Я люблю тебя до кончиков перьев

      Я смотрел на Ши Дао, на его безупречный профиль, освещённый пламенем костра и внутри меня закипала тёмная, вязкая мысль, от которой хотелось выть. А что, если это действительно был я? Я копался в обрывках памяти, которые достались мне вместе с этим телом. Хозяин — прежний тэнгу — был жестоким ублюдком и мне не нужны были его воспоминания, чтоб это понимать. Я чувствовал это по тому, как его руки сжимались в кулаки при виде слабых, по тому, как его губы кривились в презрении. Он мог. Он любил разрушать. Это не мешало ему быть пьяницей, растрачивающим свои силы впустую. Я потратил немало времени и сил, чтобы душить желание разрушать и убивать впустую в зародыше и в конце концов демоническая Ци стала мне подчиняться, хоть не охотно.       Я представил себе монастырь Ши Дао — резные балки, золотые статуи богов, шелест свитков в библиотеке. А затем — огонь. Кровь. Крики, что разносятся эхом в пустоте. И среди этого хаоса — я. С мечом в руке, с улыбкой, что режет острее клинка. От этой картинки меня передёрнуло и я почувствовал, как ледяной пот стекает по спине. Что, если я убил его братьев? Что, если я — причина этой ледяной ненависти в его глазах? Я стиснул зубы, ощущая на языке металлический привкус вины, хотя ещё не был уверен, имею ли на неё право.       Но времени на самокопание не было. Заказ висел надо мной дамокловым мечом. Флейта. Этот чёртов артефакт, за который мне заплатили золотом, которого хватило бы на год безбедной жизни, теперь лежал в Бездне. В руках той демоницы с моими глазами. Я снова проклял день, когда согласился на этот контракт. «Просто похитить», — сказали они. «Просто ограбить повозку старого торгаша, когда они будут перевозить артефакт», — сказали они. А теперь я должен идти в царство монстров, в обитель демонов, где каждый камень пропитан кровью и где правит двенадцатилетняя девочка, которая, если верить слухам, старше самого времени. Бездна. Когда-то я жил там, но это «я» было другим. Моё сердце пропустило удар при мысли о возвращении. Воспоминая были стерты, но ощущения и механическая память тела помнили, что тьма там была гуще, воздух — тяжелее, а законы — жестоки. Но назад дороги нет. Если я не достану флейту, Секта Чёрного Лотоса пришлёт за мной убийц. А уж они-то не будут сковывать меня цепями — они просто отрежут мне голову и покажут её моему заказчику как доказательство. — Здесь сделаем привал, — бросил я, останавливаясь на поляне. Мои ноги гудели от усталости, а в животе урчало так, что, казалось, это слышно даже в соседней провинции. — Я не откажусь от еды. Да и ты, монах, не железный.       Ши Дао остановился, даже не запыхавшись. Он оглядел поляну с таким видом, будто оценивал, достойна ли она его присутствия и фыркнул. В этом звуке было столько высокомерия, что я захотел влепить ему пощёчину. — Излишнее чревоугодие плохо влияет на Ци и дисциплину, — произнёс он, поправляя рукав своего алого ханьфу. — Но если демону так необходимо набить брюхо, — он выделил слово «необходимо» с такой брезгливостью, будто я собирался жрать падаль, — я подожду. — Как благородно, — процедил я сквозь зубы и достав кремень, принялся разжигать костёр.       Демоническая Ци не слушалась меня в бытовых вещах. Она была создана для убийства, для скольжения в тенях, для пробивания сердец стрелами. Она не умела разжигать сырые ветки. Я чертыхался, ломал одну ветку за другой, тупил нож, пытаясь настругать трута. Воздух наполнился моей руганью, которая смешивалась с треском неудачных искр. Ши Дао сидел в позе лотоса, прикрыв глаза и медитировал. Его рана на груди уже почти затянулась — я видел, как под тонкой тканью ханьфу пульсировал золотой свет. Я видел её конец из под открытого ворота его ханьфу. Он лечился, пока я тут мучаюсь. В какой-то момент я зарычал от злости, готовый пнуть бесполезную кучу веток. И в этот миг монах небрежно, даже не открывая глаз, взмахнул рукой. Огонь вспыхнул мгновенно, жадно облизывая сухие ветви.       Я уставился на него, чувствуя, как желваки на скулах ходят ходуном. — Ты мог бы помочь и раньше, — процедил я сквозь зубы.       Ши Дао открыл глаза. В них не было и тени сожаления, только ледяная, едва заметная насмешка. — Да. Я мог бы.       