pay attention

***

      Вполне возможно, что Мартина прокляли. И вероятнее всего этим занялся его же парень. Его горячий новоиспечённый бойфренд, да простит его боженька. Ни в какие ворота уже не лезет это поведение. Испытывать свои нервишки раньше он позволял только Норрису, что сейчас спамил им в чат гневными комментариями, оскорбленный тем, как остро его наипрекраснейший голосок сравнили с умирающей чайкой; потому что он крутой и вообще-то весёлый челик, чему — а Мартин уверен — поспособствовал Дэнчик Риккардо, который когда-то был и его напарником. И трава тогда была зеленее, и небо голубее. Сейчас из голубого только он сам и сердечки из комментариев. Ну целевая. Ну заебет же.       За окном темнеет, он мимолётно поглядывает в сторону, оценивая масштабы происходящего. Веб-камера мелькает красным уже полтора часа. Двести тысяч триста людей, наблюдающих, как два взрослых гонщика рубятся в футбол. Осталось всего-то полчаса, можно потерпеть.       Джухун хрустит крекером, не обращая внимания на спадающие крошки, пока яростно тычет по пульту управления. Вопиющая несправедливость коснулась его хрупких плеч, когда тупая белая футболка с цифрой «7» на спине снова пробила в его ворота, заставляя с криком подорваться с пуфика и кинуть джойстик подальше. Мартин озадаченно поглядывает ему в спину, пока не отключает приставку полностью. Материальных потерь не потерпит уж точно.       — Да нечестно! Арбитр — гавно, — привычным оправданием жалуется Ким, подходя к компьютеру с камерой. — Вы видели, да?       — Ты косорукий, — скудно доносится сзади. — И реакции у тебя ноль. Как тебе вообще удаётся лидировать в чемпионате, ума не приложу.       — Льда приложи, хоть что-то должно помочь твоей больной головушке, — язвит в ответ, наблюдая за подходящим владельцем квартиры через экран. Чат вдруг переключает внимание с обсуждения «криш чушня, мбаппе мудило, барселона непобедима» на приближающийся очевидный хаос.       — Моей-то поможет, а вот твою кроме лоботомии вряд ли что-то спасет, жертва ты ебаного аборта, — Мартин с усмешкой стряхнул с чужой толстовки блестящие крупинки соли. Смутился со своих же действий, и чтоб уж точно не показаться заботливым педиком, потянулся за упаковкой печенья, загребая старшего за шею, выудил своей клешней кучку крекеров и сунул в чужой рот, крепко удерживая голову на месте. — Нечего крошить в моём доме, осёл. Рот открывай пошире, говорю, знаю же, что умеешь.       Джухун опешил на секунду, прежде чем вздохнуть резко и подавиться. Злобно смотрит на Мартина, ловит его же взгляд на себе, да ответить ничем не пытается, пока не прожует французскую сдобу до конца, только стучит своим крошечным кулачком по груди.       — Не дохуя ли ты хочешь, крошка? Или девушки нет, что убиралась бы за тобой, свинотой такой? — собирая языком остатки с губ, смотрит исподлобья.       Тупая бюрократия пиар-отделов, вы не попадёте в рай. Никогда. Ни-ког-да.       — А ты че, в кандидаты просишься? Носочки мои по квартире ходить собирать, завтрак в постель и секс по вечерам? М, хочешь?       Мартин для пущей уверенности склоняет голову к нему, а рукой, что продолжала свисать с его шеи, прижал к себе покрепче, создавая иллюзию притяжения.       — Нет, ну, ты каждый вечер прям хочешь? Доживи до моего возраста, потом, может, посмотрим.       — В двадцать семь член как-то по-другому наливается? Или у тебя уже встаёт с трудом? Вот чёрт, извини, зато у меня встаёт.       — Пургу несешь. Не унижай меня так, это слишком подло, не по-мужски.       И смотрит так, что арбиты из глаз повылетать готовы. И ноги подкосить так и просятся, пока глазеют друг на друга. И нет, в двадцать семь член еще встает нормально, как раз под нужный размерчик.       Мартин смеется в свободный кулак, отходит как ни в чем не бывало, поворачивает микрофон к себе и открывает чат, что уже взрывался.       gg_B1fxp: мне отвернуться может       weirdoor: фу что он про рот сказал кринж какой       fantasticbby: а я говорила они канон       L4NDO: психологи советуют выколоть глаза друзя послушате!!!       kimi_ant: пацаны....       