Навязчивость боли

Скарамуччу парень нашел сидящим за барной стойкой с рыжим незнакомцем. В собственных мыслях и переживаниях запросто погрязнуть и потеряться во времени, так что он и не помнил, как добирался до клуба. Сейчас перед ним стоял лишь факт – сводный брат улыбался кому-то чужому, беззаботно обмениваясь с этим чужим фразами и шутками. Словно ничего и не случилось вечером. Тц, как же все это глупо. Кадзуха пробрался к другому концу барной стойки, собираясь обогнуть последние пару мест и коснуться Скара и тут же замер. Не от собственной тревоги или неуверености, а от смеха последнего – негромкого, но такого живого. Пожалуй, даже слишком, особенно от того Скарамуччи, которого Каэдэхара привык видеть. Появилась даже мысль развернуться и уйти... все же счастливее брат явно не с ним. Шаг в сторону спины парня, второй – их взгляды встретились раньше, чем хотел азиат. Мигом ставший хмурым взгляд рыжего ровесника срезонировал с резким голосом самого Скары: – Зачем ты? – слишком сухой тон, слишком безразличный взгляд, – я ведь ответил. – Уже поздно. Я хотел убедиться, что ты в порядке. – Я всегда в порядке, – он отпил почти лениво, обратив взгляд азиата на свой стакан. – Ты пьян? – Нет. А похоже? – Не знаю. Молчание растянулось болезненно как минимум для одного из них, даже грохотнувшая музыка клуба не смогла заполнить паузу. Кадзуха оглядел парня. Его обтягивающий темный верх без рукавов, хоть и с горлом. Молнию, блеснувшую металлом в неестественном фиолетовом свете. Оказывается, у брата довольно хрупкие плечи. И бледнокожий он везде, будто и солнца толком не видел. В полутени мелькнула пара темных ровных следов на левой руке выше локтя. Не видно, правда, что это. Может, тату?.. – Можем поговорить? Вдвоем, – Кадзуха сглотнул, внутри нервно трепетнув. Он ожидал всего. Словесного отказа. Молчаливого враждебного взгляда. Но Скар лишь пожал плечами и, кивнув приятелю, спрыгнул со стула и сам вывел парня на задний дворик со скудным освещением, работающим на последнем издыхании. – Ну и? – Ты спишь как? – блять, да что за глупый вопрос, Каэдэхара? Ты же видишь его выражение лица и эти блядские порезы на плече в глухом фонарном свете, так какой нахуй сон? – Нормально я сплю. К чему ты клонишь? Парень замялся. Тот что, действительно не понимает, чего от него ждут? Или так невовремя притворяется олухом? – Скара... ты плечо резал? – сердце больно вбилось в грудную клетку при последнем слове. – Ну резал. Осудишь? – ни привычного раздражения, ни даже хмурости. Просто... безразличие? Нет, вовсе нет. – Не осужу, – парень переступил с ноги на ногу, – тебе... очень больно? – Больно, – хмыкнул Скар как-то невыносимо просто. Глаза азиата стали влажными. Он стоит здесь, напротив уже не чуждого ему свойственника и смотрит, как тот безучастно подтверждает наличие боли, привыкнув так жить. Первый сам не заметил, как шагнул к Скару и обнял его еще крепче, чем накануне. Пусть даже он отпихнет, пусть ударит в этот раз специально, пусть... – В прошлый раз я тебя оттолкнул. Зачем лезешь опять? – парень остался стоять, не подняв руки ни для толчка, ни для объятия в ответ. – Ты мне не абы кто ведь. Даже если ты меня ненавидишь, я тебя нет. "Не ненавижу ведь. И не ненавидел, Кадзу..." – Как поясница? – вдруг вырвалось у Скарамуччи тихое. Кадзуха отстранился, все еще держа парня за плечи: – Ноет. Мне плевать. Он и не думал, что Скар вообще помнит. Когда подушечки пальцев последнего коснулись спины чуть выше копчика и надавили на синяк под