Целься в сердце

Зачем? Зачем моей золотой матушке понадобилось, чтобы спустя пять лет чудеснейшего домашнего обучения я взял и пошел в школу? Резкое желание социализировать своего «неудачного» сыночку? Почему она озаботилась этим сейчас, а не несколько лет назад, когда я возвращался домой с разбитой губой и бурой от крови рубашкой? Когда меня обходили стороной, боясь даже взглянуть? Мысли заползли в голову, став темной тенью, и я, поняв, что сидеть над задачей по физике уже бесполезно, резко хлопаю учебником. Книга летит куда-то на пол. Внутри всё сжимается от бессильной злости. Мысль об этом месте бьет под дых. Сжимает горло длинными, острыми пальцами. Давит на сонную артерию, обещая одним нажатием вернуть всё то, что я пытался забыть. Угрожает изуродованным прошлым. Не нужны мне ни обшарпанные лестницы, ни погрызенные парты. Не хочу общаться с одноклассниками, у которых в головах только ларьки с сигаретами да их «любовь всей жизни». А те, у кого есть мозги, выглядят как шестидесятилетние мужики после недельной пьянки. Еще и в этих накрахмаленных воротничках. Отвратительно. Я цокнул языком и встал с кресла. Спустился на кухню. Впервые за день, между прочим, время — почти девять вечера. Матушка уехала, а значит, не придется отвечать на сто и один вопрос о моей жизни. Опровергать ее ожидания, что я резко прекращу быть «загадочным интровертом с энциклопедией вместо мозгов». Замечаю на холодильнике стикер. И запах ее духов. Приторно сладкий и вызывающий желание выпить пару литров воды. Помню, как она стояла в дверях моей комнаты вечером июня. «Ром, ну хоть попробуй. Я же не прошу чего-то сверхъестественного. Если не понравится – мы вернёмся к домашнему». Я согласился, потому что она всё равно не поймёт. Она не хочет понимать. Отрываю бумажку, бегая глазами по строчкам. «Ромочка, я уехала по делам. Буду 3 сентября вечером. Люблю очень сильно. В холодильнике еда. Я скинула тебе расписание на следующие две недели! Береги себя. И найди друзей». А. Точно. Учеба начинается послезавтра. Жмурюсь от этого противного «Ромочка», так и кричащего «ты маленький, ты не справишься без меня». Я всё лето пытался оттянуть этот отвратительный день. Но он наступает, уже дышит в затылок. Открываю холодильник — несколько контейнеров с стикерами со сроком годности и тем, что внутри. Спасибо, не догадался бы без них открыть крышку и заглянуть внутрь. Беру молоко и рядом лежащий сырок, за пару минут делаю себе чай и возвращаюсь в комнату, все еще пытаясь смириться с мыслью, что скоро я буду подниматься в семь утра и надеяться, что переживу этот злосчастный день. ---------------- Несколько секунд я разглядываю своё отражение в зеркале. Тёмные кудри аккуратно подстрижены до ушей. На носу очки в тонкой оправе. Школьная рубашка почти полностью закрыта серой зипкой. Беру с кровати чёрные наушники. Рюкзак, «заботливо» купленный матерью, валяется в углу. Вряд ли он сегодня пригодится — только линейка или как это называется? Надеваю наушники и капюшон, иду вниз настолько медленными, насколько это вообще возможно, шагами. С неохотой натягиваю коричневое пальто, включаю на полную громкость «Gone.Fludd» и под «Что ты будешь делать с этим?» хлопаю входной дверью. Подхожу к остановке, на часах 7:30. Ехать на этой «труповозке» около десяти минут. Слава богам, в первый день я не опоздаю. Не испорчу образ примерного ученика, в табеле которого даже «четвёрки» не планируются. Выхожу из автобуса, кутаясь в тёплую шерсть, и направляюсь к школе. У входа крутятся несколько компаний. Половина девушек в юбках, едва прикрывающих задницы, — мысленно выругиваюсь, потому что сам в пальто и кофте, а уже отмерзаю. Проходя мимо одного из сборищ, слышу мерзкий свист, а после смешки. Взгляды липнут к спине, как грязные жвачки. Сдерживая зевок, захожу внутрь. Гардероб есть, но гардеробщицы не видно. Потупив пару секунд, нахожу вешалку для «11Б» и вешаю пальто на первую попавшуюся петлю. Кроме моего пальто и еще пары курток там больше ничего не висит. Оглядываюсь по сторонам — все движутся в одном направлении. Кажется, в актовый зал. Не успеваю сделать и шага, как меня хлопает по плечу худощавая женщина с множеством морщин на лице и волосами, собранными в такой тугой пучок, что кажется, одно лишнее движение — и она останется без скальпа. На бейджике у этого цербера в юбке висит подвеска с маленьким розовым зайчиком. Наверное, подарок внучки. — Филатов Роман? 