iluvplov562: мой желудок слаб на такие выкидоны       McL_onlyfans: у маков какой-то обязательный пункт при трудоустройстве — быть голубым по умолчанию?       L4NDO: сама ты голубая я тебя заблочу каза       McL_onlyfans: почему кумиры замечают только бредятину 😭😭       — Кими, кыш отсюда, — улыбается Ким, заглядывая через плечо младшего, — мелкий еще, не дорос.       — Реально, — протягивает, — недоросль.       xabanst: нас сейчас жестка рейджбайтят или что       kimi_ant: за что дискриминация       gg_B1fxp: наверное потому что ты из мерсов       L4NDO: наверное потому что ты говнюк водить не умеешь       — Боже, Ландо, ты тоже водить не мастер, — тихо комментирует Джухун, следя за льющимся потоком сообщений.       L4NDO: мартини поводи ему по губам, язык у него кривой       L4NDO: язык кривой !вероятно! иза того шо сосать меньше надо       — Ландо, — Мартин прыскает смехом, откидываясь назад, закидывает ногу на ногу, — ты же эксперт по сосанию, тебе виднее.       Джухун закатывает глаза, подбирает к себе колени, удобнее рассаживаясь на широком кресле. Как котяра настоящий, Мартин следит за его движениями через отражение. Тот упирается локтем в подлокотник, подпирает ладонью щеку и нарочито задумчиво произносит:       — У него язык редко работает в правильном направлении, че его слушать.       L4NDO: пфф зачиллься бутто у тебя в правильном       McL_onlyfans: я просто знаю карлос устал от жизни       L4NDO: ну не ври пожалусто((_       iluvplov562: я не вывожу этого эфира просто кто это нахуй придумал       xabanst: вот да, почему вы вдруг решили вместе стримить???       — Потому что я его пиздюком еще видел, когда он передо мной голышом бегал, лол, — цокает Ким, запоминая этот странный ник, уже дважды выразивший подозрительные недовольства. — Знаете же, бывают у братьев старших крутые компашки с красивыми пацанами? Вот у него так же было, я его брата одноклассником был, считайте, вырастил этого маленького педика.       — Чего ты меня вырастил, не было такого, — поворачивается лицом, — ты вообще ботаном был, тебя все били и ты всем домашки делал. Бесплатно.       — Цыц, — затыкает, возвращается к зрителям. — Вы вообще знаете, он за мной бегал лет в... четырнадцать? Да, вроде, мне тогда шестнадцать было. Ныл мне в трубку каждую ночь, но я как истинный джентльмен поставил точку над нашими отношениями, и он до сих пор не может принять этого фак... — не договаривает. Мартин тянет к себе за подлокотник — копирует их встречу в офисе — и перекрывает рот, из которого сочилась вся эта ерунда, рукой. — Тьфу ты, чем у тебя рука воняет?       — Что ты несёшь, придурок? Ныл я тебе, да щас, я в четырнадцать уже в Канаду перелетел, хорош пиздеть.       — А, это тоже, кстати, — с горящими глазами продолжает игнорировать сморщенный взгляд Мартина. — Он нас кинул, улетел к своим пендосам и больше не отвечал! И вы по нему фанатеете?       — О чем ты вообще говоришь? Я только тебя и видел, пока в формуле три катал.       — Ага, а потом взял чемпионство и слился с серии, козел, — тычет указательным пальцем вверх, имитируя первое место.       Нет, ну это уже по всем фронтам отсутствия морали и внутренней этики бьет. Врёт и не краснеет, подкалывает или в открытую пытается вывести на эмоции, все его действия непонятны трезвому мозгу. Мартин перехватывает его за возвышающийся палец — им же перекрывает вебку, надавливая всей ладонью. Джухуну приходится привстать, чтобы не свалиться за своей вытянутой рукой.       — И всегда мы на камеру смелые такие? — прошептал тихо и, не разрывая зрительного контакта, стал рыскать по столу в поисках мышки.       Отключает микрофон. По-хорошему бы и камеру отключить — можно даже сам эфир, но у Мартина назревшие планы вовсе другие. Отличаются вкрай. Когда Джухун так безобразно выглядит, выгибаясь через весь компютерный стол, лишь бы плотно удержать палец на красной точке, сдержаться не получится. Джули сказала два часа, значит они должны добросовестно отсидеть все два часа. А как они их досидят, когда остается меньше получаса — это уже сугубо их дело, верно?       — Я говорю о твоих ред флагах, чтобы твои девчонки обратили внимание на меня, лол, — уголки губ тянутся вверх, когда он легко стрельнув глазами, на выдохе тихо пробормотал, — не ревнуй.       — Всё-то тебе чьё-то внимание нужно, господи боже, — парирует. — Подержишь камеру для меня?       — Ты что уже удумал? — выгнув бровь, спрашивает, а сам в предвкушении скользит языком с одной щеки на другую. И знает ведь, что делает.       — Это не займет так много времени, поверь, — Мартин поднимается, отталкивая кресло ногой, не удосуживаясь на него обернуться. — Но твой проеб будет многого стоить, уж постарайся.       Джухуну сжаться охотно, когда младший, что в два раза больше него самого, надвигается, легонько подталкивая дальнее от себя плечо в сторону стола. Да не выходит сжаться-то, потому что теперь он бедрами упирается об деревянный стол, все еще зажимая камеру, а Мартин — между его раздвинутых ног. И мало-помалу до него доходит, что с ним собираются делать, и почему двигаться нельзя, и почему он обездвижен, даже будучи не в наручниках.       Мартин опускает ладонь поверх чужой малюсенькой, сжимает и — обожеблять — чувствует собственное превосходство, любит это превосходство, будь оно физическое, будь оно ещё какое-то нынче существующее. Наклоняется, опаляет дыханием растерянное лицо напротив и так норовится ему улыбнуться, не может просто сдержаться. Так норовится хлестануть по лицу звонкой пощёчиной, чтоб знал, как себя правильно вести, чтоб точно знал, нихуя нельзя по щелчку пальцев прерывать однажды начатое. С происшествия в лифте прошло больше суток, почти полтора, наверное, но забыть те подаренные ощущения уже не получится никогда.       Наклоняется еще и еще, проверяет того на гибкость или терпение — да все это однохуйство, абсолютно без разницы. Главное, что Джухун уже держится за верхний край монитора, как за единственное спасение, как за единственную приземляющую вещь, потому что невозможно по-другому. Слишком близко, слишком тесно, слишком много, слишком-слишком-слишком.       Ближе некуда — Мартин выдвигает одно из бедер в упор, и вечно нетерпеливый Джухун оброняет тихий скулеж, пугаясь ответной реакции, когда вжимается в чужую ногу. Трется сам, первым создает восхитительное трение, от которого глаза закатываются. Вынимает свою ладонь из-под захвата, подставляет на мартинову грудь, чтобы хоть как-то выдержать взгляд, пока во рту все сохнет и пересыхает от мнимого возбуждения. Мартин тоже перемещает руки — опускает сначала на смехотворно узкую талию, сжимает, проверяя размеры, и скользит ими вниз, чтобы вернуться обратно, но уже под его толстовкой.       Немыслимо.       А затем, не специально — вот вообще нет — мышка падает с характерным звуком, стучит об пол. Реакция срабатывает быстро, Джухун глазеет в сторону звука, но видит лишь раскрытые над пропастью у стола пальцы Мартина.       — Упс, какая безалаберность, я такой неуклюжий, просто невероятно, — с сожалением качнув головой, Эдвардс опускается на колени. — Шаг вправо, шаг влево — расстрел, до тебя же доходит?       — Ты хочешь отсосать мне перед, блядь, зрителями?       — Я хочу отсосать тебе перед зрителями, — ухватившись за бляшку на ремне перед лицом, послушно повторяет, даже кивает в такт словам. — Ты нас героически прикрываешь своими пальчиками, соображаешь же, умный же? Надо будет — включу микрофон обратно, хочешь?       — Блять, ты адекватный? Нахуя?       — А что? Так ты не хочешь? — строит удивленную мордашку, тут же рассмеиваясь. — Да мне похуй, что ты там хочешь, ладно? Точно так же, как и тебе было, когда ты ушел позавчера. Уебок.       Не теряя времени, быстро стягивает ремень, откидывая к стене, опускает молнию, едва не вырвав замок, и стаскивает его джинсы вниз, больно ударясь костяшками об пол — не замечает даже, торопится будто, а куда непонятно.       — «Разберись с чувствами, отношениями, тыры-пыры», что ты там ещё просил, мм? То тебе не нравится, это не нравится, а как со мной играться на виду у публики, так ты первый в очереди с короной на голове. Ебать ты устроился хорошо, а не жмёт ничего? Не жмёт, блять, ничего, спрашиваю?       