Слова упали, как камни в колодец. Я сжал кулаки до хруста костей. Ответь я грубо — подтвержу его мнение о демонах как о необузданных зверях. Промолчу — проглочу унижение. Я выбрал третье. Рванул в лес, ломая кусты и поймал первого попавшегося оленёнка. Стрела попала прямо в глаз, убивая животное мгновенно. Я притащил тушу к костру, кровь капала на землю, оставляя тёмный след. — Как ты посмел?! — голос Ши Дао был тихим, но в нём звенела такая ярость, что воздух вокруг задрожал. Он поднялся и его глаза полыхнули золотом. — Ты убил невинное существо! Для чего? Ради утоления своего ненасытного голода?       Я освежевал тушу, не глядя на него. Мои руки были в крови и это почему-то успокаивало. Я же всё-таки демон. — Монах, — я нанизал мясо на ветку и поднёс к огню, — если тебе так противно на меня смотреть, сними заклятие. Иди своей дорогой. Я не держу. А если нет — то заткнись и дай мне поесть.       Ши Дао замолчал, но его взгляд прожигал мне затылок. Я чувствовал его, как чувствуют приближение бури.       Я сидел у костра, глядя на то, как румянится мясо. Краем глаза я рассматривал Ши Дао. Он снова медитировал, но теперь его лицо было повёрнуто ко мне вполоборота. Пламя играло на его скулах, делая их ещё более острыми, ещё более опасными. Каждая чёрточка его лица была выверена так, будто его вырезал из нефрита божественный скульптор. Прямые брови, жёсткая линия челюсти, губы, сжатые в тонкую нить. А под одеждой — я знал это — тело, что ломало кости демонам. Моя Ци, проклятая демоническая сущность, вдруг заворочалась внутри, как змея, почуявшая тепло. Она тянулась к нему. Это было опасно. Нелепо. Глупо.       Я смотрел слишком долго.       Ши Дао резко повернул голову и наши взгляды скрестились, как мечи. Его янтарные глаза были пусты, как стекло. — Не смотри на меня.       В его голосе не было угрозы. Это была констатация. Приказ, который не обсуждается.       Но я уже проиграл ту игру, где нужно было промолчать. Во мне взыграла гордость — или, может быть, глупость. — А что такое? — я растянул губы в улыбке, той самой, которой соблазнил множество мужчин и женщин. — Я буду смотреть на тебя столько, сколько захочу. Ты мне не хозяин, чтоб приказывать. Или ты боишься, монах? — я откинулся назад, опираясь на руки и продолжил, чувствуя, как ступаю на тонкий лёд. — Боишься, что влюбишься в меня, грязного демона, и не сможешь представить свою жизнь без меня и моих крыльев?       На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то. Тень. Электрический разряд. Но он ничего не сказал.       Я встал, чтобы рассмеяться ему в лицо и в тот же миг ноги подкосились.       Слабость ударила под колени, как кувалда. Яркая вспышка боли пробила бок и я понял, что падаю. Земля приближалась слишком быстро, но удара не последовало. Чьи-то руки, твёрдые, но не грубые, подхватили меня. Я повис на них, как тряпичная кукла. Я чувствовал запах сандалового дерева и горного ветра. Ши Дао. Он держал меня. Он возбуждал меня, хотя мой мозг не успел это осознать. Я чувствовал тепло его ладоней сквозь ткань ханьфу. — Что за… — прохрипел я. — Не двигайся, — его голос был лишён эмоций, но я почувствовал, как лёгкое дыхание коснулось моего виска.       Он уложил меня на землю, и я увидел, как его пальцы — длинные, с идеальными ногтями — потянулись к вороту моего ханьфу. Он расстегнул его одним плавным движением, и прохладный воздух обжёг мою кожу. Я поднял голову и увидел рану на боку. Глубокую. Гниющую. Демонический коготь оставил свой след, а я даже не заметил. Адреналин битвы притупил боль.       Ши Дао замер. Его взгляд метался по моему телу и я читал в нём всё: то, как опускается взгляд на изгиб мышц, на линию ключицы, на демонические татуировки, что вились по животу к груди, чёрные, как сама бездна. Он стиснул зубы так, что желваки заходили на скулах. Его рука дрогнула, коснувшись моей горячей кожи, и я почувствовал эту дрожь. Желание или отвращение? Я не мог понять. Его лицо оставалось ледяным.       Он начал вливать Ци в мою рану, не говоря ни слова.       Я лежал на земле, глядя в ночное небо, усеянное звёздами. Боль отпускала, уступая место усталости и странному спокойствию. Я слышал треск костра и стук его сердца— слишком быстрый для монаха, что утверждал, что его плоть спокойна. — Нам нужно в столицу, — сказал я, нарушая тишину. — Империи Вечного Союза Феникса и Дракона.       Ши Дао нахмурился, не отрывая ладони от моей раны. Золотой свет струился из его пальцев, затягивая края рассченной кожи. — Зачем? — Там есть чайная. «Изумрудный лист», — я закрыл глаза. — Хозяин — мой старый друг. Он может знать что-то о твоём монастыре. О том, кто его разрушил.       Ши Дао молчал. Я не видел его лица, но чувствовал, как напряглись его плечи. Цепь между нами пульсировала в такт нашим сердцам.