Я люблю тебя до кончиков перьев

      Утро во дворце встретило нас запахом ладана и полированного дерева. Император Джихуан восседал на троне из черного дерева с инкрустацией из перламутра — драконы вились по подлокотникам, их глаза из нефрита смотрели прямо в душу. Он улыбался. Полный, в очках с круглыми стеклами, он походил скорее на добродушного торговца, чем на повелителя миллионов. — Ши Дао, — голос императора плыл по залу, как нектар по шелку, — твой подвиг не остался незамеченным. Спасение двадцати трех жизней во время землетрясения — это деяние, достойное летописей.       Монах стоял справа от меня, сложив руки в рукавах, его лицо было непроницаемо. Но я видел, как дернулся кадык, когда он проглотил готовый сорваться с губ протест. — Я всего лишь выполнял свой долг перед Светом, Ваше Величество. — Скромность украшает истинную добродетель, — император кивнул и евнух поднес подушку из алого бархата. На ней лежали два нефритовых жетона — зеленые, как весенняя трава, с выгравированными иероглифами «Благодарность Императора». — Примите эти знаки моей признательности. И останьтесь сегодня на празднование Дня Нирваны. Я настоятельно прошу.       Последние три слова упали в тишину, как камни в омут. Монах напрягся — я почувствовал это по тому, как его плечо коснулось моего на долю секунды. Настоятельно прошу. Это было приказание, обернутое в шелк этикета. Отказ приравнивался к оскорблению. — Мы почтем за честь, Ваше Величество, — сказал я, шагнув вперед и принимая жетон. Нефрит был холодным и гладким, как кожа змеи.       Император перевел взгляд на меня и его глаза за очками блеснули. С интересом. С любопытством. — Тэнгу, — произнес он, смакуя слово, как редкое вино, — я рад, что ты и Ши Дао нашли общий язык. Это доказывает — мир между людьми и демонами возможен. Мы с королевой Луань уже обговорили детали договора. И такие союзы, как ваш, дают мне уверенность в правильности решения.       У монаха лицо окаменело. Он стоял так, будто проглотил осиное гнездо. Я едва сдержал усмешку — его негодование было почти осязаемым, как жар от печи. — Ваше Величество заблуждается, — начал он, но император поднял руку и голос монаха увял на губах. — Я вижу то, что вижу, — мягко сказал Джихуан, снова глядя на меня. — Демоны могут быть честными. Я всегда верил в это.       Я едва сдержал усмешку. Монах поймал мой взгляд и в его глазах вспыхнула ярость. Он сжал челюсть и желваки заходили под кожей. — Мы будем рады остаться на праздник, Ваше Величество, — сказал я и мой голос звучал гладко, как шёлк. — День Нирваны — великое событие. Было бы честью разделить его с вами.       Император просиял. Монах побелел. — Прекрасно! — воскликнул Джихуан. — Я велю подготовить покои. Вечером мы устроим пир. — Знаешь, — продолжил император и его взгляд скользнул по мне, — когда я впервые узнал, что демон может быть благородным, я не поверил. Но ты, тэнгу, — ты доказал, что даже тени могут нести свет.       Я молчал. В горле заскребло от смеха. Демон — благородный? Если бы он знал, что я задумал, его благосклонность превратилась бы в ярость.       Монах дернулся. Его челюсть сжалась, но в глазах мелькнуло что-то странное — не гнев. Смех. Он едва сдерживался, слушая восторженность императора в адрес демона. Я поймал его взгляд и подмигнул. Ши Дао закатил глаза, но уголок его губ дернулся.