У Джухуна перед глазами все мажет, и голова назад откидывается непроизвольно, когда белье рывком снимают, и полувозбужденный стояк с хлюпаньем дергается вверх-вниз. Вот же ж, блять, угораздило. Занесло не в ту сторону, что планировалось. А планировалось, по правде говоря, ровным счётом ничего.       — Да вы посмотрите, мой хороший, у самого то нехило поднялся, а я даже не сделал ничего, — с горечью усмехнулся, неаккуратно окольцевав влажную головку. — Сам-то разобрался с чувствами? Или мы только предъявлять умеем? С этим что делать будем?       Давят вопросами, давят пальцами, давят вообще со всех сторон, а Джухуну еще самому камеру прикрывать надо, разорваться ему теперь или свои варианты выдвигать будете? Как не сойти с ума, когда задушенно стонешь на всю квартиру, мысленно молясь, чтобы микрофон действительно был выключен. Жмурится так сильно, что гримасы цветные четкой картиной вырисовываются. А Мартин не двигается даже, только мучает сильнее, легко и поверхностно касаясь обнажённого тела. С этим что делать будем, да хуй его знает, Джухун плывет весь от и до, с головы до пят. Ему двадцать семь, он лидер чемпионата, ему навешала медалей своя же команда, у него карьера и вся жизнь впереди, а он медленно плавится под натиском неоправданно горячего бывшего некогда знакомого.       По собственному желанию или нет, но раздвинул он ноги отвратительно пошло самостоятельно, так что даже не сможет за домогательства предъявить, если что-то не так пойдет. Широко расставляет колени, пока в поясницу больно продолжает впиваться заламинированное древо.       — Глаза, сука, открой и на меня только смотри, — не слушается, все мимо летит, пока сдавливает челюсти. Зато стоило рукой только двинуть по самое основание и назад, пройтись повтором и сжать колечком, как с вымученным стоном открыл глаза как миленький, роняя голову вниз, утыкаясь подбородком в грудь. — Смотри и запоминай, кто тебе делает приятно. Это, блять, приказ. Так выполняй, если приказывают.       Всем телом вздрогнув от непривычно низкого тона, непривычно хриплого голоса, Джухун примерно понял, что это все — полный пиздец. Тут много ума и не требовалось, чтобы понять, на что нарвался.       Смотрит сверху вниз и поклясться готов, что развратнее картины не видел. И другой картины видеть и не хотел.       Потемневшие глаза, устремлённые только в его лицо, скулы его, что с относительной высоты были освещены светом монитора, казались теперь неприлично острыми, ужасно красивыми, как и язык его, юрко лизнувший сначала нижнюю губу, а затем и собственную пульсирующую головку. Смазано чмокнул туда же, солоноватость предэякулята отозвалась на чувствительном жало.       — Март... — приглушенно зовет, снова дергая голову ввысь, позорно лицезрея свое отражение в натяжном потолке. — Мартин...       — Мм? — втянув щеки у все той же налившейся головки, промычал канадец, наконец двинув горячим ртом поглубже. Ким отрывает руку от стола, чуть не теряя равновесие, кусает за плотный рукав, пытаясь заглушить вырывающиеся стоны. Крупная дрожь охватывает всего, испарина появляется на лбу, плавно перетекая вниз.       — Зачем? — проговорил на полустоне, вновь прикусив ткань.       — Тебе же нравилось лезть до меня, испытывать мои нервы? Так давай же теперь вместе этим займемся — исследуем пределы твоего тело, ты же так любишь это дело, не дай соврать? — подняв взгляд, продолжает. — Так, а это у нас что такое?       Не нравится, что пытается скрыться. Не нравится, так приходится исправлять самому — перехватывает за локоть, тянет на себя быстро и резко, так, что зубы больно отзываются, судорожно сжимавшие шерсть. Нахуя ему толстовка в разгар лета — разберется позже, а сейчас плотно удерживает нервно трясущуюся руку, переплетая с ней свои пальцы.       И снова припадает, пряча лицо меж чужих бёдер. Заботливо облизнув с обеих сторон, прослеживает язычком выпирающую венку и медленно обхватывает набухший член ртом. Небрежно задевает нежную плоть острыми зубами, ощущая, как старший пытается то ли свести ноги вместе, то ли, наоборот, развести пошире, что позволяют джинсы на щиколотках. Неумолимо раздражавший парень, вечно строящий из себя депрессивную сучку, сейчас стонет из-за него, из-за Мартина, из-за его блядского рта.       — Держишься ещё? — спрашивает как бы невзначай, пока берет глубже, пока член не достигает глотки. Джухун громкий, очень громкий, по всей видимости, за всю свою нескромно прожитую жизнь уже понял, как реагировать на подобного вида ласку, а ломался только из-за того, что недосягаемым оставаться хотел. И кто он, если не стервозная сука, после этого?       Слабо всхлипывает, кивая головой вместо полноценного ответа.       — Приятно, да? — да приятно, че тут спрашивать, че тут отвечать. Опять кивком заменяет ответ и вскрикивает, когда с больно громким звуком Мартин выпускает член изо рта, в воздухе перехватывая его ледяной рукой. — Приятно, значит. Но признавать не хотим. Мы и это отпустим, забудем и никогда не вспомним. Почему, скажи мне?       — Ты, блять, нашёл вре... — жалоба безбожно была перебита собственным рыком на резко сжавшуюся в кулак ладонь. — Сука, да что тебе нужно? Что тебе, блять, сказать?!       — Почему я? Зачем тебе все это? Зачем тебе я? — не совсем нужные вопросы, не совсем подходящее время для них, но плевать. Мартин хочет знать, хочет знать здесь и сейчас, и Джухун теперь никуда не убежит, пока не ответит, не убежит, пока находится в его квартире на его территории. — Давай, отвечай, никуда не торопимся же.       — Не издевайся хотя бы сейчас, — прошептал, прикусив губу.       Не сейчас, хмм. Так тяжело говорить, когда сначала кидают намеки на минет, задрачивают вопросами, а потом просто дрочат рукой? Да ебать, думать пиздецки сложно, тут еще говорить нужно, что за хуйня?       — Давай, родной, ответишь мне честно, я тебе сделаю хорошо, и разойдёмся потом, как в море корабли. Мне нахуй не сдались эти игры на камеру, мне нахуй не сдался ты. Это понятно?       Выпучив глаза, Джухун фыркает:       — Какого хрена ты считаешь, что это все — моих рук дело? Я тебе повод хоть какой-то повод дал? Вечно ты меня винить во всем будешь?       — А кому это еще? Джули подобной ересью не занималась с отрочества, я тебя умоляю.       — Так умоляй нормальнее, хули делаешь, — ухмыльнувшись на выдохе, Джухун стащил свою руку из очередного захвата, схватил покрепче за светлую копну волос, до боли сжав, и притянул к себе обратно, возвращая вечно недовольный рот в более удобную позу.       Немного неудобно, когда одна конечность то и делает, что быстро — и до одури глубоко — вдалбливает в себя за голову, а вторая стойко старается не вынести все их приватные неблагоразумные решения, явно имеющие чреватые последствия, на публику. Немного неудобно, но очень и очень приятно, ведь, по всей видимости, Мартин теперь назло подчинялся ему же, не посчитав это унизительным, что уже слишком многое означало для собственного эго. С особым энтузиазмом, необъяснимой скоростью и отличительной бессовестностью брал все, что дают. Дышать получалось через раз: рот полностью оккупировали, нос не успевал вдохнуть, как приходилось тяжело выдыхать, едва не давясь неожиданными потоками кислорода. Расслабляет горло настолько, насколько оно возможно, впивается теперь обеими руками в худощавые бёдра, ногтями сгребая белоснежную кожу.       Грязно, похабно и громко, очень громко.       Слюна течет по подбородку, разбиваясь каплями об ламинат, так же разбиваются и последние остатки здравого рассудка, тщетно пытавшегося остановить натуральный пиздец происходящего. Звуки хлюпающей по задней стенке горла головки сливались со стонами: Джухун не стесняется отнюдь, всхлипывает и опять ускоряет темп, самодовольно настраивая его под себя каждый удобный раз.       И долго не продерживается, желая излиться во всё ту же грязную ротовую полость, минутами ранее отчаянно пытавшуюся доминировать и даже иметь совесть что-то приказывать. Мартин позволяет ему всё это запретное, податливо проглатывая всю вырвавшуюся теплую влагу, и, наконец, вынимает из себя эту дрянь, рвано дыша, поднимается. Притягивает кресло слабо слушающейся рукой, падает на него и докатывается до Кима. Тот, впрочем, тоже держался на божьем слове, крупно дрожащие ноги каждую секунду подкашивались в сторону друг друга.       