Я люблю тебя до кончиков перьев

      Я медленно поднялся на ноги и отошел на несколько шагов от Ши Дао, чувствуя, как каждая кость в теле ноет от перенапряжения. Крылья сложились за спиной в плащ, тяжелые и влажные от пота и крови. Я огляделся вокруг и впервые по-настоящему увидел то, что натворил. Город, который еще вчера шумел голосами, звоном кузниц и смехом детей, теперь лежал в руинах. Дома были срезаны ровно, будто гигантским мечом, — там, где прошел смерч, не осталось ничего, кроме голой земли и щепок. Люди сидели прямо на земле, прижимая к себе детей, старики плакали, уткнувшись лицами в ладони. Я увидел тело женщины, присыпанное обломками, и рядом с ней сидел мужчина, который не кричал — он просто сидел, глядя в пустоту и я понял, что он потерял все. В груди заныло. Я хотел бы сказать, что это не я, что это Луань управляла мной, но нет. Вихрь родился из моей боли, из моей ярости, из этого проклятого тела, в котором я заперт.       Я провел рукой по лицу и пальцы ощутили мокрое — не слезы, а кровь, стекающая из носа. Я смотрел на свои руки и они казались мне чужими — не те руки, что когда-то держали перо или касались щеки монаха. Это были руки убийцы. Я посмотрел на Ши Дао, который медленно подходил ко мне и в его глазах я увидел не страх — тревогу. Но этого было достаточно. Тревога — это сестра страха, и я знал, что пройдет время, и страх займет ее место. Я сделал шаг назад, подальше от него, подальше от всех, кто мог пострадать из-за моего присутствия.       Из переулка, шатаясь, вышел Цзы Мин И. Он был весь в крови — его одежда превратилась в лохмотья, через которые виднелись глубокие порезы, один из хвостов был неестественно вывернут, сломан. Он остановился в десяти шагах от меня и я увидел, как его золотые глаза расширились — не от ужаса, а от осознания. Он смотрел на меня и я видел, как его ноги подкашиваются, как он делает шаг вперед, но тут же замирает, будто наткнувшись на невидимую стену. Его дыхание было прерывистым и он прижал руку к груди, где алело пятно крови. Он хотел подойти, я видел это, но его тело не слушалось — страх сковал его мышцы. Я понял это мгновенно и отвернулся, не в силах приянть это. Даже Цзы Мин И, который был демоном, который знал меня лучше многих, даже он боялся. Я сам боялся себя. Я чувствовал, как внутри пульсирует Ци — мощная, живая, словно хищник, принюхивающийся к новой добыче. Она пробудилась во мне, и теперь я слышал ее голос: не слова, а ощущение — голод. Она хотела больше. Она хотела разрушения. Я стиснул кулаки, и фиолетовые искры пробежали по костяшкам. — Я чудовище, — сказал я вслух и голос мой прозвучал глухо, как из могилы.       Цзы Мин И дернулся, будто я ударил его и открыл рот, чтобы возразить, но я покачал головой. — Я чуть не уничтожил этот город. Из-за меня погибли люди. Посмотри на них, — я указал на руины. — И ты боишься подойти. И правильно делаешь.       Ши Дао подошел ближе и я увидел, как он сжимает кулаки, будто собираясь с духом. — Ты не чудовище, Синюэ, — сказал он, и его голос дрожал, но не от страха — от усталости и боли. Он говорил с жаром, почти с яростью. — Ты боролся. Ты смог вырваться. Луань пыталась сломать тебя, а ты не сломался. Это не зло — это сила.       Я горько усмехнулся, и усмешка вышла кривой, почти болезненной. — Сила, которую я не могу контролировать. Сила, которая убивает. Ты видишь страх в их глазах, Ши Дао? — я кивнул в сторону горожан, которые жались к стенам уцелевших домов. Одна женщина прижимала к груди младенца и ее глаза были полны слез, а ребенок плакал, и плач этот резал мне уши. — Они смотрят на меня как на смерть. И они правы. Может быть, братья Шень были правы с самого начала. Тэнгу приносит лишь беду. Если даже мой друг, который сам демон, боится подойти ко мне, то что говорить о людях?       