***

      Дворец гудел, как улей. Слуги сновали с подносами, пахло жареным мясом и сладостями. Я ждал момента. Карта была в императорской библиотеке — я чувствовал это, как чувствуют запах крови за милю. Когда процессия повернула к главному залу, я замедлил шаг, пропуская всех вперед и нырнул в боковой коридор.       Стены здесь были обиты шелком с изображением пионов. Свечи горели в бронзовых подсвечниках и мои шаги тонули в толстых коврах. Я шел быстро, но бесшумно — демоническая природа позволяла ступать так, что даже пыль не взлетала.       Личные покои императора охранялись. Двое стражников стояли у дверей, их копья поблескивали в свете ламп. Я замер за углом, прикидывая варианты. Усыпить? Отвлечь? Убить? Последнее было бы неосмотрительно — императору не понравится, если его стражу найдут с перерезанным горлом в день его праздника. К тому же, убийства без особой нужды всегда были чужды мне.       Тяжелая рука легла на мое плечо. Я замер, не оборачиваясь. — Что тебе нужно в покоях Его Величества, демон?       Голос Ши Дао был тих, но в нем звенела сталь. Я повернул голову, встретив его янтарные глаза. Он стоял вплотную и от него пахло ладаном и той проклятой травой, которой он мылся утром. — В покоях есть библиотека, — сказал я и ложь полилась с губ легко, как вода. — Там хранятся записи о нападении на твой монастырь. Я хочу узнать, кто убил твоих братьев. И наставника.       Монах смотрел на меня долго. Так долго, что я начал готовиться к тому, что он позовет стражу. Но вместо этого он кивнул.       Быстрое движение — и первый стражник осел на пол, даже не пискнув. Второй дернулся, но монах уже был рядом, ребром ладони ударив его в сонную артерию. Оба упали без звука.       Я застыл, глядя на Ши Дао, который уже оттаскивал тела в тень. — Ты... — начал я. — Молчи, — оборвал он, отряхивая рукава. — Мы уже совершаем преступление. Не делай его еще более идиотским.       Он толкнул дверь и мы скользнули внутрь.       Покои императора утопали в роскоши. Шифоньер из сандалового дерева, кровать под балдахином, инкрустированный столик для письма. Но двери в библиотеку не было. Я огляделся, пытаясь уловить запах карты — бумаги с примесью демонической крови. Он шел откуда-то из стены. — Тайная дверь, — пробормотал я. — Нужен рычаг.       Монах устало потер переносицу. Его пальцы дрожали — от гнева или от напряжения, я не знал. — То, что мы делаем, — прошептал он, — измена. Если нас поймают...       Дверь позади нас начала открываться.       Я среагировал быстрее мысли. Рванул монаха за руку, затаскивая за ширму и одним движением Ци погасил свечи. Комната погрузилась в полумрак, где лишь лунный свет пробивался сквозь бумажные окна. — Что ты... — начал монах.       Я зажал ему рот ладонью. Прижался всем телом, втискивая его в узкое пространство между ширмой и стеной. Его грудь вздымалась и я чувствовал, как бьется его сердце — быстро, часто.       В покои вошел евнух. Он что-то искал — шуршал бумагами, открывал шкатулки. Что-то незначительное, судя по его неторопливым движениям. Украшение. Личная печать второй степени важности.       Монах замер. Его дыхание участилось. Я чувствовал, как под моими пальцами шевелятся его губы, и вдруг осознал, что его тело...       Он твердел.       Член монаха упирался мне в живот через слои ткани. Ощутимо. Упруго. Мой мозг на миг отключился, пытаясь переварить это. Я опустил взгляд в темноту и увидел его лицо — даже в полумраке было заметно, как он покраснел.       Я убрал ладонь с его рта. Он отвернул лицо в сторону, делая взгляд пустым и непроницаемым, но его тело выдало правду. Неловко дёрнувшись от неожиданности, я сильнее прижал его к стене. Ши Дао втянул воздух сквозь стиснутые зубы с резким шипящим звуком и его плоть, прижимающаяся к моему телу, стала ещё твёрже, ещё неумолимее.       Еще жестче.       Горячее.       Черт. В моей голове вспыхнуло воспоминание — прошлая ночь. Когда я якобы вернулся из борделя. Его глаза. Та вспышка, которую я принял за гнев. Ревность, сказал я тогда. Но теперь я видел это иначе.       Он хотел меня.       Евнух что-то бормотал, шаря по столу, а мы стояли в темноте, прижатые друг к другу и между нами горел огонь. Я не знал, что делать. Монах — служитель Света, аскет, праведник — возбуждался от простого прикосновения демона.       Когда дверь наконец закрылась, я отшатнулся, как от удара. Монах стоял, не поднимая глаз. Его руки были сжаты в кулаки, дыхание неровное.       Наступила тишина. И в этой тишине я сделал шаг, чтобы обойти его и продолжить поиски. Моя нога зацепилась за ковер (клянусь Тьмой, я не специально!) и я полетел вперед.       Монах обернулся. Его глаза расширились. Я рухнул прямо на него и наши губы встретились.