетки отворяется. Ангел хлопает глазами, смотря на человека, что пришел ему помочь. Красные лохматые волосы, прищур глаз, не такой как у прошлых прихожан. Он будто зол.... Глаза, что отливают красным в свете свечи.. Нагиса на секунду метнул взгляд вниз. Он думал, ему показалось. Но нет. У людей не бывает глаз. И у людей есть тень. Вот почему он засомневался, впервые рад опустив глаза. – Тот... кто вечно хочет зла.. – что то в голове Нагисы щёлкнуло, и он проговорил это как в озарении – Почему мне помогает демон? Парень широко улыбнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то хищное, почти волчье. – Потому что тебе не помогли люди. Нагиса закусывает губу, отрицательно качая головой. Демон смотрит сверху вниз, не скрывая неприязни к тому, в каком положении застал ангела, – «Возлюбите врагов ваших», это слова твоего любимого всевышнего, и тебе стоит к ним сейчас прислушаться, – Карума заходит в камеру, брезгливо отпинывая гусиные крылья и проходя к ногам Нагисы. — Ну и ну, — протянул он, цокнув языком. — Этот жирный поп явно экономил на твоем комфорте. Я бы просто сбежал отсюда, но я понимаю, ты слишком святой для этого. Придется мне, грешному, портить свою карму. Аккуратно протягивает руку, нежно касаясь лишь подушечками пальцев, будто проверяя реакцию. Затем хватает железные узелки цепи и разрывает их, как старую веревку. – С остатками разберёмся позже. Вставай. – Я.. я.. не могу уйти.. Отец Джордж.. – снова взгляд в пол. — О, господи, — выдохнул парень и закатил глаза так выразительно, что даже в темноте это было заметно. – Не неси чушь, ты уже все давно решил. Прекрати делать наивный вид, сам понимаешь, для чего тебя здесь держат и что помогаешь ты в основном тем, кого бы к нам по хорошему отправить по быстрой путевке. Нагиса нахмурился и замолчал. Карма предусмотрительно замолк, давая светлой голове покипеть в своих домыслах до полной готовности. Ждать пришлось не долго. Красноволосый хмыкнул сам себе – оказывается ангел был все же не столько наивен, сколько слишком добр. Нагиса покачнулся, пытаясь встать. Его ноги подкосились, он был слишком слаб. Демон вздохнул тяжело, – «И познаете истину, и истина сделает вас свободными», – он легко подхватил под колени ангела, прижимая к себе. – Хватит глумиться над Библией, – не выдержал цитат священной книги в словах низвергнутого ангел. Впервые за долгое время он высказал недовольство, и как иронично, что своему спасителю. — Ты невыносим, — с фырком констатировал Карма, перешагивая через порог камеры. — Знаешь, я планировал провести этот вечер за бутылкой мескаля в компании очень сомнительных личностей, но нет. Я вместо этого я похищаю ангела из божьего дома, – странно, но кажется демон даже не злиться на замечание Нагисы. Честно, голубоглазый почти напугался, что его могли оставить здесь, – Тебя вообще кормили? Почему ты такой невесомый? — спросил Карма, выходя из подвала и ступая в коридор. С потолка свисали сухие пучки чили и пахучие травы, и их запах смешивался с запахом старого храма. — Мы не нуждаемся в еде... ты знаешь, — тихо ответил Нагиса, чувствуя, как его голова ложится на плечо демона. Тот пах дымом, кожей и чем-то сладковатым, как агава. Карума был ужасно жарким, как Мексиканское палящее солнце. Но сейчас, для ангела не было тепла приятнее в мире, чем этот жар. — Да, но на земле нет бесконечного потока божественной энергии, — парировал демон, толкая ногой тяжелую деревянную дверь. — Испаришься к утру, и отец Джордж начнет продавать твои кости как святые мощи. Нагиса решил промолчать, окончательно выключаясь и вверяя себя в руки заботливого дьявола. P.S. Через три дня церковь вместе с священнослужителями сгорела дотла, а по городу, что разросся вокруг бывшей церкви с ангелом, прошел слух. Слух, который говорил о том, что те, кто корыстно забрал перо ангела будут вечно гореть в аду, в самом жарком из котлов.