Цзы Мин И, услышав это, взрогнул, будто его ударили током. Он сделал шаг, споткнулся, но устоял и его глаза вспыхнули. — Я не боюсь тебя, идиот! — крикнул он, и голос его сорвался на хрип. — Я боюсь за тебя!       Он рванул вперед, преодолевая те несколько шагов, что разделяли нас, и обхватил меня со спины, прижавшись лбом к моей лопатке. Я почувствовал, как его руки дрожат, как он весь трясется, но не от страха — от напряжения. — Ты справился, Синюэ. Ты одолел наваждение Королевы. Ты усмирил эту тварь внутри себя. Я горжусь тобой, понимаешь? Ты не чудовище. Ты мой друг.       Я замер. Его слова проникли сквозь броню отчаяния, но не смогли разбить ее. — Поздно, Мин И», — сказал я тихо, и голос мой звучал глухо, почти безжизненно.— Полгорода теперь пыль. Люди остались без крова. Я видел тела, Мин И. Я видел их. И я знаю, что это моя вина. Если бы меня не было, если бы я не притягивал беду, ничего бы этого не случилось. Лучше бы меня не было. — я почувствовал, как пальцы Цзы Мин И впились в мою одежду, будто он боялся, что я исчезну. — Не смей так говорить! — прошептал он яростно. — Ты не виноват в том, что сделала она. Ты — жертва, понятно? Ты такой же, как те люди. Ты потерял отца, ты долго скитался, пытаясь найти свой путь и часто был отвергнут. Ты имеешь право злиться!       Но я покачал головой и фиолетовые искры снова пробежали по моим плечам. — Право злиться не дает мне права убивать.       Подошли братья Шень. Шень Лун хромал, опираясь на обломок балки, а Шень Хао держался за плечо, которое было вывихнуто. Они остановились в нескольких шагах и я увидел в их глазах странную смесь — уважение и опаску. Шень Лун тяжело дышал, его лицо было в пыли и крови, но он посмотрел на меня прямо и сказал: — Мы видели многое, тэнгу. Мы сражались с демонами, видели их силу и их слабость. Но то, что ты сделал — ты противостоял самой Королеве демонов Луань. Мало кто способен на такое. Ты силен, тэнгу. Сильнее, чем мы думали.       Я горько усмехнулся, чувствуя, как в груди разрастается боль. — Силен, — повторил я, и слово это прозвучало как плевок. — Я силен настолько, что превратил столицу в руины. Я силен настолько, что мои друзья боятся подойти. Я силен настолько, что люди лишились домов и семей. Спасибо за комплимент, братья Шень. Может быть, мне теперь повесить медаль на грудь и пойти добивать выживших?       Шень Лун нахмурился, но не ответил. Он понимал, что я прав. Я видел это по тому, как он опустил взгляд.       Из-за дыма вышел император Джихуан. Его одежда была порвана, на лице застыла сажа и он шел, опираясь на плечо одного из стражников, которые сами еле держались на ногах. Дворец тоже сильно пострадал. Свита императора уменьшилась вдвое — многие погибли или были ранены. Он остановился передо мной, и я приготовился к худшему — к проклятиям, к обвинениям. Вместо этого Джихуан поклонился. Низко, почтительно. — Тэнгу, — сказал он, и его голос звучал устало, но твердо. — Ты спас нас всех. Королева Луань не оставила бы от столицы камня на камне. Если бы не ты, если бы твоя воля не победила ее влияние, мы бы все лежали мертвыми. То, что часть города уцелела, — это чудо». —       Я моргнул, не веря своим ушам. — Я... спас? — переспросил я и слово застряло в горле. — Но, я разрушил половину города!       Император поднял голову и его глаза встретились с моими. — Ты разрушил половину города, но сохранил другую половину. Луань уничтожила бы все. Ты — не она. Ты — демон, но ты — не чудовище. Ты — тэнгу, который сражался за нас, а не против нас. Прими это, Фэн Синюэ. Ты не виноват в том, что случилось. Ты — причина, по которой мы еще можем дышать.       Я смотрел на императора, на его поклон, на страх в глазах его стражников, на уважение в глазах братьев Шень, на объятия Цзы Мин И и на лицо Ши Дао, которое светилось надеждой. И я не знал, что делать. Потому что внутри меня все еще выла та Ци, которая хотела разрушения. И я боялся, что однажды я снова не смогу ее удержать.