Как отец и дочь…

***

Люк Скайуокер пал. Император Палпатин победил. Империя одержала победу. Почему? Такого не могло произойти. Люк ведь идеально обучен. Он ведь джедай, так почему…? Палпатин смеется. Насмехается над израненным молниями телом молодого мальчишки. Дарт Вейдер замирает в немом крике. Он не уберег Падме. Он не уберег своего собственного ребенка… Не успел. Ее и его продолжение… Оно не дышит. Он был на могиле. Падме лежала в цветах, словно навсегда увядший ангел. Так же теперь будет лежать его сын… От этой мысли хотелось выть, орать что есть силы, но вечная скорбь по ребенку легла на его плечи в удушающей и беззвучной агонии. Он не помнил как убивал Палпатина. Он не помнил как вонзил горящий клинок прямо в грудь бывшему правителю, но это вышло легко. Слишком легко чтобы унять те мучительные терзания потери. Слезы давно были выжжены на Мустафаре. Плакать он не мог физически и от этого он чувствовал себя в ловушке. Больше у него никого не осталось… Вновь пережить смерть ребенка - самое худшее из наказаний, которое могла придумать ему Сила. Его механические пальцы едва коснулись измученного мертвого и пугающе спокойного тела. Мертвые глаза смотрели точно в черные дыры маски, но все еще смотрели сквозь настоящее лицо. В темноту космоса. Не выдержав на себе бездонный взгляд, Вейдер провел тяжелой перчаткой по лицу сына, закрывая ему глаза. Голова Люка тут же безвольно опустилась на его руку, будто напоследок прощаясь со своим отцом. — Это должен был быть я, — на фоне собственного механического гула, глухо и горько произнес он. Механический голос дрогнул. «Слишком поздно» – его же слова отозвались болезненным бумерангом глубоко в душе. Вейдер прислонился своим холодным шлемом к не менее холодному лбу мальчика. — Прости меня, сынок… — под маской он закрыл глаза. Он хотел бы никогда их больше не открывать, но в этой Галактике остался еще один Скайуокер…

***

Лея Органа выхватила световой меч. Она не могла узнать о смерти брата, но она почувствовала боль утраты через силу. Окончательно сломленная потерей только что обретенной семьи, она не боялась стоять лицом к лицу с отцом. Дарт Вейдер не зажег алый клинок. — Не бойся, дитя мое… — Слишком ласково для машины обращается он. Слезы окрасили и без того красные глаза. Лея беспомощно опустила оружие. — Папа… — Едва слышно позвала она. Вейдер не сказал ни слова. Он изнуряюще медленно, но без прежней угрозы, подошел и крепко обнял единственную дочь, укрывая ее своим темным и на удивление теплым плащом. Ее голосок дрогнул и она прижалась к нему, ища поддержки и утешения. — Идем со мной, доченька… — По-отцовски погладив единственного живого ребенка по растрепанным волосам, Вейдер коснулся краем своего шлема ее макушки. Лея почувствовала себя под защитой, — Больше никто не причинит тебе боли. Мы будем править галактикой вместе. Как отец и дочь.