11Б? — спрашивает женщина, глядя на меня из-под очков сердитым взглядом. — Филатов Роман. 11Б, — отвечаю, приподняв бровь. Женщина молча хлопает меня по плечу костлявой рукой и ведёт туда же, куда и все. Без этой супергероини я бы не догадался, конечно. Молча подчиняюсь, сглатывая ком в горле. Директор — пухлый мужчина с мешком под левым глазом — вещает о «традициях» и «долге». Голос у него как у диктора советского радио с астмой, и каждое слово вязнет в воздухе. Гимн исполняет хор девочек с бантами, одна из них фальшивит на высокой ноте, и мне хочется заткнуть уши, но наушники в сумке, а доставать их здесь — значит подписать себе приговор. Сцена плыла и двоилась, и я приказал себе дышать ровнее, вцепившись в лямку рюкзака до боли в костяшках. Завуч наконец объявляет: «Вольно! Разойдись по классам». Плакали мои надежды отправиться домой. Весь класс идёт на третий этаж. Я плетусь в конце толпы, не желая находиться среди этого сброда, которые то и дело кидают на меня косые взгляды. Не успел с кем-то даже поздороваться, уже враг народа с красной тряпкой в руках. Женщина ждёт, пока все рассядутся за прогнившие парты, и, останавливая меня перед доской, начинает речь ещё более агрессивным и мерзким тоном. Я мысленно корчусь, борясь с желанием её передразнить. — Поздоровайтесь, это ваш новый одноклассник. Филатов Роман. Роман, сядьте, пожалуйста, на любое свободное место. Я иду к самой дальней и пустой парте, понимая, что меня, скорее всего, позже оттуда выгонят. Но хотя бы на один день я могу не чувствовать себя частью этого. По классу проходит волна шёпота. Из этого гама я слышу только «фиалка» и «педик». Ну замечательно. Вы сама тишина, ребят. И фантазия у вас превосходная. Едва в сотый раз за день сдерживаю рвотный позыв. Всего лишь год. Я даже по именам их не запомню. Классная начинает повторять заезженную тему: последний учебный год, нас никто не будет тянуть. На следующие сорок минут я впадаю в полусон, думаю о своём и смотрю в окно, где ничего, кроме лысых деревьев и бесконечных луж, не видно. Когда звенит звонок, я мысленно благодарю всех богов и оказываюсь у дверного проёма. Не глядя перед собой, почти сбиваю парня, который выше меня едва ли не на голову, да и в плечах явно шире. Слышу в спину «глаза разуй, овощ!» — голос хриплый, с привкусом утренней сигареты. Кивая «однокласснику», вылетаю на лестничный проём. Не нужны мне враги в первый же день. Погавкает и нырнёт обратно в конуру. А вот если я проведу здесь ещё хоть минуту, то мой завтрак выйдет наружу. Просто терпеть. До звонка. До вечера. До того момента, когда я снова захлопну за собой дверь комнаты. ---------------- Противный звон будильника. Ощущение, будто кто-то ссыт мне в уши. Смахнув красную коробку на пол, я лениво встаю, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте. Очки на столе, а мне ой как впадлу вставать за ними. Лежу еще пару минут, едва разлепив веки и устраивая в голове бои без правил с желанием укрыться одеялом по самые уши и лечь спать обратно. Пара минут превращается в десять, и я нехотя сползаю с кровати, путаясь в одеяле. Зеваю так, что челюсть начинает противно ныть. Плетусь к двери, едва не ломаю дверь, пытаясь открыть ручку, плетусь к ванне напротив. В глазах все еще мутно, а когда я включаю свет, все становится еще хуже. Жмурясь, подхожу к раковине. Кое-как нащупываю зубную пасту с щеткой, неисчисляемое количество времени тру ей вперед-назад. Выхожу чуть менее сонный, плетусь обратно в комнату. В голове каша кашей, а из желаний только нажать на кнопку «скип» и пропустить весь следующий год. Но мы, к сожалению, в реальном мире. Переодеваюсь в белый лонгслив на пару размеров больше, натягиваю серые брюки, на шее болтается цепочка и наушники. Наконец нахожу на столе очки. Теперь я хотя бы что-то вижу. Праздник, фейерверки, ура-ура. Хватаю рюкзак и, спускаясь, едва не лечу по лестнице кубарем, но вовремя хватаюсь за завитки перил. На кухне наскоро делаю себе кофе, выпивая его за два глотка. Проверив наручные часы, понимаю, что лучше поторопиться, и направлюсь к прихожей. Морщусь, видя перед собой дверь. За ней как будто прячутся старые демоны. Старые воспоминания, давно затянувшиеся раны чувства, обиды и боль. Я не хочу это вспоминать. Не