Навязчивость боли

Спустя два дня родители планировали уехать на пару дней, Скар принял решение. Дождался вечера, когда их с Кадзухой точно оставят вдвоем. Тогда и подошел – сам, впервые – парень умывался в ванной. – Так ты еще и пидор, – первый прислонился к проему двери, подав голос с отвращением. Кадзуха замер. Мучительно медленно вырубил подачу воды и повернулся к Скару. – И давно ты подслушиваешь? – казалось, он даже дышать перестал. – Не подслушивал я. Дверь запирать научись. Он помедлил: – И что теперь, возненавидишь сильнее? Я стал противен тебе? – Ты раздражал меня с самого начала, – парень выдохнул сквозь зубы, – моя мать притащила домой бойфренда с его сыночком спустя шесть лет без знакомств, а я должен смириться и в тряпочку молчать? – Мне тоже выбора не дали. Просто факт – и вот я здесь, у тебя хоть семья есть, место привычное. – Семья?! – не выдержал Скар, – да на меня с детства плевали, на мою боль! Какая здесь, блять, может быть семья, когда тебя собственная мать тебя пиздит регулярно?! Теперь Каэдэхара застыл надолго. Да, он видел характер Скарамуччи – родители говорили, что он сложный, не готов к переменам. Но про насилие? – Прости. Я не знал, что тебя били. Блять, я думал, ты из-за меня злился... – Да, мать твою, били! И да, я злюсь и из-за тебя тоже! – он сглотнул, – ты ворвался в мою жизнь словно тут ничего такого! – ...Мне говорили, ты просто грубый. Что характер такой, что ты в норме, – ресницы дрогнули. – Молодец, живи так и дальше, – выдохнул Скар уже почти зло. – Я ведь искренне пытался, – голос Кадзу дрогнул, когда он поднял взгляд, – ты сам меня отталкивал. Не отвечал, к себе уходил... Ты и шанса хотя бы узнать себя не дал. – Да мне твой шанс не всрался! – выпалил Скар, не таясь, – Я не безмозглый слабый дурак который со всеми подряд в дружбу играет! До этого вежливый и осторожный настрой парня треснул: – Ну и отлично! Говоришь что сильный, что в одиночку все делаешь? Я за тебя рад! Так и подохнешь один, никого не подпустив! Ком сдавил горло. Да что этот азиат вообще может о нем знать? – Ну и пусть. Я не подхожу для такого. Может я и веду себя как псина недоверчивая.. но ранить близкого я никак не хочу. Повисло молчание. Кадзуха наконец начал было говорить, но Скарамучча вдруг резко продолжил, шагнув к тому и ткнув пальцем в грудь: – ...и больше всего я страшусь ранить даже обычного друга, будь он у меня. Физически, морально... желание чужой боли пожирает меня. На мгновение ответа не последовало никакого, а затем парень ощутил чужие теплые руки. Чужое тело, почти обнявшее его – собственное сердце тут же усиленно забилось, а ладони с силой отпихнули парня. Заставили удариться поясницей об угол раковины до болезненного вздрога и прикусить язык. Сам Скарамучча тут же отпрянул почти испуганно: – Не говори со мной. В следующий раз я раню специально. Кадзуха смерил его разочарованным взглядом. С бессилием, а может, и стыдом. Не ответил ни слова, даже не кивнул – прошел мимо и закрылся в своей комнатке, игнорируя боль. На месте удара скоре стал заметен синяк, не дающий спокойно лежать на боку. Впрочем, боль волновала парня сейчас меньше всего. Он впервые за эти пару месяцев увидел Скарамуччу. Хоть и не до конца, но понял, какой он на самом деле. Не сложный отстраненный ребенок, а одинокий, панически боящийся телесного контакта и живущий больными мыслями. Шел поздний вечер, Кадзу так и не вышел из комнаты. Даже когда услышал, как младший уходит и захлопывает входную дверь, не написал тому сращу. Лишь спустя час – сухо, без лишних слов. Ответ получил не менее скудный: в клубе.