Мартин бегло проверяет компьютер — чат ждет, летят какие-то даже донаты, а на записи красные просветы тёмного фона. Постарался Джухун на славу, выдержка всё-таки есть значит, а он недооценивал. Зато в точку оценил его капризную натуру, захотел и взял, вот мужик, не доебешься же. Выровнив дыхание, поднимается вновь, подходя к старшему на безопасной дистанции. Тот смотрит исподлобья, грудь быстро-быстро поднимается и опускается вновь под коричневой толстовкой.       — Нормально, десять минут отсидим и пиздуешь к себе, — глубоко вдохнув воздуха, пробасил Эдвардс. Под чутким присмотром ухмыльнулся глупо, и как бесом путанный показательно облизнулся, да не полностью стёр следы изверженного семени — остатки собрал двумя пальцами, не переставая наблюдать за круглыми глазками, а затем аккуратно приложил к его же щеке, безобразно размазав около чужих губех.       — Ты такой выблядок, Март, — просипел глухо.       — И ты все та же сучка, Джу, — усмехнулся тупо. — Ненавижу тебя.       P1ast_osc: пошлая блондинка убери руку я все вижу.       L4NDO: у меня экран вспотел       fuckworld: вот заебали интернет глушить я все проворонила       Тем же вечером Джухун публикует фотографии с кубком «Формулы-3» и сомнительной подписью «я дальтоник» и зелёным флагом рядышком.       Тем же вечером Джули звонит Мартину на все известные ей номера его телефонов, желая выяснить, что они устроили на безобидном стриме.       Тем же вечером Мартин пускает колечко дыма через нос, потому что теперь он сам запутался, а попытки выяснения отношений усугубили положение.

***

      Ночь плавно сменяет утро. Ландо с Юки завалились в его квартиру (честно не сговариваясь), стоило солнцу только выглянуть. Пришлось вставать, ставить чайник и умываться под колкие комментарии друзей. То есть колкие комментарии Норриса и непонятные непонятки Цуноды.       — Да хватит ржать! Десна сушишь, лыбу дрочишь, заебал, — недовольно скидывая зубную щётку на место, пыхтит Мартин.       — А как не ржать, я же шутил, когда про «поводить» писал!       — А че вы делали, я так и не понял? — присев на край ванны, любопытствует японец. — Этот только трезвонил в дверь, что мы обязаны к тебе третье пришествие Христа совершить, а для чего — не объяснил толком.       — Ну, что мы делали... Встал на колени, открыл рот, проглотил. Или тебе в красках?       — Ебать ты тип...       — Бля, Юки, а тебе даже вставать на колени не пришлось бы, вот везёт твоим суставам, — между делом как бы хихикает Норрис.       — Балда ты, уйди с глаз долой, боже, — цыкает Юки.       — Так Пьер не то чтобы высокий сильно, — почесав уныло затылок, хмыкнул Мартин. Взял в руки бритву, да потихоньку стал сбривать невидимую под пенкой щетину.       — Мы вообще о чьей жизни говорим, два залупаря?       — Ну ладно-ладно, — усевшись под стиральной машиной, продолжил Норрис. — Ну, допустим, минет, ладно. И?       — Что и? Это пиздец.       — В смысле, почему? Круто же, вот бы мне отсосали, а то заебался языком шатать.       — Так блять, дело в том, что я отсосал, а не мне! Ландо, блять! — брызнул в него холодной водой.       — Бяка ты эдакая. Я че, догадаться должен был? С дебютом типа? Все проблемы решать через постель так хреново, приятель. Твоя сексуальная жизнь — проблема.       — Нет, проблема в ее отсутствии, — почти поддерживающе кивнул японец. — Я же прав?       — Ты че, зеленый что ли? Девственник разве? — картинно удивляется, охнув в руку.       — Дундук совсем? — постучав по башке, недоумевает Эдвардс. — Причём тут это, если смысл вообще в другом?       — Познаем взрослый мир маленькими глазами Мартина, я все понял, не парься, я все-е понял.       