сейчас. Сглатывая нарастающий внутри ком страха, подхожу к шкафу. Попытка натянуть пальто с кроссовками, орущая в наушниках музыка и старый, прогнивший автобус. Просто сказка. Сглатывая, захожу в учебное заведение, ставшее моим концлагерем на следующий год. На входе замечаю того же парня, с которым вчера столкнулся. Он стоит в обнимку с какой-то блондинкой в окружении их... компании? Сейчас есть пара лишних секунд его рассмотреть — волосы подстрижены под 0.5, весь одет в черное, на брови шрам. Да прям типичный гопник с района. Вау. Хмыкая, вешаю пальто и, мысленно проверив расписание, направляюсь на второй этаж, едва успевая обходить метающихся туда-сюда малолеток. Кто додумался поставить литературу первым уроком? Господи... не дай мне пустить слюни прямо на парту. ---------------- Просиживать штаны за партой, на которую все, кому не лень, нахаркали и обклеили жвачками, — самый худший опыт, что мне могли бы предложить. Мне, правда, не предлагали, но что ж. Из монотонных и скучающих голосов учителей единственное, что я запомнил, это то, что каждый здесь безнадежно тупой и дай бог десять баллов наберет. Типичная шарманка. Еле перебирая ногами, выхожу из кабинета математики, взглядом ища ближайший туалет. Абсолютно каждый раз, стоит мне прикоснуться к этим сраным партам, мне приходится сглатывать желчь и терпеть сорок пять минут, прежде чем сбежать в туалет, намывая руки до скрипа. Кажется, в этом году я знатно потрачусь на крема. Открываю скрипучую дверь, сразу чуя запах дешевого табака и замечая около одной из кабинок компанию парней с зажатыми в руках сигаретами. А, кажется, это мои шедевральные одноклассники. Да почему мне так везет на их противные морды? Меня они не волнуют. Я пришел в толчок уж точно не от желания вписаться в их цирк. Делая вид, что я их не заметил, прохожу к раковине, включаю воду. Локтем поправлю сползшие очки, как краем взгляда замечаю движение. Заебись. А вот и вчерашний «овощ». Затылком уже чувствую их. Блять, блять, блять. ВОТ ЭТОГО мне точно не хватало. С одним я, может быть, и разобрался бы. Но их трое. И неизвестно, нет ли в кабинках еще сброда, желающего разукрасить мое лицо во все оттенки синего. — Эй, че дома не сиделось? — тут же летит в спину. По голосу понимаю, что это тот же, что и вчера. Главная псинка, видимо. Уже и всё обо мне вынюхал, какой внимательный. Я продолжаю упорно делать вид, что их не замечаю. Не сегодня. Сегодня я послушный мальчик, так что, пожалуйста, отвалите от меня. — Слышь, ты че, оглох? — тот, что слева, бычит. Голос у него грубее, чем у лысого, и говорит он гораздо нахальнее. — Я слышу, — говорю я. Голос не дрожит, и я благодарю себя за то, что умею врать даже самому себе. — Просто не вижу причины отвечать. — О, смотри, заговорил, — второй, который стоит ближе к кабинке, делает шаг вперёд. Он выше меня, шире, и от него разит перегаром, — А ну, повернись, умник. Я не поворачиваюсь. Я смотрю на струю воды, на грязные разводы на раковине и думаю о том, как быстро я могу выбежать. Хотя бы до звонка. До коридора. До места, где есть люди. — Слышь, я сказал, повернись! — рука хватает меня за плечо, резко дёргает назад. Я, склоняясь, ударяюсь спиной о раковину, боль прошивает позвоночник, и очки чуть не слетают с носа. Вода всё течёт, я слышу её шум, и это единственное, что не даёт мне сорваться. Я смотрю на них в упор. Три лица. Три пары глаз, смотрящих на меня с диким голодом. Всё повторяется. — Руки убрал, — говорю я тихо. На того, что вцепился в плечо. Голос всё ещё держится, но я чувствую, как сердце колотится где-то в горле. — Что ты сказал? — перегарыш наклоняется ближе, и от его дыхания меня мутит. — Ты че, сука, страха не знаешь? Спасение приходит оттуда, откуда не звали — ушные перепонки раздирает звонок. Я облегчённо выдыхаю, пожалуй, даже слишком шумно, и в одно мгновение вылетаю из толчка. Сейчас физика, и, как я успел понять по школьной болтовне, физичка тут что-то вроде криминального авторитета, и даже намёка на прогул ни одному живому существу не простит. Кабинет находится чуть дальше толчка, и я в два шага добираюсь до него, едва ли не бегу на место, прежде чем она успеет выйти из лабораторной. А вот «золотая троица» не успевает. И получает в награду к пяти задачам ещё десятку. Распишитесь, получите, как говорится. Не надо людей в толчках зажимать.