футболкой, Каэдэхара невольно выдохнул. Тишина повисла вновь, но уже совсем не неловкая. – Знаешь.. я ведь много думал. Представлял, как избиваю тебя, – бормотнул вдруг парень, чуть оглаживая кожу вокруг синяка, – да и мысли эти никуда не делись, даже сейчас. Может, я и страдаю.. – пальцы переползли выше, очерчивая позвонки, – но я еще и болен фантазией, и от этого мне не избавиться. – Хочешь меня ранить? Почему? – теплая ладонь одного коснулась бледной щеки второго. – Хочу видеть чужую боль. Заставить показать его ее мне, – он наконец поднял глаза к глазам Каэдэхары, опуская пальцы вновь к синяку, – а еще ты красиво плачешь. "Я представлял твои слезы не раз." – Я сам знаю, что все это нездоровая тема. Но когда я один, я точно уверен, что ничего тебе не сделаю, – вдруг добавил он. – Боишься своих мыслей? – выдохнул Кадзуха почти беззвучно. – Отчасти. Да и в близости я.. – Скар стиснул зубы, а пальцы, еще мгновение назад ласкавшие поднывающие ткани, сейчас впились в кожу ногтями. Он тут же почти испуганно отшатнулся к стене, отведя взгляд и спрятав руки по карманам, – прости. Азиат чуть напрягся от боли, но не сдвинулся: – Я ведь не боюсь тебя, Скар. – А я себя да. И своей больной фантазии, – голос дрогнул. Кадзу шагнул к нему медленно, видя почти животный страх. Протянул руку вновь – но в этот раз не коснулся. – Даже если ты так мыслишь.. ты все еще человек, которому можно помочь. – Помочь? Помочь чем?! – Скарамучча ощетинился. – Разговором. Врачи, лекарства в конце концо- – Ты меня недооцениваешь, да? – перебил парень, – Я тебя убить готов, просто голова еще на плечах и работает, а ты вот так просто рассуждаешь, будто это за недельку таблетками вылечится?! – Охотно верю, – почти прошептал Кадзуха, – во всю эту твою жестокость. Только вот если бы реально намеревался убить, уже бы давно это сделал. – Блять, – Скар сплюнул уже с открытым раздражением, потянувшись в карман штанов и одним движением достав и раскрыв карманный нож, – гляди. Он заточен. Я могу зарезать тебя хоть сейчас. – А зарежешь ли? – смело. Может, даже слишком. Парень поднял руку, направив лезвие к лицу азиата: – Я размышлял, как мог бы изуродовать твое лицо. Этим самым ножом, – он двинул ладонью, изображая в воздухе нанесение ран. – Ты этого не сделаешь. Боишься моих слов потом, правда? – Каэджхара теперь не двигался вовсе. – Сделай я это, я бы отрезал тебе язык следом только чтобы ты ничего не смог возразить. По спине пробежал холодок. Скар звучал серьезно – возможно, даже слишком.. но в то же время будто давал понять всем своим видом, что не собирается идти дальше словесных угроз. – Ты бы себя возненавидел после такого, – Кадзу поджал губы, – чудовищем бы стал сам для себя. – Может. Но любить тебя не перестал бы. Кадзуха замер. Не перестал бы? С изувеченным лицом, без языка не перестал бы? Отвратительная, ужасная, искаженная любовь, которая никогда не станет явью. По крайней мере, пока он в порядке. Это все так странно. Слишком глубоко, слишком болезненно. Он не дыша поднял руку, коснувшись кончиком пальца края лезвия, словно убеждаясь в его остроте. Ровно настолько, чтобы сталь уперлась в кожу и не оставила ни капли крови. – Хочешь меня изничтожить? Хорошо, вперед. Только я тебя тоже люблю. Пальцы переползли по лезвию дальше, обхватив его пальцами. Одно движение Скарамуччи, и кровь потекла бы по ладони парня. – Люби меня с ножом в руке, с фантазией в голове, с желанием в душе. Люби меня так до тех пор, пока я не помогу тебе полюбить без боли.