Юки искоса поглядывает то на одного, то на второго. Хотелось простого человеческого ”поспать подольше“, но вот он снова в эпицентре событий, связанных с ним параллельно — в смысле, оно его касаться не должно, но почему-то математики ошиблись. В одиночку, быть может, все было бы не так смущающе, не так глупо и стыдливо, но, кажись, британца все устраивало, а он обещал ему устроить свиданку с Гасли, так что придётся сжать волю в кулак и дослушать до конца, как собственный напарник описывает все свои чувства и эмоции по отношению к напарнику Норриса. Вот удумали же! И Мартин даже не краснеет ни разу — или это пенка для бритья всё скрывает — пока доказывает, что говорить со своим злейшим врагом, под постами которого он три года оставлял хреновые комментарии с изображениями полуголой свинки Пеппы (это была надежда на то, что Джухуну заблокируют аккаунт за откровенный контент, в итоге сам получил выговор), используя корейский язык — это очень горячо и интимно.       — А в чем интимность проявляется, я извиняюсь? Вы, типа, как в кино орали «ес фак ми ес фак зис пусси ес бич» только на корейском? Эээ... «оо щибаль щибаль ооо щибаль»?       — Норрис, ты, блять... ты... как ты, блять.. как? — слов нет.       — Че, неправильно что ли? — раздосадовался, качая головой. А потом резко вспомнил что-то про «чонгук-оппа» и только было рот открыл, даже палец вверх поднял, но Юки среагировал быстрее, пихнув ногой так, чтоб он свалился чуть вбок, мол, да завали ты уже ебало. А Норрису дважды повторять не надо — лучше трижды.       — В кино не «пусси» говорят, Лан, если мы про педиков говорим.       — Да почему педики сразу! — повертел башкой и продолжил кошмарить. — Слушай, а ты, я смотрю, на опыте? Сколько ты гей-фильмов пересмотрел, коротышка?       — Ландо, мы пришли вправлять ему мозги или хуесосить меня?       ”Вправлять ему мозги“ это кому, думается Эдвардсу, пока он умывает лицо, зажмурив глаза. В кино говорят, ну, например, «suck my dick» или что еще похуже, но а с другой стороны, он этим и занялся, его судить нельзя. Да и он не сказать, что фанат сего искусства, так что особо не разбирается? Чёрт, одни оправдания.       — Так вы теперь встречаетесь? — медленно, очень медленно расплываясь в улыбке, сделал свой вердикт Норрис.       — Нет.       — Че? — Цунода повел бровью.       — Вы друзья с привелегиями?       — Нет.       — Что? — Цунода откровенно негодует.       — Вы трахаетесь без обязательств?       — Нет!       — Что!? — Цунода чувствует себя девой дивной из средневековья, готовой чувственно сейчас ебнуться в обморок, нежно приложив кисть к вискам. Три стадии отрицания слишком тяжко отозвались в его тонкой душевной организации.       — Ну, у меня тогда больше нет вариантов, — опустив плечи, попускает и пыл Ландо. — Если только вы не собираетесь вместе жить на даче, стричь кусты и растить добермана потому что это будет высшая степень кринжа и принесет много вреда окружающим.       Мартин вытирает лицо махровым полотенцем и стремительно ломится к двери, пряча свое внутреннее бушевало. По пути толкает Норриса в ту же ногу, что и Юки пару мгновений назад, довольно улыбается и проходит по коридору.       Интерпретировав время закипания чайника под своеобразный таймер, сомнительная троица успевает переброситься и шутками и оскорблениями, пока собирают мусор, скопившийся на кухне. Даже атмосферно очень получается, по-домашнему. С колонки орет Чарли ХСХ, Юки возится с раствором для своих японских панкейков возле плиты, Мартин поливает двухгодовалый кактус с калоритным и очень интеллигентным именем Колян, Ландо размахивает большим чёрным мусорным пакетом, разогревая, как он сказал, суставы, но больше походит на неумелого пловца в детском бассейне. И будто никто не пытался брать быка за рога, не пытался трепать сонный мозг, не пытался довести до ручки.       За стол сели особенно уставшими, опустили бренные тела свои за три стула, наскоро разобрав ложки-вилки и по кружке горячего кофе. Гонки обсуждать в неофициальной обстановке — негласно решили еще пару десяток лет назад — дело гиблое, этому правилу этикета и придерживались.       — Теперь можем и поговорить, — выдыхает Юки, опуская кружку на стол. Мартин хлопает глазами, демонстративно медленнее пережёвывая его кулинарный шедевр, ведь я не я, хата не моя, и вообще нельзя говорить, когда кушаешь. — Давай, Лан, нападай, я подстрахую.       — Когда я ем, я глух и нем, — едва разборчиво проговорил британец, активно печатая в телефоне.       Вот так вот. Ничего не меняется. Придётся все брать в свои хрупкие ручки.       — Это же не может продолжаться вечно, контракт все равно когда-то завершится.       А нет, дуралей Ландо всё-таки не такой праведный, против своих принципов всё-таки идёт, ты посмотри.       — Типа, это не так критично, как ты думаешь, Мартинес. У нас в офисе всё прилично, по крайней мере. Или над тобой китайскую пытку водой проводили, чтоб ты согласился?       — Ничего надо мной не проводили, — отводя взгляд, пыхтит парень. — Просто не нравится мне вся эта история. Почему это модно стало, кто это популяризировал?       — Да Райкконен какой-нибудь, — хохотнул Норрис, подливая кипятка в полупустой сосуд.       — Вам нужно решить это наедине, — сжимая губы в трубочку, задумался Цунода. — Нельзя просто так средь бела дня сесть и соснуть, понимаешь?       Какой-то неверный подбор выражений выходит для обсуждения достаточно серьёзной проблемы, но лучше быть простым и честным на слова, так? И себе легче, и другим понятно с первого раза.       — То есть, конечно, можно, но точно не в ваших условиях, — добавляет Ландо.       И, наверное, спасибо всё-таки, что друзья существуют. Будь Мартин интровертом скучным, помирал бы сейчас где-то в захолустьях-трущобах, не найдя в себе сил для выяснения отношений. Будь Мартин интровертом, он бы ни за что не согласился на липового парня. Мартин, к сожалению, экстраверт.       — Вы вообще друзья или кто?       — Не знаю я. Вроде помирились, но вроде не ссорились.       — А сам ты чего хочешь? Типа, дружить или что-то большее?       — Тут даже в другом вопрос, Мартышка, что тобой двигало, раз ты сам на колени встал?       Умеет же Норрис своими кличками настрой портить. Юки — коротышка, Мартин — Мартышка, дальше?       — Не ебу я.       — Да что ты вообще знаешь?       — Не знаю. Ничего не знаю, — Эдвардс провёл ладонью по шее, а потом резко обеими руками схватился за волосы, сжимая челюсти. — Он упертый баран с наитупейшим характером, у меня из-за него нервный тик начался!       — Но? — разглядев недосказанности, подбодрил японец.       — Но у меня теперь только в его направлении, блять, встаёт, — стыдливо признается вслух, скользнув ладонями к лицу. — Даже бывшая перестала заводить, как только я раз подрочил на этого уебана, — произнес глухо.       — Мы уже думали, не признаешься. Фух. Наконец-то, — выдохнул с облегчением Ландо. — Так и знал, вот я так и знал.       — Что ты, блять, знал? Это все из-за тебя началось, между прочим.       — Да похуй, че, зато не будешь с одной правой мучаться.       — Ты че его подстёгиваешь? Март, разобраться надо...       — Заебали все кругом со своим «разобраться», — на эмоциях выронив ложку с рук, ругается под нос. — Мне он нахуй не нужен. Показушные отношения — полная залупа, продавать это — действие нищих, блять. И тем не менее мной даже манипулируют, используя контракт, что за бред? Короче, мне надо покурить.       Мартин сбегает, сам не осознавая, от чего конкретно. Просто надо подышать свежим воздухом, просто потрогать зелёную травку, просто немного засорить лёгкие никотином. Оставаться человеком. На террасе, правда, зелени не нашлось, шершавый кирпич оказался вполне себе равноценной заменой.       — После сытного обеда, чтобы жиром не заплыть, надо срочно прикурить, это правильно он делает, — подытожил Ландо, переглядываясь с Цунодой.       — Ну, пиздец... — прошептал тот, потянув руку к тарелке с панк... — А где?       — Эм... Я растущий организм, ты должен понять и простить. Крекеры на полке валялись, если хочешь? Подать?       — Подай, что уж теперь.       Ландо метнулся к шкафчику, открыл стеклянную дверь и вытащил бледно-жёлтую упаковку соленого провианта. Проверил на наличие, стащил по пути обратно один крекер, да сунул в рот.       — Вкусные, есть можно.       — Не ешь стоя.       — Стоя больше лезет.       И не врет же.

***