Не привыкай

Энид часто мучали кошмары. И каждую ночь блондинка просыпалась в холодном поту. Сны были самыми разными, но было то, что их объединяло — Эстер Синклер. Энид до дрожи боялась собственную мать, ведь та была буквально монстром, которому было плевать на всех, кроме себя. Энид помнила, как в детстве её защищали братья. Но вскоре они стали похожи на мать и уехали из дома, а девушка осталась. Удовольствие Эстер доставляли лишь две вещи: бутылка и деньги, на которые можно было купить выпивку. Ни о какой нормальной пище для ребенка и речи не было, да и выживали они только на пособия, так что Энид, сколько себя помнила, голодала. Это очень сильно сказалось на здоровье девушки в будущем, ещё и то, что она часто ночевала в холодном подъезде, оказало свою часть. Страх блондинки был настолько животным, что во сне, далеко от Эстер, настигал её. А Уэнсдей замечала всё: сбитое дыхание, плачь во сне и то, как она резко вскакивает каждый раз, но белокурая девушка каждый раз делала вид, будто ничего не происходит. Аддамс не давила, она ждала, пока девушка откроется сама, без стресса и ожиданий. Энид вновь было восемь лет, после очередной "весёлой" вечеринки матери, её впервые выгнали. Она стучала в дверь собственной квартиры, моля о том, чтоб её впустили, что она больше так не будет, а по её щекам текли обжигающие слезы, которые девушка всеми силами пыталась скрыть. Из-за двери донёсся лишь пьяный хохот. Она уже знала, к чему это приведёт. Энид резко вскочила, это вновь был сон, но он был слишком реалистичен. По щекам девушки текли предательские слезы. Она осмотрелась и поняла, что Уэнсдей не спит. Та сидела за своей печатной машинкой, явно намного дольше её писательского часа. Не поворачиваясь, она спросила: — Что с тобой? Ты снова плачешь. Смахнув слезы, блондинка тихо ответила: — Ничего, просто.. — она запнулась, подбирая слова. — Просто вскакиваешь каждую ночь? — Требовательно спросила брюнетка. Энид молчала, оставив вопрос висеть в воздухе. Она отвернулась от брюнетки, чтобы та не видела её состояния, но знала: она знает намного больше, чем Энид хочет показать. Уэнсдей поняла, что этот разговор должен дождаться утра, ведь так быть больше не может: брюнетка терпеть не может страдания девушки, хотя других бы собственноручно пытала без капли вины. Утром медиум как обычно встала раньше и приготовила завтрак для них: кофе для неё и любимые хлопья с молоком для Энид. — Долго ты ещё лежать будешь? — В своей привычной манере спросила Уэнсдей. — Прости, что-то потеряла счёт времени, — хрипло ответила блондинка. Уже сидя на кухне, друг напротив друга, Аддамс всё же решила завести диалог: — Что происходит ночью? Энид молчала, она не хотела говорить об этом, слишком уж личной была эта тема. — Прости, не понимаю, о чём ты. — Ответила она быстрее, чем смогла обдумать эти слова. Ложь казалась безопаснее. — Прекрати врать хотя бы себе, я же вижу, что ты понимаешь о чём я. Перестань притворяться, я тебя не выгоню, в отличии от твоей сумасшедшей мамашки, — в голосе звучала сталь, но почему-то с каплей заботы. Слова застряли где-то в горле Энид. Она не знала, врет ли эта девушка, но почему-то ей хотелось, чтобы это оказалось правдой. — Эти кошмары все связаны с матерью и детством. Уэнсдей молчала, ждала, пока девушка продолжит. — В общем, сегодня снова снился тот день, когда она впервые меня выгнала, мне было всего восемь! — В уголках глаз предательски защипало и девушка попыталась смахнуть подступающие слёзы. Но Энид рассказывала дальше. Она не понимала почему, но сейчас выливала всё, что накопилось за эти годы. — Я боюсь, Уэнсдей. Боюсь, что снова окажусь на улице, что вновь буду убегать от оров, я не хочу возвращаться туда.. — Не возвращайся. Теперь своим домом можешь считать эту квартиру. — Что? — Не возвращайся. — Твёрдо повторила брюнетка. — Ты серьёзно? Не шутишь? — Я не умею шутить. Энид заглянула в темные, почти чёрные, глаза. В них не было ни капли лжи или сарказма, в этот момент блондинка поняла — она доверилась правильному человеку и этот человек точно её не подведёт.